Обсуждая красный террор, развернувшийся в Крыму после ухода Русской армии в эмиграцию, историки обыкновенно возлагают основную ответственность на печально знаменитых персонажей: Розалию Землячку и Белу Куна. Вот пример из монографии профессора Принстонского универитета (США), нашего бывшего соотечественника Юрия Слезкина:
«Зимой 1920—1921-го, в самом конце Гражданской войны, Бела Кун (председатель Крымского революционного комитета) и Р. С. Землячка (Розалия Залкинд, председатель Крымского комитета партии и дочь богатого киевского купца) руководили уничтожением тысяч беженцев и военнопленных, оставшихся в Крыму после эвакуации Белой армии. За участие в этой операции Землячка получила высшую советскую награду: орден Красного Знамени. Она стала первой женщиной, удостоенной этой чести»[223].
Все так. Но к этим объективным фактам Слезкина следует добавить важное примечание.
Непосредственных организаторов Слезкин указал верно. Но кое-что упустил. Решение о терроре в Крыму после ухода Русской армии Врангеля принималось вовсе не отдельными «злокозненными евреями» (Кун, Землячка – исполнители), а самой верхушкой большевистской власти: главой государства Лениным, председателем Реввоенсовета Троцким, начальником Чрезвычайки Дзержинским.
14 ноября 1920 г. Реввоенсовет Южного фронта принял постановление, в котором говорилось: «Образован Крымревком в составе: председателя – члена РВС Южного фронта Бела Куна, членов: Аиде, Гавена, Меметова, Идрисова, Давыдова-Вульфсона (три еврея, два татарина, один латыш. – А.С.). Крымревкому делегированы неограниченные полномочия».
А 16 ноября 1920 г. сам Дзержинский лично послал секретную шифротелеграмму начальнику особого отдела Юго-Западного и Южного фронтов В. Н. Манцеву: «Примите все меры, чтобы из Крыма не прошли на материк ни один белогвардеец… Будет величайшим несчастьем республики, если им удастся просочиться». Во исполнение данного указания на следующий день 17 ноября 1920 г. распоряжением Реввоенсовета 6-й Армии был организована Особая военно-контрольная комиссия с правами Особого отдела ВЧК 6-й армии в составе председателя Айзенберга и членов товарищей Цибина и Берковича. И сразу же против оставшихся в Крыму офицеров Русской армии начался «красный террор».
Лев Троцкий, приезда которого ждали в Крыму, заявил в унисон Дзержинскому: «Я не приеду в Крым до тех пор, пока хотя бы один контрреволюционер останется на полуострове». На это отозвался Бела Кун: «Крым – это бутылка, из которой ни один контрреволюционер не выскочит». Его главный помощник, начальник политотдела 13-й дивизии и секретарь Крымского обкома Розалия Самойловна Землячка отчитывалась уже в декабре 1920 г. о проделанной работе: «Путем регистрации, облав и т. п. было произведено изъятие служивших в войсках Врангеля офицеров и солдат. Большое количество врангелевцев и буржуазии было расстреляно, остальные находятся в концентрационных лагерях».
Всего в Крыму было уничтожено, по разным оценкам, от 20 до 120 тысяч бывших белогвардейцев и сотрудников администрации Врангеля, которых под угрозой расстрела заманивали на учетную регистрацию, необходимую, якобы, для последующего снабжения документами и трудоустройства, а потом расстреливали или топили в море. (В фильме Никиты Михалкова «Солнечный удар» достоверно показано, как это делалось.) Это было не первым, но очень масштабным эпизодом планомерного массового уничтожения русской элиты, которое развернулось как в ходе революции, так и особенно после нее. Этот эпизод нельзя списать на «эксцесс исполнителя».