Сражение при Бассиньяно 1 (12) мая 1799 года, несмотря на свою тактическую неудачу, стало для русской армии не столько военным поражением, сколько болезненным, но крайне полезным уроком и громким сигналом тревоги. Этот бой, в котором русский арьергард едва не попал в ловушку из-за поспешности и несогласованности, обнажил главную проблему кампании: глубокий, почти антагонистический разрыв между стратегическими целями участников коалиции. Для Александра Васильевича Суворова война в Италии была лишь прелюдией к решающему броску. Победа при Адде и последовавшее за ней изгнание французов из Ломбардии и Пьемонта были для него не точкой, а запятой. В своих планах он видел себя уже на равнинах Франции, идя на Гренобль и Лион, чтобы затем в Париже продиктовать волю поверженной Директории. Однако этому грандиозному замыслу суждено было столкнуться с «каменной стеной» австрийской политики. Венский гофкригсрат – придворный военный совет Австрии – преследовал исключительно меркантильные цели. Для императора Франца II война была не только борьбой с революционной заразой, а ещё и удобным инструментом для расширения своих владений в Италии. Ему нужны были крепости Мантуя, Турин и Алессандрия, а не рискованный марш к неспокойным французским границам. Суворов осознал, что его лучшие части оттягиваются на изнурительные осады, а сам он все больше превращается в заложника союзнических интриг.
«Началось томительное бездействие… – писал в своих мемуарах участник похода Николай Грязев, с горечью описывая эту паузу, которая была как нельзя более кстати для деморализованного противника, давая ему время восстановиться. – …Хотя главнокомандующий мог собрать достаточные силы для окончательного завоевания северной Италии… и даже вторжения во Францию, но гофкригсрат рескриптами императора Франца постоянно ставил препоны наступательным планам Суворова и требовал предварительного овладения всеми крепостями и цитаделями в Италии».
Суворов, чья «…кипучая натура рвалась воспользоваться благоприятной обстановкой…», оказался скован по рукам и ногам. В одном из писем императору Павлу он даже просил отозвать его из Италии, не в силах более выносить эту ситуацию, когда победы ускользали сквозь пальцы из-за мелочной опеки и препон союзников. Как отмечал впоследствии великий военный теоретик Карл фон Клаузевиц, кампания 1799 года «принадлежит к числу наиболее важных и поучительных во всей военной истории» именно потому, что стала ареной столкновения двух противоположных военных школ: суворовской, наступательной, и австрийской, позиционной, скованной рутиной.
После Бассиньяно Суворов столкнулся с тем, что австрийцы всё чаще начали действовать за его спиной, вмешиваясь в управление армией. Гофкригсрат рассылал предписания его подчинённым, австрийским генералам, минуя самого главнокомандующего. Фельдмаршал узнавал об этом постфактум – от самих генералов, которым приходили эти распоряжения, и с горечью убеждался, что его превращают в декорацию или марионетку. Он требовал от Вены одного: прекратить мелочную опеку и дать ему свободу манёвра, но всё время натыкался на глухую стену. Однако у Суворова не было времени на дипломатические баталии и интриги: на юге Италии назревала новая угроза. Неаполитанская армия генерала Макдона́льда стремительно двигалась на соединение с потрепанными, но сохранившими боеспособность войсками Моро. Цель французов была проста: взять союзную армию в клещи и наголову разгромить в одном генеральном полевом сражении, после чего весь Пьемонт и Ломбардия вновь оказались бы в их руках.
Однако Суворов опередил противника на считаные дни, а возможно, и часы. Узнав о движении Макдональда в сторону реки По, он, подобно опытному шахматисту, жертвует позицией, чтобы выиграть время. Оставив небольшой заслон против войск Моро, он бросает свою армию в беспримерный марш-бросок. Восемьдесят пять километров за тридцать шесть часов по страшной жаре – этот марш стал легендой! При тогдашних «нормах» требовалось большое мужество даже для того, чтобы решиться на подобные переходы. Но Суворов знал, что русская армия может его совершить, ибо её высокий моральный дух он подкреплял отличной подготовкой и образцовой организацией. Армия шла. Солдаты, сбивая ноги до крови, задыхаясь от пыли и неся на плечах ружья с ранцами, двигались вперёд с почти механической слаженностью. Вот где пригодился огромный опыт Александра Васильевича, не зря до начала боевого пути он пять лет (с 1756 по 1761 год) занимал должность в армейском интендантстве. Суворов до тонкостей знал, как важно вовремя доставить солдату провиант и боеприпасы, и это знание, помноженное на гениальное понимание тактики, и сделало его непобедимым.
«Суворов подымал войска ночью, пока не пекло солнце, – читаем мы в воспоминаниях очевидцев. – Походные кухни посылались под конвоем вперёд, так что люди были всегда обеспечены горячей пищей в момент прибытия на место». Каждая минута была рассчитана, каждая деталь продумана. Этот марш был не порывом отчаяния, а холодным, математически выверенным расчётом гения, который знал цену скорости. Однако цена эта была велика. Огромная армия растянулась: её авангард уже врезался в неприятеля, а задние колонны всё ещё пылили далеко позади. «Большая часть состава подразделений отстала за время марша, – свидетельствуют исторические хроники, – в ротах, по докладу Багратиона Суворову, осталось менее 40 человек». Тысячи людей падали от изнеможения, многие поднимались и шли дальше, потому что знали: сейчас нельзя останавливаться – впереди враг теснит их товарищей.
Сражение на Треббии стало самым кровопролитным и упорным за всю Итальянскую кампанию. Три дня русские и французские войска сходились в смертельной схватке. Суворовский план был безупречен в своей простоте и дерзости: сковать французов в центре австрийцами, а русскими частями нанести сокрушительный удар по левому флангу, выходя в тыл и уничтожая армию Макдональда по частям. Кульминация наступила на третий день. Утомленные непрерывными боями, русские полки в центре дрогнули под натиском свежих французских резервов. Участник сражения Я.М. Старков описывал этот критический момент с пугающей реалистичностью:
«Французы сосредоточивали все свои силы в напор против русских. Битва была на смерть. И вот часу в одиннадцатом утра Макдональд составил колонну из пяти тысяч человек. Под прикрытием сильной, адской пальбы с своих батарей, она перешла реку Треббию, и опрокидывая все преграды, прямо ударила в средину нашей линии и прорвала наш фронт».
Казалось, победа в руках у неприятеля, русские полки отступают. Но в этот момент на поле боя появляется ОН – Суворов! С криком «Заманивай! Заманивай!» фельдмаршал сам бежит вместе с солдатами около ста саженей назад, затем разворачивается и громогласно командует: «Стой! Хватит! Стой, братцы!» В тот же миг в дело вступила русская артиллерия, открыв по сбившимся в плотную массу французам уничтожающий огонь картечью. Воспользовавшись замешательством противника, Суворов тут же отдал приказ к атаке. С криком: «Назад! Чудо-богатыри!.. В штыки!.. Ура!.. С нами Бог! Вперед!» – он бросается на неприятеля со шпагой. Следуя его примеру, до этого отступавшие полки развернулись и в яростном порыве бросились в штыковую атаку. Французская атакующая колонна была смята и почти полностью уничтожена. Макдональд был обескуражен, решив, что в наступление пошли прибывшие с фельдмаршалом свежие силы русских. Одновременно Багратион возглавил атаку в обход с фланга. Деморализованные французы начали общее отступление.
Ставший очевидцем сражения тайный советник Егор Фукс был несказанно удивлён переменой, произошедшей в солдатах при виде Суворова. Желая постичь, откуда у измождённых до крайности людей взялись силы для контратаки, Фукс обратился с этим вопросом к давнему соратнику фельдмаршала Вилиму Дерфельдену. Ответ генерала поразил его ничуть не меньше: «Присутствие Суворова на поле боя заменяет тридцать тысяч человек», – без тени пафоса пояснил тот.
Разгром Неаполитанской армии был полным. Потери до восемнадцати тысяч убитых и раненых против шести тысяч у союзников (из них русских около двух тысяч). Множество французов при отступлении разбежалось. Много лет спустя Макдональд[23] скажет о своём поражении: «Я был молод во время сражения при Треббии. Эта неудача могла бы иметь пагубное влияние на мою карьеру, меня спасло лишь то, что победителем моим был Суворов».
Разгром Макдональда означал, что Франция потеряла последнюю надежду удержать Италию. Разбитые части Неаполитанской армии откатились к Генуе, где за стенами крепости укрывался и сам Моро с остатками своих войск. Суворов понимал: если на плечах отступающего врага ворваться туда, то французское присутствие в Италии можно ликвидировать одним ударом. Но вновь вмешался гофкригсрат. Австрийцы, не веря в саму возможность быстрого штурма Генуи и опасаясь оставлять в тылу не взятые крепости, потребовали немедленно приступить к их осадам. Суворов, связанный по рукам и ногам союзническими обязательствами и прямыми приказами из Вены, вынужден был подчиниться. Вместо решительного броска на запад армия расползлась по осадным работам. Французы получили драгоценные недели: Моро привёл остатки войск в порядок, подтянул подкрепления из Франции, и когда Суворов, наконец, смог двинуться к Генуе, вместо лёгкой победы его ждало ожесточённое сражение при Нови.
Новый главнокомандующий французской армией, молодой и подающий надежды генерал Бартелеми Жубер, присланный Директорией, чтобы переломить ход войны, понимал, что это его шанс прославиться – разбив великого русского полководца. Вдохновленный республиканским пылом, он повел войска в наступление.
Активные действия французов вызвали ответную реакцию Суворова. Передовым полкам было приказано не препятствовать продвижению противника с целью выманить его из гористой местности на равнину, где можно было бы использовать многочисленную конницу и артиллерию союзников. 3 (14) августа противники сблизились настолько, что сражение стало неизбежным.
Французская армия (38 тысяч человек) заняла позицию на высотах вокруг города Нови. Левый фланг примыкал к селению Пастурано, правый – к Серравале. Местность представляла собой гряду невысоких, но крутых гор; подступы были открыты и простреливались с господствующих высот. Всё это позволило известному военному историку и теоретику К. Клаузевицу сделать вывод о том, что «…позиция при Нови может быть причислена в фронтальном отношении к сильнейшим позициям…» Французские дивизии расположились так: в центре, у Нови, – Сен-Сир (8 тысяч); на правом фланге – Ватрен; на левом – Лемуан и Груши; в резерве – Клозель и Партуно. Общего резерва не было.
Суворов располагал 56 тысячами (русские и австрийцы). Его план, разработанный накануне: демонстративной атакой на левый фланг неприятеля отвлечь туда резервы, затем главным ударом русских корпусов пробить центр и правый фланг.
Союзные войска были развёрнуты следующим образом: корпус Края (27 тысяч) – у Фрессонаро, против левого фланга французов; авангард Багратиона (6 тысяч) и отряд Милорадовича (4 тысячи) – у Поцоло-Формигаро, против центра; корпус Дерфельдена (6 тысяч) и корпус Меласа (9 тысяч) – у Ривальты, для удара по правому флангу.
Сражение началось в 5 часов утра атакой австрийского корпуса Края на левый фланг французов у Пастурано. Край направил 3 тысячи человек в охват через долину Лемме. Французская дивизия Лемуаня встретила атакующих огнём, но под натиском превосходящих сил начала отходить. Жубер, видя наступление, прискакал на участок Лемуаня. В начале боя, когда он находился среди солдат, пуля тирольского стрелка попала ему в голову, и он упал мёртвым. Командование принял генерал Моро, оставшийся по просьбе Жубера на время при армии. Он немедленно приказал подтянуть резервы с центра и правого фланга к левому, чтобы удержать позицию.
Около 9 часов Суворов, убедившись, что резервы французов стянуты к левому флангу, бросил в атаку на центр (город Нови) авангард Багратиона и отряд Милорадовича. Французская дивизия Сен-Сира, занимавшая Нови, отбила две атаки. Суворов ввёл в бой часть сил Дерфельдена. После третьей атаки Багратион ворвался на окраины города, но дивизия Ватрена, отделившись от правого фланга французов, контратаковала Багратиона с фланга, заставив его отойти на исходные позиции. Преследуя отступающих, французы выдвинулись вперёд и подставились под удар основных сил Дерфельдена. Корпус Дерфельдена отбросил дивизию Ватрена, и бой в центре принял затяжной, ожесточённый характер. Французы удерживали высоты, неся тяжёлые потери.
К 5 часам вечера австрийский корпус Меласа, действовавший на левом фланге союзников, совершил глубокий обходной манёвр и вышел в тыл правому флангу французской армии. Удар Меласа с тыла совпал с новой атакой русских корпусов с фронта. Сопротивление французов, сжатых с трёх сторон, рухнуло. Армия Моро начала беспорядочный отход к Генуе. Союзная кавалерия преследовала бегущих до наступления темноты. Потери французов: от 10 до 12 тысяч убитыми, ранеными и пленными. Было захвачено 37 орудий и несколько знамён. Потери союзников: около 8 тысяч человек (из них примерно 2 тысячи русских).
Победа при Нови стала лебединой песней Суворова в Италии, блестящим апофеозом его заграничного похода. Но вместо того чтобы добить неприятеля в Генуе и совершить марш на Париж, как этого добивался сам фельдмаршал, он получил приказ, который сломал всю его кампанию. По настоянию Вены и вопреки всякой логике, русскую армию выводили из Италии и отправляли в Швейцарию. «Непобедимый никогда и никем в течение многолетней своей жизни в боях с врагами, но побежденный теперь коварством австрийского министра, двуличного немца Тугута, – дивный и единственный в мире полководец… повел своих богатырей в Швейцарию», – так писал об этом трагическом решении один из участников похода Я.И. Старков.
Швейцарский поход, начавшийся 10 (21) сентября 1799 года, превратился из военной операции в борьбу за выживание. Австрийцы, пообещав снаряжение, продовольствие и мулов для перевозки орудий, не предоставили и половины обещанного. Армия Суворова, привыкшая к маневренной войне на равнинах Италии, вступила в царство скал, туманов и ледяных рек. Штурм перевала Сен-Готард стал первым испытанием. Французский генерал Лекурб занял почти неприступные позиции. Путь вверх по скалам казался безумием. Но Суворов отправил колонну Розенберга в обход, через Дисентис, чтобы зайти в тыл французам, демонстрируя при этом своими основными силами фронтальную атаку. Самоотверженность русских солдат не знала границ. «Нам падало на ум, что, переходя их, мы должны будем биться с врагом сильным… терпеть голод и переносить все трудности пути по горным козьим тропам, сносить холод и чичер»[24], – писал Старков, описывая свои ощущения перед началом штурма. После трёх яростных атак в центре и обходного маневра отряда под командованием Багратиона перевал пал.
Кульминацией и символом этого похода стал прорыв через Урзернскую дыру и Чёртов мост. Французы взорвали пролет узкого моста, перекинутого через бурную реку Ройс. Казалось, путь отрезан. Однако русские солдаты, разобрав находившийся неподалеку сарай, связали бревна офицерскими шарфами и поясами, соорудив импровизированный настил. Под градом пуль, по этой шаткой конструкции, русские чудо-богатыри перешли пропасть и атаковали врага. Но когда, преодолев все мыслимые и немыслимые препятствия, Суворов спустился в долину и достиг города Альтдорф, его ждала страшная весть – корпус Римского-Корсакова, к кому он так стремился, оставленный австрийцами без поддержки, был наголову разбит маршалом Массеной под Цюрихом. Армия Суворова, окруженная со всех сторон превосходящими силами французов, без продовольствия и боеприпасов, оказалась в ловушке. Смысл труднейшего и изнурительного перехода через Альпы терялся.
Но не таков был Суворов, чтобы отчаяться. Окружение, голод, холод – ничто не сломило волю великого полководца. Он принял единственно верное решение – пробиваться сквозь горы и боевые порядки неприятеля. Бросая орудия, которые невозможно было везти по горным тропам, неся потери (около 4 тысяч убитыми и ранеными), русская армия совершила невозможное – она, измотанная тяжелейшим переходом, разбила в Мутенской долине армию Массены, чуть было не пленив его самого, и вырвалась из окружения. Более того, Суворов вывел из Альп около 1400 пленных французов – жест, подчеркивающий моральное превосходство русской армии даже в момент тяжелейшего отступления.
Попытки австрийской стороны предотвратить выход России из коалиции, включавшие запоздалое награждение Суворова орденом Марии Терезии I степени, не оказали на Суворова влияния. Эрцгерцогу Карлу, напомнившему Александру Васильевичу об обязанностях «искреннего и верного союзника» и пытавшемуся убедить его продолжить совместные боевые действия, Александр Васильевич ответил: «Я послал курьера в Петербург, увёл на отдых свою армию и не предприму ничего без повеления моего государя».
События в Швейцарии убедили русского императора в невозможности совместных действий с австрийцами. 11 (22) октября он направил Суворову два рескрипта, в которых сообщал ему о разрыве союза с Веной и приказывал готовить армию к возвращению в Россию. К рескриптам была приложена копия письма Павла I императору Францу I:
«Видя из сего, что Мои войска покинуты на жертву неприятелю тем союзником, на которого я полагался более, чем на всех других, видя, что политика его совершенно противоположна Моим взглядам и что спасение Европы принесено в жертву желанию распространить Вашу Монархию, имея притом многия причины быть недовольным двуличным и коварным поведением Вашего министерства… Я… объявляю теперь, что отныне перестаю заботиться о Ваших выгодах и займусь собственными выгодами Моими и других союзников. Я прекращаю действовать заодно с Вашим Императорским Величеством».
15 (26) ноября русская армия двинулась из Аугсбурга в Россию.
Швейцарский поход, не достигнув военных целей, стал величайшим нравственным триумфом русской армии и её командующего. 28 октября 1799 года за этот небывалый переход Александр Васильевич был удостоен высочайшего воинского звания – генералиссимуса российских войск. Суворов доказал, что его армия не знает равных, разгромив по частям лучшие силы Франции. Однако интриги союзников и разница в политических интересах привели к тому, что блестящие победы в Италии не были закреплены стратегически. Тем не менее подвиг, совершенный армией под руководством Суворова, навсегда остался в истории как пример того, на что способен русский солдат, ведомый гением, когда боевой дух и тактическое мастерство сокрушают не только врага, но и саму природу. Именно эти события, как отмечал Клаузевиц, остались для потомства «высоко поучительным памятником», символом того, что русскую армию можно предать, но нельзя победить.
Ссылка на сообщество Бу́лычева Андрея Владимировича ВК:
https://vk.com/writerbulychev