Миссия Курсов подготовки офицеров пехоты заключалась в подготовке лучших в мире командиров малых пехотных подразделений — непростая задача для десяти недель. Если в ШКО мы ползали, а в ШОСП ходили, то в КПО это был полноценный спринт. Занятия строились на том, чему мы уже научились, добавляя нужные нюансы и сложности. Мы изучали весь спектр операций морской пехоты — не только обычные боевые действия, но и бесчисленные градации миротворчества и государственного строительства, которыми занимались военные после окончания войны в Персидском заливе.

Это было летом 2000 года, еще до нападения на эсминец «Коул» в октябре 2000 года в Йемене и до терактов 11-го сентября. Вооруженные силы США, с нашей точки зрения, как начинающих офицеров, были оснащены для борьбы с Советами и готовились к войне с другим Сомали. Но в Корпусе морской пехоты внедрялись инновации. Вся организация была нацелена вперед, пытаясь прочувствовать характер боев будущего. Летом в ходу была фраза «конфликт низкой интенсивности». Мы узнали, что интервенции 1990-х годов преподали морской пехоте урок: конфликт низкой интенсивности — это не «легкий бой». В прежних офицерских группах негласно считалось, что взвод, который обучается атаковать укрепленную позицию, знает, как раздавать пайки; взвод, который хорошо проводил засадные патрули, мог понять, как построить школу. Но инструкторы на Курсах признавали, что это в основном неизведанная территория, и пообещали лишь, что сделают все возможное, чтобы подготовиться к ней. Их откровенность была нам понятна. Мы устали атаковать лесистые вершины холмов; мы знали, что мир — это не просто местность, похожая на Куантико.

Конфликт низкой интенсивности предъявлял к молодым офицерам и их морским пехотинцам особые требования. Мы узнали о концепции «войны трех кварталов». В рамках этой модели морские пехотинцы могли раздавать рис в одном городском квартале, патрулировать ради поддержания мира в другом и участвовать в полномасштабной перестрелке в третьем. Ключевым моментом была гибкость мышления. Второй концепцией, над которой мы работали, был «стратегический капрал». В войне XXI века даже самый младший морпех обладает огромной разрушительной силой, после чего его изображение в режиме реального времени транслируется в гостиные по всему миру. Действия одного морского пехотинца могут иметь стратегические последствия, хорошие или плохие. Поскольку крупного конфликта не предвиделось, мы обучались борьбе с беспорядками, гуманитарным миссиям и работе со СМИ.

Все это было пропитано сильной дозой моральных размышлений о природе нашей работы. Я узнал, что у большинства морских пехотинцев за фасадом жесткой прямолинейности скрывается идеализм. Капитан Новак, идеальный пехотный офицер из телевизора, искренне говорил нам, что наши обязанности как командиров сводятся к трем вещам: быть готовыми действовать по первому призыву; всегда побеждать; и возвращать наших морпехов в общество лучше, чем они были, когда мы их получили. Мы узнали, что моральное мужество так же важно, как и мужество физическое. Лидеры несут этическую ответственность за то, чтобы служить буфером, защищая своих подчиненных, и имеют моральное обязательство действовать, руководствуясь смелостью собственных убеждений. Моральное мужество командиров — вот что отличает боевые подразделения от вооруженных толп.

На стене учебного класса капитан Новак прикрепил цитату из книги Стивена Прессфилда «Врата огня», посвященной спартанцам при Фермопилах:

В этом, как я теперь понял, наблюдая за тем, как Диенек сплачивает своих людей, и заключается роль командира: не допустить, чтобы подчиненные ему люди на всех этапах боя — до, во время и после — стали «одержимыми». Поддерживать их доблесть, когда она ослабевает, и обуздывать их ярость, когда она грозит выйти из-под контроля. Такова была работа Диенека. Именно поэтому он носил шлем командира с поперечным гребнем.

Его героизм не был, как я теперь понимаю, героизмом Ахилла. Он не был сверхчеловеком, который неуязвимо вступает в бой, в одиночку уничтожая врагов мириадами. Он был просто человеком, выполняющим свою работу. Работу, главным атрибутом которой было самообладание и самоконтроль, но не ради себя самого, а ради тех, кого он вел за собой. Работу, цель которой можно было свести к единственному выражению, как он сделал это у Врат Огня в утро своей смерти: «Выполнить обычное дело в необычных условиях».

Новак иногда прерывал занятия, чтобы показать на бумагу на стене.

— Джентльмены, это все здесь. Мы не носим мечей, но работа у нас та же самая.

Я записал цитату в блокнот, чтобы взять ее с собой на флот.

*****

Несмотря на заумные занятия в классе, Курсы подготовки офицеров пехоты — это школа боевых действий. В течение почти всех трех месяцев нашего пребывания там мы покидали Кэмп-Барретт в понедельник утром и возвращались в пятницу вечером, неделями напролет стреляя из пулеметов и минометов, вызывая артиллерию и непосредственную авиационную поддержку, и отрабатывая ведение городского боя в макете населенного пункта из шлакоблочных зданий под названием «Боевой городок». Именно там, жарким июльским утром, я получил один из важнейших уроков своей военной подготовки.

Я был исполняющим обязанности командира взвода, которому поставили задачу штурмовать здание в центре города. В нем затаились полевой командир и его подчиненные, а улицы на несколько кварталов вокруг кишели группами их вооруженных сторонников. Получив десять минут на планирование боевой задачи, я проинформировал личный состав, что мы будем методично продвигаться от квартала к кварталу к объекту операции, прикрывая продвижение взвода минометным огнем и поддерживая его бронетехникой. Это был тот самый последовательный подход, который так хорошо зарекомендовал себя во время ночной атаки в Школе основной и специальной подготовки.

Новак швырнул свой планшет в грязь с криком:

— У вас неправильное мышление! Ни один хороший тактический план не вырастает из робкого мышления! — Потом он успокоился, и к нему вернулась искренность. Он хотел, чтобы я научился. — Выполняйте каждую боевую задачу с быстротой, внезапностью и жестокостью действий!

Он объяснил, что американцы, особенно молодые американские мужчины, любят демонстрировать позёрство. Два парня в баре толкаются грудью, лезут друг другу в лицо и кричат. Если за этим следует драка, то речь идет о чести, о сохранении лица. Это и есть позёрство. Морпехи же на поле боя должны демонстрировать хищное поведение. В том баре хищник вежливо улыбнулся бы своему противнику, подождал, пока тот обернется, а затем проломил бы ему череп барным стулом.

Согласно новому плану операции, мы должны были спуститься с вертолетов на крышу нашего целевого здания. Никакой болтовни, никакого последовательного подхода. Как хищники.

*****

Ближе к концу Курсов наше внимание переключилось на самое смертоносное оружие морского пехотинца — его разум. Новак учил нас боевому мышлению, тактической необходимости быть хищником и моральному долгу, чтобы знать, где провести черту. Подготовленные таким образом, мы были признаны готовыми к официальному знакомству с главным табу общества.

Однажды рано утром я вместе с другими лейтенантами проскользнул в класс, оставляя на полу мокрые отпечатки ботинок. По окнам барабанил дождь, а мы шумели и радовались тому, что находимся внутри с пластиковыми стаканчиками кофе и булочками с сыром, а не мокнем в «Боевом городке». На доске мелом печатными буквами было выведено одно лишь слово: КИЛЛОЛОГИЯ.

Провести утро, разговаривая о смерти и называя это работой, казалось противоестественным. Вокруг меня весь класс делал вид, что обсуждает бейсбольные матчи и приключения на выходных, но наши взгляды постоянно возвращались к одинокому слову, написанному на доске.

Открылась дверь, и капитан Новак подвел к трибуне неизвестного мужчину.

— Доброе утро, джентльмены, — произнес курсовой офицер. — Вы слышали, как я говорил о скорости, внезапности и жестокости действий. Насилие в действиях начинается не с оружия и тактики. Она начинается в вашей голове. — Новак повернулся к человеку, стоявшему рядом с ним. — Это доктор Клит Диджованни. Доктор Диджованни — мы называем его здесь Доктор Смерть — психиатр. До того, как он начал ковыряться в мозгах, он был сотрудником Оперативного директората ЦРУ и Группы специальных операций во Вьетнаме. Он разговаривает на вашем языке.

Новак начал было передавать подиум доктору Диджованни, но потом снова наклонился к микрофону.

— И еще одно. Лейтенант Фик, доктор тоже выпускник Дартмута, и после занятий вы можете обменяться советами по игре в сквош.

— Доброе утро, морские пехотинцы. — Доктор Диджованни торжественно контролировал свои слова. — Мое прозвище неудачно, потому что моя работа заключается в том, чтобы помочь сохранить жизнь вам и вашим солдатам.

Он определил «киллологию» как изучение реакций здоровых людей на убийство. Ее следствиями являются факторы, позволяющие убивать, а также сохранение психического здоровья при длительном воздействии смертельной опасности. Диджованни объяснил, что эффективность пехотинца — это более фундаментальная вещь, чем его умение стрелять из винтовки или переносить тяжелый рюкзак. Все остальное зависит от психического здоровья. Он назвал пять вещей, которые может делать пехотный командир, чтобы сохранить эффективность и психологическую устойчивость своих бойцов в бою: минимизировать усталость путем организации сна при любой возможности; укреплять уверенность во всем подразделении; поощрять общение; использовать свободное время для тренировок по оказанию неотложной медицинской помощи; и по окончании боя проводить анализ, чтобы преодолеть шок от боевых действий и убийства.

— И поверьте мне, джентльмены, это будет шок, — сказал он.

Зажужжал проектор, отбрасывая квадрат пустого света на экран в передней части классной комнаты. Диджованни объяснил, что первым шагом к пониманию этой темы является знакомство с насильственной смертью.

— Фотографии, которые вы сейчас увидите, очень наглядны. Молодые пехотные офицеры, такие же, как вы, во Вьетнаме.

На фотографиях действительно были молодые люди, похожие на нас, но после ужасных травм головы и туловища. Мне приходилось щуриться и наклонять голову, чтобы отделить глаза жертв от ртов и скул. Высокоскоростные винтовочные пули разрывают кости и плоть, уничтожая все остатки живой сущности. У меня не получалось рассматривать эти фотографии вне контекста. Командиры взводов, недавние выпускники этой же военной школы, отправившиеся принимать свои первые подразделения. Проснувшись однажды утром, они натянули ботинки, позавтракали и даже не подозревали, что с наступлением ночи станут наглядной иллюстрацией в учебной программе по киллологии для других лейтенантов.

*****

Как и в большинстве случаев во время боевой подготовки морских пехотинцев, за занятиями Диджованни следовал практический опыт. Ближайшим к Куантико полем боя являлся район Анакостия на юго-востоке Вашингтона, округ Колумбия. В пятницу вечером мы с двумя другими лейтенантами неприметно стояли у стены в приемном покое Главного госпиталя округа Колумбия, ожидая поступления раненых.

Врачи и медсестры принимали наблюдателей из числа морских пехотинцев по ночам, наполненным наркотиками и бандитизмом, которые иногда проникали в сам госпиталь. Для нас эта программа была шансом увидеть выстрелы и ножевые ранения в стерильном месте, без дополнительных стрессов, связанных с боевыми действиями, командованием и умирающими друзьями.

Нас сопровождала молодая женщина-ординатор хирургического отделения. Мы, должно быть, выглядели скучающими, прижавшись к стене и наблюдая за непрерывным потоком болей в горле и вывернутых лодыжек.

— Не волнуйтесь, ребята, — сказала она. — Это жаркая летняя ночь. После десяти или одиннадцати часов на улице выстроятся машины скорой помощи. Вы увидите много людей.

Она оказалась права. Первой травматологической пациенткой вечера стала девочка-подросток с дюжиной ножевых ранений в спину. Ее легкие были пробиты, и при каждом слабом вдохе она пускала маленькие розовые пузырьки. Следом поступил парень нашего возраста, которому нападавший с молотком переломал ноги. Кости, торчащие из его кожи, напоминали мне скорее жареного цыпленка, чем человека. Где-то после полуночи мы заметили, как врачи сгрудились у двери, чтобы встретить каталку. Раньше они так не делали. Мы спросили, что сейчас будет происходить.

— Выстрел в голову.

Человек на носилках выглядел так, словно был сделан из воска. Входное отверстие окружали пороховые ожоги — выстрел в упор. Пуля была небольшого калибра, возможно, 22-го, и выходного отверстия не было. Пуля просто проскочила внутрь черепа, превратив мозг в кашицу. Это был первый мертвец, которого я видел, и, как и обещал доктор Смерть, это был шок.

*****

В следующий понедельник мы отправились на крупные полевые учения. Я сидел на своем рюкзаке на краю посадочной площадкив ожидании вертолета, когда появился капитан Новак, отозвав меня и еще троих. Мы бросились к нему, и он повел нас за деревья, за пределы видимости и слышимости остального класса.

— Джентльмены, когда вернетесь, скажите классу, что я был вынужден проконсультировать вас за провал последнего письменного теста.

Должно быть, я выглядел удивленным.

— Но на самом деле нет. У меня есть для каждого из вас секретное задание. На этой неделе ваши отделения будут действовать независимо друг от друга. Начиная с завтрашнего дня, каждый из вас будет постепенно становиться все более замкнутым. Вы будете постоянно проявлять отсутствие вовлеченности, становиться незаинтересованными и, в конце концов, откажетесь от сотрудничества. Полевой выход завершается в четверг ночной атакой, чертовски сложной. К этому времени вы должны полностью навлечь на себя возмущение своих товарищей.

Один из лейтенантов спросил Новака, зачем нам это нужно.

— Чтобы симулировать психологические травмы. Дать своим товарищам почувствовать, что такое хаос, возникающий, когда одному из своих нельзя доверять. Они решат, что вы придурок, но мы обсудим это в пятницу днем с доктором Смертью, и они поймут, что вы просто играли свою роль. — Он посмотрел на приближающиеся вертолеты. — А вот и «птички»!

*****

Я сидел возле двери, наслаждаясь прохладным потоком и с ужасом думая о том, что мы снова погрузимся в душный лес. Наш исполняющий обязанности командира отделения, Ви-Джей Джордж, дал двухминутное предупреждение, и я вставил магазин в свою М-16.

Впервые я встретил Ви-Джея на турнике у Грейвс-Холла во время ШОСП. Он был без рубашки и крутил руками, словно гидравлическими поршнями. Лейтенант, стоявший рядом со мной, повернулся и прошептал:

— Этот парень — лучший спортсмен в роте «Альфа».

Большая похвала в Корпусе. Ви-Джей был маловероятным морским пехотинцем. Его родители, индийские иммигранты, хотели, чтобы он поступил в медицинский институт, а его брат работал программистом в Кремниевой долине. Его главными интересами были классическая музыка и либертарианская экономика. Ви-Джей учился в Военно-морской академии, где выступал в соревнованиях по пауэрлифтингу и проникся отвращением к армейским порядкам, таким как короткие волосы и обращение к людям по званию. После КПО мы собирались служить в одном пехотном батальоне в Калифорнии и планировали стать соседями по комнате.

Ви-Джей вывел нас с посадочной площадки и провел через первые два дня в патрулировании. Я старался потихоньку отстраняться от работы в отделении: меньше таскал на себе наш общий груз — батареи для радиостанций, боеприпасы и воду; лишь наполовину участвовал в рытье оборонительных позиций, когда мы останавливались; стал воздерживаться от разговоров и принятия решений. В среду, перед самым закатом, мы остановились на склоне холма над гравийной дорогой. Это была плохая позиция, заметная с дороги и находящаяся во власти возвышающегося над ней хребта. Голос внутри меня кричал, что нужно переместиться выше по склону, и занять оборонительную позицию, где мы будем менее заметны и сможем контролировать окружающую нас местность.

— Итак, Нейт, я планирую остановиться здесь на несколько часов. Что скажешь? — Ви-Джей присел рядом со мной, его глаза скрывались под тропической панамой.

Я пожал плечами.

— Парень, я спрашиваю твое мнение.

Он проверял меня. Позиция была отстойной. Он знал это. Я знал это. Он знал, что я это знаю.

— Неважно. Тебе решать.

Ви-Джей выругался под нос и отошел к остальным военнослужащим отделения, оставив меня сидеть в одиночестве возле поваленного дерева. Я слышал, как они негромко переговаривались между собой — обо мне; о том, каким я стал ненадежным и эгоцентричным засранцем. Мертвый груз… Ви-Джей перевел отделение на лучшую позицию, и я молча последовал за ним.

К рассвету, в день финальной атаки, дистанция между мной и остальными военнослужащими отделения стало личной. Я мог сказать, что они задаются вопросом, как они могли ошибиться во мне, обеспокоенные тем, что у нас был общий приказ, распределявший нас в один и тот же батальон флота. Отделение остановилось на привал, тихо опустившись на землю на пятнадцать минут, чтобы убедиться, что за нами не следят, и я отказался идти дальше. Другие морпехи встали, чтобы продолжить движение, но я остался лежать на животе.

— Эй, Нейт. — Потертый ботинок легонько пнул меня в бедро.

Я поднял глаза, но ничего не ответил.

— Давай, парень. Мы двигаемся.

Я молчал. Ви-Джей вернулся ко мне, полусогнувшись под тяжелым рюкзаком.

— Какого черта, Нейт? Ты заболел? — Я покачал головой. — Тогда почему ты ведешь себя как последняя сука? Я думал, что ты гребаный морпех, гребаный пехотный офицер!

Меня больше не волновали ни капитан Новак, ни тренировки. Ви-Джей затронул струны моей души, взывая к моему долгу и моей гордости. Я не мог подвести своих друзей, не мог показаться слабым звеном, даже зная, что все выяснится в пятницу днем. Моя воля рухнула.

— Это уловка. Притворство. Доктор Смерть подстроил так, чтобы я стал психологической жертвой. Я должен был замкнуться в себе, дать вам, ребята, шанс справиться с тем, кто потерял голову. Но я больше не могу этого выносить.

Они выглядели так, словно не верили мне.

— Черт побери, я говорю правду! Дай мне запасные батареи и воду! Нам предстоит еще долгий путь. — Я открыл свой рюкзак, чтобы наполнить его снаряжением. — И, Ви-Джей, вчерашняя позиция была просто отстойной.

На грязном, выкрашенном в черный цвет лице Ви-Джея засияла улыбка.

— Рад, что ты вернулся, парень!

Но энтузиазма во мне стало меньше. Чем больше я думал об этом, тем больше был недоволен своим поступком. Капитан Новак отдал мне приказ. Я понял его, признал и ослушался. При этом я предпочел свой краткосрочный эмоциональный комфорт долгосрочной пользе для моих товарищей от работы с психиатрической жертвой на тренировке. Мы никогда больше не говорили об этом и проскользнули через разбор выполненной задачи, где каждый негласно знал, чего не следует говорить. Но меня это грызло. После целого года пребывания в Куантико импульс все еще мог победить подготовку.

*****

Мы закончили КПО в пятницу утром в сентябре. Мой отец приехал в Куантико на торжественный завтрак, и я гордился тем, что он сидел рядом со мной. Столы были накрыты камуфляжными пончо. Мы ели стейк и яйца — традиционный завтрак перед выпуском. Двигаясь медленной чередой, каждый из двадцати восьми человек пожал руку капитану Новаку, получив диплом, свидетельствующий о присвоении желанной военно-учетной специальности № 0302 — пехотный офицер — и вышел в зал, чтобы произнести краткую цитату по военному делу.

Я выбрал кредо спартанской пехоты: «Когда ты возвращаешься из боя, ты либо несешь свой щит, либо тебя несут на нем».

Ви-Джей выбрал фразу бывшего министра ВМС и офицера морской пехоты Джеймса Уэбба: «Я бы не стал переходить улицу, чтобы посмотреть, как Джейн Фонда перерезает себе вены»[28].

После кофе поднялся капитан Новак. Он поздравил класс с окончанием одного из самых сложных в мире курсов для командиров малых подразделений и дал напоследок несколько советов.

— Ваши морские пехотинцы будут ожидать от вас четырех вещей: компетентности, смелости, последовательности и сострадания. — Он извлек из кармана блокнот на спирали и открыл обложку. — Принимая во внимание исторические данные, то четверо из вас однажды дослужатся до полковника, а ноль целых пять десятых станут генералом. — Новак сделал паузу, глядя на пустые места за главным столом. В каждой столовой морской пехоты есть свободное место в честь морпехов, пропавших без вести в бою. — А один из вас погибнет при исполнении служебных обязанностей.

— Больше никаких холостых патронов, джентльмены, — подытожил он. — Отныне вы должны знать, что когда эта страна набирает номер 911, то она звонит вам.