В предрассветной темноте рейдовые силы триумфально вернулись в «Пентагон». Несколько недель спустя генерал Фрэнкс пришлет в ЭБМП записку, в которой будет сказано, что в ту ночь батальон великолепно продемонстрировал свое боевое мастерство как «ударной силы для проецирования военной мощи». Прочитав эту похвалу, я рассмеялся — мне никогда не доводилось думать о нескольких своих товарищах с винтовками как о чем-то столь грандиозном, как «ударная сила для проецирования военной мощи».

Перед самым рассветом, в самое холодное время суток, Джим сменил меня у радиостанции:

— Не трогай винтовку без перчаток. — Разжав пальцы, он показал мне кисть руки, на которой отсутствовал кусок кожи размером в четверть ладони. — Из-за холода я приклеился прямо к ней.

Даже не снимая ботинок, я вытянулся на гравии и натянул на себя спальный мешок. За последние двадцать четыре часа мне довелось поспать всего один час. Через тридцать секунд Джим уже стоял надо мной.

— Не стреляй в гонца, но Чака хочет, чтобы командиры взводов собрались в палатке для инструктажа.

— Когда?

— Три минуты назад. Извини, брат. Должно быть, я пропустил первый звонок.

Ветер резал кожу, и я почти ослеп от усталости, когда, спотыкаясь, спустился с гребня. Сразу припомнился ночной марш-бросок в Куантико, когда я заснул на середине пути и проснулся на тротуаре с окровавленными руками. Вот почему в наших тренировках особое внимание уделялось борьбе с усталостью. Война сокращает твое существование до предела — мало еды, мало сна, мало крова. Единственное, чего было в избытке, так это стресс.

В палатку набилась дюжина человек. Тепло тел согревало ее, а лампочка над головой, работающая от генератора, делала это место почти домашним, очень далеким от темных нор на хребте.

— Мы закрываем ринг, джентльмены, — произнес Чака. Он тоже выглядел уставшим. — Карзай находится недалеко от Кандагара. Ширзай занял часть города. По данным разведки, мулла Омар бежал в Пакистан, но Кандагар по-прежнему важен для нас. Как вы все знаете, это духовная столица талибов. И нам нужен этот аэропорт.

Он сделал небольшую паузу и перевернул страницу в своем зеленом командирском блокноте.

— Обычно я не вызываю всех сюда для получения боевых приказов, но мне хотелось посмотреть на каждого из вас. Мне не раз приходилось слышать от офицеров, что они не могут выполнить боевую задачу, потому что их солдаты слишком устали. Чушь. Это вы устали, а эти морпехи способны на бóльшее, чем они думают. Прошлой ночью в наших позициях образовался двухсотметровая брешь. Подобная небрежность опасна. — Он посмотрел в глаза каждому из нас. — Не теряйте головы.

По кивку полковника его сменил оперативный офицер батальона, который начал докладывать о задачах на день.

— В 01:30 время Зулу 10-го декабря 2001 года наземный эшелон 1/1-го батальона проводит операцию по установлению соприкосновения с противником в районе Кандагара с целью захвата ключевого участка местности вдоль шоссе № 1 для пресечения действий сил «Аль-Каиды» и Талибана, бегущих из города.

Пока официальный приказ переводился на простой английский, я делал пометки.

— Джентльмены, мы выедем на это шоссе средь бела дня, и вы уделаете всех, кто попытается сбежать, пока ЦРУ не разберется, кто есть кто. Все, у кого есть машина, едут туда. Рота «Браво», — он указал на капитана Уитмера, стоявшего рядом со мной, — организовывает посадочные площадки в пустыне вот здесь, и прилетает на двух CH-53.

Поймав взгляд майора, я спросил:

— Огневая поддержка, сэр?

Оценка Дилла оказалась верной: меньшинство было в порядке вещей, пока над головой находились истребители.

— Во время полета вас будут сопровождать «Кобры», но они смогут находиться на месте всего тридцать пять минут. В остальном полагайтесь на самолеты ВМС: два F-14, позывной «Косби-41»; четыре F-18, позывной «Ной-55»; шесть F-18, позывной «Гамби-21». Они будут находиться в режиме двухчасового ожидания.

Оперативный офицер бросил последний взгляд на свой блокнот и захлопнул его.

— Еще два момента. Ожидайте тактики отчаяния — взрывы машин, террористы-смертники, мины-ловушки, попытки похищения. Кроме того, в трех километрах к востоку и четырех километрах к западу от того места, куда мы направляемся, есть установленные минные поля, так что не ходите по всему этому гребаному месту, чтобы проветриться.

*****

После того как остальные силы извилистой колонной спустились к реке, я вместе со взводом стоял на ровном участке пустыни, задрав голову, чтобы услышать отдаленные звуки вращающихся лопастей. Первыми мы увидели «Кобры». Они мчались к северу от нас, летя низко и быстро. Я знал, что «Супер Стэллионы» будут идти позади и близко к ним, и включил свой стробоскоп. Уже рассвело, но густая облачность смешивала утренний свет и пустыню в неразличимый серый цвет.

Когда вертолеты с ревом влетели на отмеченную нами посадочную площадку, разбрасывая повсюду пыль и камни, я отвернулся. Мы со штаб-сержантом Марином стояли у хвостовой рампы и пересчитывали поднимавшихся на борт морпехов. Места было мало, потому что в центре грузового отсека был закреплен поддон с топливными канистрами и боеприпасами. Мне пришлось стоять на рампе.

Борттехник, ухмыляясь за дымчатым стеклом своего шлема, протянул мне нейлоновый ремень и пробрался вперед, через спины сидящих морпехов, чтобы встать у пулемета, установленного в двери. Я обмотал ремень вокруг талии и пристегнулся к раме над головой. Упираясь ботинками в край рампы, я смотрел вниз и наблюдал, как в облаке пыли исчезает пустыня.

Мы медленно вынырнули из облака и ускорились, опустившись на бреющую высоту. Весь полет занял пять минут. Мы пролетели над дувалами, за которыми я наблюдал издалека столько дней. Река представляла собой мутную ленту — она стояла, а не текла; зеленые возделанные поля, вероятно, с маками, резко контрастировали с безыскусным камнем и песком вокруг. Песок простирался бескрайней равниной до самого шоссе № 1. Сама дорога имела проезжую часть шириной не более полутора полос, последняя асфальтированная трасса на двести миль к западу и югу. Рядом с ней, насколько хватало глаз в обе стороны, тянулась одна линия покосившихся телеграфных столбов. К северу от шоссе местность резко менялась, превращаясь в каменистую осыпь, простирающееся на пару километров до подножия гор.

Мы приземлились в центре этих скал. От подножия холма вниз к дороге, подобно венами, тянулись узкие сухие русла-вáди, далее за ней, у реки, виднелись деревья, а за ними — дюны и хребет, где находились наши патрульные базы. Это место было гораздо более открытым, чем наши предыдущие стоянки, находилось на виду у шоссе и над ним доминировали горы, возвышавшиеся над нами на севере. Мне невольно пришла в голову мысль о минометах, крушащих скалы, и добавляющих иззубренные осколки камней к своим взрывам.

Поскольку вокруг нас стояли бронемашины LAV, взвод не имел особой задачи по охранению. Я разместил людей в глубоких расщелинах, защищавших от настильного огня, чтобы они почистили оружие, поели и отдохнули, пока я буду искать информацию о наших дальнейших действиях. Поскольку командиры всегда находятся у радиоантенн, то, найдя самое большое их скопление, я направился к ним.

На полпути я заметил двух афганских парней, которые шли к нашей позиции, улыбаясь и махая руками. Помня предупреждение майора о террористах-смертниках, я позвал переводчика и присоединился к нему, чтобы их перехватить. Ланс-капрал Аджмал Ачекзай до 11-го сентября служил поваром на десантном корабле «Пелелиу», а после терактов он сообщил, что родился в Кабуле и говорит на пушту. Ачекзай стал основным переводчиком тактической группы.

Мальчики были одеты в облегающие куртки поверх мешковатых брюк. У одного были кожаные сандалии, а другой ходил по каменистой земле босиком. У обоих были яркие, умные глаза. Босоногий мальчик улыбнулся и робко протянул руку, чтобы коснуться моей руки. На языке пушту он сообщил Ачекзаю, что нам повезло, что мы избежали кишлаков вдоль реки.

— Они все талибы.

Я покачал головой и рассмеялся.

— Эти жители сказали нам, что они рады видеть американцев, а талибы — все остальные в этом районе, — сообщил я. Ачекзай пожал плечами. — Не говорите ему об этом, — добавил я. Не лейтенантское дело было играть в местную политику. — Просто поблагодари их за дружбу и скажи, что мы впечатлены красотой их страны.

Мальчики улыбнулись комплименту и помахали рукой, уходя по гравию в сторону шоссе. Я повернулся, чтобы продолжить свой путь к штабу, и подумал еще об одном.

— Ачекзай, скажи им, чтобы они держали людей подальше от наших позиций, особенно ночью. Они могут пострадать.

Командир батальона вместе со своими подчиненными расположились в центре трех «Хаммеров», сидя на походных табуретах. У их ног была расстелена карта южного Афганистана, на холодном ветру рассеивался дым от сигар. Я подождал в нескольких футах от них, пока не закончится совещание, и ко мне не присоединится капитан Уитмер.

— Что скажете, сэр?

— Остаемся здесь. Сообщают о талибах в кишлаке на юго-востоке и об «Аль-Каиде» на северо-востоке. Вы уже знаете, как действовать. Организуйте хорошую комплексную оборону. Давайте отдыхать половине своих пехотинцев и будьте готовы поддержать любые патрули или любые другие задачи, которые решит провести батальон.

— Понятно. Ничего не делайте, но будьте готовы ко всему.

Капитан Уитмер рассмеялся.

— Похоже, это неплохое общее правило.

*****

Через два часа после захода Солнца мы лишь успели занять оборону на ночь. Только я расположился в узком вàди, следя за радиосвязью и пытаясь на ощупь в темноте почистить винтовку, как в трубке раздался короткий приказ собраться и приготовиться к немедленному маршу. Сунув винтовку обратно, я побежал к «Хаммеру» полковника, где уже находилось несколько других морских пехотинцев. Оперативный офицер ввел нас в курс дела.

— Радиоэлектронный перехват зафиксировал поблизости радиопереговоры на пушту. По крайней мере, две группы боевиков знают, где мы находимся, и выдвигаются на позиции, чтобы устроить засаду с РПГ.

Из темноты выступил один из офицеров легкой моторизованной разведроты (LAR).

— Ну и что? У нас хорошая защита. Даже если они начнут стрелять, больше чем на километр их РПГ не добьют. Мы просто воспользуемся тепловизионными прицелами на бронемашинах, и будем поливать огнем любого, кто приблизится к нам на расстояние до километра.

Однако все предложения о том, чтобы оставаться на месте, отметались.

— Командир батальона хочет выдвигаться. Выступаем через пятнадцать минут и направляемся на юг от шоссе, менее чем в десяти километрах отсюда. Все, у кого есть машины, садятся в них. Рота «Браво» выдвигается пешим порядком.

Я поднял руку.

— Сэр, у меня почти двести минометных мин и десять тысяч патронов 7,62-мм калибра. Мне нужно перенести хотя бы часть этого груза в машины, чтобы мой взвод мог как-то передвигаться и не отстать.

Офицер ответил, что автомобили уже перегружены и добавление дополнительного груза чревато поломкой осей.

— Хорошо, мы погрузим в них боеприпасы, а часть их экипажей смогут передвигаться пешком. — Мне это показалось логичным.

— Лейтенант Фик, я не хочу, чтобы личный состав подразделений перемешивался, поэтому парни в машинах останутся на машинах. А вы придумайте, как перетаскивать патроны.

Вместе со всем остальным снаряжением это означало, что каждый из моих пехотинцев будет нести на себе груз почти в двести фунтов[58].

— Сэр, все это чушь собачья. — Свои гневные слова я постарался смягчить почтительным тоном. — Мои морпехи поломают ноги на этих камнях, и тогда нам всем крышка. Вы думаете, я вернусь и скажу своим ребятам, что мы несем по двести фунтов на каждого, пока все остальные едут в машинах?

Оперативный офицер окинул меня своим самым авторитетным взглядом и понизил голос на октаву.

— Лейтенант, сейчас вы почувствуете на себе гнев старшего офицера.

Спотыкаясь, я вернулся через каменистое поле к своему взводу, проклиная оперативного офицера, Корпус морской пехоты, Афганистан и тот факт, что хорошо вооруженные морские пехотинцы убегали от нескольких отъявленных джихадистов с гранатометами. После всех разговоров об агрессивности и о том, что мы должны вести бой с врагом, вместо того, чтобы отправиться на охоту или устроить засаду, мы поджали хвост. Я спустился в вàди, где у радиостанции меня сменил штаб-сержант Марин. Когда я рассказал ему о замысле начальства, он лишь покачал головой.

— Бегать в таком виде — плохая идея, — сказал я, снимая с себя лишнюю одежду и запихивая ее в рюкзак.

— Конечно! Словно Христос сделал маленькие красные яблочки, — ответил Марин, вставая, чтобы сообщить об этом взводу.

Колонна сформировалась и начала выдвигаться на юг через шоссе и в противоположную сторону от гор. Взвод оружия волочил ноги рядом с «Хаммерами», с трудом выдерживая вес оружия, бронежилетов, рюкзаков, защитных шлемов, боеприпасов, воды, еды, раций, батарей, лопат и плохого настроения. Никто из морских пехотинцев, находившихся в машинах, пешком не шел.

Каждый из моих людей нес на себе собственный вес или даже больше. Земля под ногами представляла собой нагромождение камней размером с голову, слишком больших, чтобы по ним ходить, но слишком маленьких, чтобы по ним прыгать. Это был ад по щиколотку. Лица блестели от пота в лунном свете. Мы пересекли шоссе в нескольких футах от сгоревших грузовиков, брошенных двумя ночами ранее. Я извлек из грузового кармана фотографию пожарных с надписью: «Свобода выдержит», — и засунул ее край в металлический остов грузовика, где она вызывающе покачнулась.

В конце колонны пулеметчик начал сгибаться под тяжестью пулемета, лежащего на его плечах, словно ярмо на быке. Я наблюдал, как капрал, уже несший один пулемет, забрал его у него и взвалил себе на плечи. Оба пулемета вместе весили более пятидесяти фунтов[59]. Я нес в своем рюкзаке шесть минометных мин, а также радиостанции и все батареи к ним, но большинство пехотинцев несло еще больше. Я подумал об оперативном офицере, сидящем в своем «Хамви».

Тогда я вспомнил свое любимое времяпровождение в Куантико — те моменты в койке после того, как мы спели «Гимн морских пехотинцев». Сейчас, как и в Школе кандидатов в офицеры, я чувствовал прилив мужества, гордости и желания соответствовать традициям, которые мы унаследовали. Эти морские пехотинцы были родом из таких мест, как Эри, Тускалуза и Бедфорд-Фоллс. Самые младшие из них зарабатывали девятьсот долларов в месяц. Одни пришли в Корпус ради приключений, другие — ради стабильной зарплаты или чтобы не попасть в тюрьму. Теперь все они продолжали идти друг за другом.

Забрав у капрала один из «стволов», я решил, что больше никогда не буду отлынивать от тренировок или принимать отговорки, когда речь идет о физической подготовке своих людей. Капитан Уитмер был прав: тренируйтесь в бескровных боях, чтобы потом участвовать в кровавых учениях. Телевизионные комментаторы, сидя в своих кондиционированных студиях, могли рассуждать о технологиях и «революции в военном деле», но в тот вечер на поле боя в XXI век шествовала долгая неизменная история — крепкие парни тащили тяжелые грузы по пересеченной местности. В этом не было ничего относительного — никаких вторых шансов и никаких оправданий. Все было стихийно и опасно. Именно поэтому я и поступил в морскую пехоту.