В предрассветной темноте завывали турбины. Чистая потенциальная энергия, нарастая и накапливаясь, обещала перейти в кинетическую в громовом галопе на север. Голубое статическое электричество закрутилось на лопастях винтов, когда взвод начал забираться на борт. Я прошел вперед, в пространство между креслами летчиков, и подключился к переговорному устройству. Мы встретились накануне вечером, чтобы отработать нашу задачу, поэтому говорить было особо не о чем. Единственная задача командира взвода во время такого полета — следить за навигацией экипажа и убедиться, что летчики высадят нас в нужном месте. Также полезно иметь некоторую ситуационную осведомленность за пределами вертолета на случай, если «птичка» будет вынуждена сесть и морпехам придется отстреливаться от бедра.

Как всегда, взлетели мы нерешительно. Большой «Супер Стэллион» раскачивался взад-вперед, набирая высоту. Нас окутало облако пыли, поднятое бешеным вращением винтов. Внезапно обнаружив свою цель, вертолет опустил нос, и мы пронеслись сквозь туман, снова увидев горизонт и набирая скорость. За нами последовали еще два «борта».

Летели мы низко, поднимаясь и опускаясь вместе с контуром высот. Наш пункт назначения находился в ста милях к северу, недалеко от Кандагара, в ста милях от ближайших американцев. Я достаточно читал об Афганистане, чтобы понять, что у вертолетов там была неинтересная история. Советы изматывали моджахедов, пока ЦРУ не представило им ракеты «Стингер» и это не переломило ход войны. «Стингер» достаточно мал, чтобы поместиться на спине осла, и нацеливается на горячий выхлоп самолета. В 1986 году афганский командир по имени инженер Гаффар выпустил первые за всю войну «Стингеры» и сбил три советских вертолета «Хайнд»[53] в небе под Джелалабадом.

Вертолет CH-53 морские пехотинцы называют «Сортиром». Я слышал два разных объяснения такому прозвищу. Согласно одной из легенд, однажды на аэродроме во Вьетнаме минометным огнем был уничтожен CH-53 на земле, остатки которого стали использоваться как импровизированный туалет, и это название прижилось. Другая история заключалась в том, что эта большая «птичка» выбрасывала много горячих, густых, дымящихся выхлопов. Я представлял себе стаи «Стингеров», преследующих этот тепловой след, и надеялся, что первое объяснение более правдиво.

Мои параноидальные видéния зенитчиков со «Стингерами» за каждым холмом разрешились деревьями, пастухами и по крайней мере одним верблюдом. Мы видели остатки советской оккупации — круглые бермы артиллерийских позиций и ржавеющие грузовики, окрашивающие почву в бурый цвет. Дороги пересекали пустыню, на многих виднелись следы от гусениц, возможно, танков. У Соединенных Штатов не было гусеничных машин в Афганистане.

Позади меня тридцать человек из взвода сидели лицом друг к другу на двух рядах откидных брезентовых сидений. Между ними были сложены рюкзаки. Пулеметчики стояли в открытых дверях, прижавшись к пулеметам.50-го калибра, их головы, укрытые масками, торчали в потоке воздуха. Один из них сжимал зубами незажженную сигару. Я от нечего делать подумал, что произойдет, если они начнут стрелять — по грузовому отсеку пронеслись бы вихри стреляных гильз, которые, подхваченные ветром, обожгли бы любую кожу.

Летчики переговаривались между собой, следя за показаниями датчиков и отмечая потенциальные угрозы в виде поднимающегося рельефа и фигур на земле. Меня иррационально успокаивал тот факт, что они тоже были на взводе. Я смотрел через плексигласовое лобовое стекло на другие вертолеты. Они летели невероятно низко, выбрасывая в небо шлейфы пыли. Это делало нас более заметными с расстояния, но бреющий полет на высокой скорости означал, что мы пролетим мимо пулеметчика раньше, чем он успеет нас заметить, прицелиться и выстрелить. По крайней мере, я на это надеялся.

Система GPS позволяла легко отслеживать наше продвижение, но даже без нее темные горы на горизонте возвещали о нашем появлении из плоских пустынь юга. Их зубчатая форма напоминала зубы дракона и приветствовала нас в Афганистане прямо из мифов и легенд: Александр Македонский, Большая игра, Гиндукуш. Глядя на снег, я подумал, что природа может быть столь же смертоносной, как и любая террористическая сеть. Подобные ощущения я испытывал в Белых горах Нью-Гэмпшира, обычно поздней осенью, когда мчался в темноте к началу тропы, понимая, что быть застигнутым на горе ночью — это значит лишиться пальцев, а то и чего похуже. Наши холщовые ботинки для пустыни не были предназначены для вспахивания сугробов; у нас были только легкие куртки и тонкие перчатки. Ночи на «Носороге» были некомфортно холодными, а в горах — опасными.

— Готовность пять минут! — Я протянул руку сидящим морпехам. Очки опущены, оружие заряжено, рюкзаки прихвачены ремнями для быстрого спуска по рампе. Карта в кармане, включенное радио, последний смак сидения здесь, последняя утешительная иллюзия короткого прыжка в безопасное место.

— Готовность тридцать секунд! — Поднимаюсь, благодарю экипаж, снимаю гарнитуру. Шаг лопастей меняется, когда мы заходим на посадку, плавный вой превращается в неровный стук. Нос вверх, хвост вниз, и стук шасси, опускающихся на землю. Опустилась рампа, и взвод выбежал наружу, чтобы обеспечить периметр вокруг посадочной площадки. Два других «борта» последовали за своим ведущим, и еще два потока пехотинцев влились в круг. Я пригнул голову и закрыл глаза, когда набирающие высоту вертолеты засыпали нас песком. Они повернули на юг и оставили нас в нарастающей тишине.

*****

Моторизованная разведрота и разведгруппы уже занимали позиции на скалистом возвышении в двух километрах от нас, оба наших пехотных взвода довершали тактическую группу. Взвалив на плечи свои рюкзаки, мы двинулись к ним. Здесь, менее чем в ста милях к северу, но гораздо выше над уровнем моря, было холоднее. Порывистый ветер шелестел в остатках растительности, все еще остававшихся в земле. Другие растения валялись рядом, словно перекати-поле в старом вестерне. Суровая, неброская красота Афганистана напомнила мне пустыни Невады и Аризоны. Эта красота может ошеломить человека, если ее безграничность не сдерживается домиком или костром. Пехотинцы чувствуют эту безграничность. Они — часть пейзажа, а не его наблюдатели. Ни лобовое стекло, ни кабина не отделяют их от гор и ветра, а ощущение пространства и времени сродни взгляду на звезды.

Штаб-сержант Марин организовывал окапывание взвода, а я вместе с другими офицерами собрался на инструктаж в крошечной палатке, служившей передвижным командным пунктом батальона.

— Рота «Браво», добро пожаловать на патрульную базу «Пентагон». — Командир батальона, которого прозвали «Чака» в честь знаменитого зулусского воина, уже ждал нашего прибытия[54]. Его доклад был хорошо структурирован — вначале шла самая важная информация. Воздушное наблюдение выявило, что к югу от нас находится антенна РЛС, а к северу — реактивная система залпового огня. РСЗО — это набор ракетных труб в кузове грузовика, способный уничтожить все на площади в квадратный километр. Первоочередной задачей батальона было узнать больше об этих угрозах. Полковник отправил Джима вместе с моторизованным патрулем доразведать радар и уточнить местоположение РСЗО.

Следующим приоритетом был примерный план наших краткосрочных действий. В нескольких километрах к северу от нас протекала река, берега которой были усеяны кишлаками и фермами. Шоссе, ведущее из Кандагара в Лашкаргах, проходило параллельно реке с ее северной стороны. Этой ночью, по словам полковника, наша маленькая группа морских пехотинцев должна была стать главной ударной силой генерала Томми Фрэнкса, командовавшего всеми американскими силами, находящимися на пространстве от Африканского Рога через Ближний Восток и до Центральной Азии. Все внимание должно было быть приковано к нам. Мы должны были патрулировать шоссе, чтобы пресечь передвижение и отправить послание талибам.

— Преследуйте их, джентльмены, — добавил полковник, указывая на молодых командиров по бокам палатки, — пока они не будут бояться нас больше, чем ненавидеть.

Мы рассчитывали продолжать эту тактику в течение следующих нескольких ночей, возможно, перемещая патрульную базу каждый день, чтобы затруднить нападение на нас. Когда Кандагар перейдет под контроль Северного альянса, часть наших сил будет переброшена для охраны аэропорта, чтобы заменить взлетно-посадочную полосу на «Носороге» чем-то более крупным и постоянным. Полковник не мог рассуждать о возможных операциях более чем на несколько дней вперед. Наш враг будет адаптироваться так же, как и мы, поэтому мы не могли рассчитывать на то, что нам удастся самостоятельно определять повестку дня. Мы должны были не только инициировать как можно больше операций, но также отвечать и на действия противника.

Я все еще находился в палатке, когда патруль на бронемашинах с Джимом во главе добрался до места, в котором, согласно донесениям, располагался радар.

— Чака, это Казак. Мы достигли места, где, по нашим данным, находится радарная антенна. Это дерево.

— Нет, Казак. Нам доложили, что это радиолокационная станция, возможно, замаскированная. Проверьте еще раз.

Я представил себе, как чертыхается Джим, проводя руками по древесной коре.

— Чака, это Казак. Вас понял, мы проверили еще раз. Это точно дерево.

Разведка установила, что РСЗО действительно была, но она пришла в негодность, простояв и проржавев на месте, вероятно, еще со времен вывода советских войск за двенадцать лет до этого. На данный момент патрульная база «Пентагон» была в безопасности.

*****

Мы с Джимом заняли самый высокий выступ на груде камней, которую окружал батальон, разложили свои лазерные дальномеры, винтовки, бинокли и прицелы так, чтобы ими было удобно пользоваться. Затем мы начали копать, сменяя друг друга, копая и наблюдая за долиной под нами. Я копал, а Джим стоял на страже, а потом мы менялись. Песок между камнями был сухим и рыхлым, но копать приходилось медленно. Полноценных лопат у нас не было, только складной шанцевый инструмент для рытья траншей, которые крепились к рюкзакам снаружи. Извлекая камни из земли, мы соорудили перед углубляющейся ямой бруствер, и вскоре у нас появился защищенный наблюдательный пункт, с которого открывался вид на долину.

— Там внизу люди, проверяют нас. — Джим указал на скалистый гребень, который тянулся под нами в долину. Две фигуры выглянули из-за валуна, и я направил на них свой бинокль. Молодые парни, возможно, нашего возраста, одетые в традиционные шальвар-камизы. Оружия я не заметил.

— Наверное, пастухи или жители кишлака у реки. Может быть, они видели наши вертолеты.

Мы наблюдали, как в сумерках в долине удлиняются тени. Ветер усилился, и температура упала. В моих тонких перчатках на всех кончиках пальцев были дырки, и я решил починить их, как только появится время. Мы мечтали развести костер, но ничто так не притягивает пули в темноте, как пламя, поэтому пришлось сидеть, дрожа и ведя наблюдение. После захода Солнца восточный горизонт вспыхнул, словно от далекой молнии.

— Военно-воздушные силы выбивают все дерьмо из Кандагара, — пробормотал Джим, засовывая в рот кусочек сушеной травы, и совершенно спокойно откидываясь на локти.

Я пытался почувствовать угрызения совести, осознать всю серьезность того, что где-то люди умирают прямо на глазах, но не смог. Мерцающий желтый свет взрывов отражался от низкой облачности. Самые сильные вспышки сопровождались приглушенным гулом.

— Бедные ублюдки, — добавил Джим. — Большинство из них, наверное, даже никогда не видело самолетов вблизи, а теперь в их дымоходы летят «джидамы».

Джим имел в виду «умные» бомбы с GPS-наведением, которая может поражать цели с высокой точностью[55]. Наш разговор каждые несколько минут прерывался радиопереговорами с моторизованным патрулем, выехавшим на закате. Патруль должен был спуститься в долину, где разведка искала место для брода через реку, а затем остановить движение по шоссе. Пока что ночь была неудачной.

Мы слушали, как взвод разведки завяз в речном иле и три часа пытается выосвободить «Хамви», а тем временем «Казак» преподал нам урок о непредвиденных сложностях реальных операций. На учебных занятиях бронемашины LAV работают на дизельном топливе, однако в Афганистане не так-то просто найти заправочную станцию, и поэтому мы полагались на авиационные поставки топлива вертолетами, базирующимися на базе «Носорог». Они несли пятисотгаллонные баки, из которых в бронетранспортер можно было перекачивать топливо после посадки. Чтобы упростить снабжение, все машины работали на топливе JP-8, — том же авиационном керосине, на котором летают и вертолеты. Но JP-8, будучи более чистым и высоколетучим соединением, чем дизельное топливо, горит быстрее и с более высокой температурой.

— Чака, это Казак. Мы сжигаем топливо с невероятной скоростью. У меня осталось чуть больше полубака, а мы еще даже не пересекли реку.

Чака отменил задачу, и бронемашины LAV с воем вернулись в «Пентагон» задолго до рассвета. Ночь, проведенная нами в качестве основных усилий на данном направлении, оказалась удручающе пустой.

*****

Две ночи спустя я разбудил Джима незадолго до полуночи.

— Твоя очередь, брат.

Наша новая позиция располагалась на песчаном гребне, в сотнях футов над рекой и шоссе — туда мы перебрались из «Пентагона», чтобы сократить время и расстояние для патрулей. В крайний из них накануне вечером отправился я, и мы просидели у шоссе два часа, не обнаружив ни единой цели. Еще один безрезультатный выход. Но эта ночь выглядела более многообещающей. Весь вечер я наблюдал, как в окнах домов, теснившихся среди деревьев вдоль берега реки, перемигиваются огоньки. Где-то в сумерках по шоссе начал двигаться транспорт — в основном грузовики, едущие на запад из Кандагара.

У этой патрульной базы, идеально расположенной для обороны и наблюдения, был один существенный недостаток: высокий хребет мешал установлению прямой радиосвязи между полковником и патрулем. Мы с Джимом, с нашими рациями и антеннами, сидели прямо на краю хребта. У нас был хороший обзор на патруль на шоссе и на штабную палатку в нескольких сотнях метров ниже по склону позади нас, поэтому мы стали ретранслятором между ними.

Выбравшись из спального мешка, Джим запрыгнул в окопчик, потирая руки, пока я вводил его в обстановку.

— Казак выдвигается к шоссе для перехвата. Разведгруппа с позывным «Квизмастер»[56] ищет место для брода на реке. Патруль не хочет возвращаться тем же путем, что и выходил. Смешанное звено «Хью-Кобр» должно скоро вылететь с «Носорога», чтобы пробыть на месте пару часов, пока они будут блокировать движение. К тому же подмораживает.

Джим взял рации, и я похлопал его по спине, после чего вытряхнул спальный мешок и залез в него, застегнув молнию до шеи. Единственным звуком, когда я закрыл глаза, было приглушенное щебетание, раздававшееся каждый раз, когда Джим нажимал на тангенту, чтобы передать сообщение.

Не прошло и часа, как он разбудил меня толчком. Когда я сел, Джим уже находился в двадцати футах от меня и спускался обратно в окопчик.

— Одевайся, брат. Сейчас начнется дерьмо!

Выбравшись из спального мешка, я затаил дыхание, как будто прыгнул в холодную реку, потом поспешно надел куртку, шапку, кевларовый жилет и перчатки. Температура, вероятно, была не выше двадцати градусов[57], но холод имел свойство просачиваться внутрь и вытягивать все тепло. Неделями мы жили под открытым небом денно и нощно, без костров, душа, крыш и стен, которые защищали бы нас от непогоды.

Налетела сильная облачность, и холодный ветер хлестал по хребту, трепал мою куртку, когда я пытался застегнуть ее. Воздушная мощь была нашим спасательным кругом, и мы внимательно изучали облака, как начинающие метеорологи. Выглядели они сидящими достаточно высоко, чтобы не оказать на нас особого влияния. Слева направо я осмотрел темный горизонт. Никаких огней не видно; никаких звуков; никаких непосредственных угроз. Джим жонглировал радиостанциями, информируя меня между передачами сообщений. Рейдовая группа была на месте, на шоссе. Бронемашины расположились в стороне от дороги, а разведка — ближе к асфальту. Через шоссе протянули проволоку, чтобы блокировать передвижение. Самолет разведки и наблюдения ВМС P-3 сообщил, что со стороны Кандагара к блок-посту приближается автомобиль.

— Ну и где это смешанное авиазвено? — Мне хотелось, чтобы рядом оказалась пара боевых вертолетов.

— Они разбились, брат.

— Что???

— Слышал по радио, что по крайней мере один из них разбился в «Носороге» при взлете. Так что, да, они не прилетят.

Мы наблюдали с высоты, пытаясь разглядеть бронемашины LAV на темной равнине. Фары приближались с востока и вскоре превратились в пикап «Тойота». Увидев проволоку, водитель затормозил, а затем взревел двигателем, пытаясь проскочить, однако ему удалось лишь намотать проволоку на ось, и пикап остановился рядом с морскими пехотинцами. К грузовичку подошла разведгруппа, и переводчик велел им поднять руки.

Но вместо этого две фигуры, находившиеся в кузове пикапа, вылезли из-под одеял и подняли автоматы АК-47. Морские пехотинцы открыли огонь, убив всех находившихся в грузовичке людей. Топливо и боеприпасы воспламенились, лежавшие в кузове реактивные гранаты от РПГ взлетели на воздух и пронеслись мимо бронемашин. Я наблюдал за трассирующим огнем в темноте, за красными нитями, чертившими черное полотно.

В то время как трупы лежали на асфальте, а пикап был охвачен пламенем, морпехи, находившиеся на месте происшествия, спешно пытались сократить расстояние между собой и местом засады. Пока они пытались высвободить LAV, беспомощно вращавшийся в мягком песке, батальон получил по радио предупреждение от самолета P-3: с востока приближаются еще две машины. Внизу, на шоссе, передовой авианаводчик установил свою систему лазерного целеуказания. Микроавтобус и самосвал с десятками вооруженных людей остановились в нескольких сотнях метров от горящих обломков.

Морпехи притаились в тени, стремясь избежать честного боя. Передовой авианаводчик зашептал в рацию, вызывая и наводя флотский истребитель-бомбардировщик на цель. Я услышал, как звук двигателя сменился высоким воем, когда летчик опустил нос самолета, разгоняясь и ловя грузовики в прицел. Две пятисотфунтовые бомбы сорвались с крыльев и со свистом пронеслись по темному небу. Я наблюдал, как светящиеся форсажные огни самолета исчезают в пасмурной погоде, и, пригнувшись в предвкушении, инстинктивно закрыл глаза.

Я видел десятки авиационных ударов на учениях, сбрасывал тысячи фунтов боеприпасов в пустынях Невады и Калифорнии. Но сейчас все было по-настоящему, и я отсчитывал время до падения бомб. Три, два, один… Мимо пронеслась ударная волна. Два грузовика с боевиками Талибана исчезли во вспышке, оставив на шоссе лишь искореженный металл и обугленные куски плоти.