ГЛАВА 26

Дэнни

К тому времени, как мы заканчиваем сборы, щемящая пустота в груди возвращается с новой силой. Путь до бального зала кажется бесконечным. С каждым шагом в нелепых туфлях, которые заставила надеть Селеста, пульс частит в предвкушении встречи с ним.

​Весь мой наряд, верно, стоит больше, чем квартира в Хиллсвью. Лиф облегает плотно, глубокий вырез манит, а корсет утягивает талию до немыслимых пределов. Пышная юбка, напротив, расходится широким колоколом благодаря кринолину. Никогда не видела столь роскошной ткани. Поверх нежного кремового атласа переливаются и сияют изумительные оттенки лазури и пурпура, напоминая искусный витраж. Полюбовавшись этой красотой, догадалась, что материя заговорена, цвета менялись сами собой, будто платье подсвечивается изнутри.

​Но когда Селеста достала подходящие к нему прозрачные крылья… боже, я ахнула. Несмотря на тяжесть, давившую на плечи, они завершили образ. Сегодня я — величественная бабочка, символ красоты и перерождения. Интересно, кто выбрал его для меня?

​Замираю у золоченых двойных дверей. Кол, тем временем, надежно спрятан в расшитой сумочке на запястье. Сердце бьется неровно — в нем смешались волнение и тревога. Я на пороге чего-то грандиозного. Пути назад нет.

Будет ли за этими дверьми убийца матери?

​Селеста держится на несколько шагов позади, как того требует традиция — по крайней мере, так мне сказали. Иерархия здесь просто чудовищная. Селеста прожужжала мне о ней все уши по дороге сюда. Оказывается, обычные люди — в самом низу пищевой цепочки. Ничего удивительного. Далее следуют так называемые «низшие вампиры», которым и вовсе запрещено посещать цирк, затем — Фамильяры, и, наконец, Пятерка и их наследники. Один из которых — мой Господин. Нокс.

​Я всё еще неистово злюсь на него за то, как он обошелся со мной. Тот безумный оргазм меркнет перед его сумасшедшими перепадами настроения. Стоило мне единственный раз с момента прибытия позволить себе каплю эгоизма, как он тут же всё испортил.

​Нокс — последний, кого я хочу видеть. И всё же узы ноют, взывая к нему. Они покалывают под кожей, напоминая, что я больше не властна над собственным телом. И неизвестно, смогу ли когда-нибудь вернуть этот контроль. Я сгораю по нему. Пылкое, бесконечное пламя. Боже, звучит как цитата из дешевого любовного романа. Что со мной происходит? Неужели этот мужчина превращает меня в… поэтессу?

​Двери медленно распахиваются, являя взору роскошный зал, словно сошедший со страниц мрачной сказки. В полумраке мерцают бесчисленные свечи, отбрасывая томные блики на холодный мрамор пола. Люди и вампиры смешались в единой толпе, бесстыдно разглядывая обнаженные тела, что грациозно вьются на тонких лентах, свисающих с высокого полка.

​Делаю несколько робких шагов на балкон и через прорези маски оглядываю присутствующих. Драгоценные оттенки юбок и фраков сливаются в пестрое море на фоне сияющего белого мрамора. Причудливые маски скрывают лица, мешая отличить хищника от добычи. Фантастические парики дополняют иллюзию: одни напудрены и взбиты, точно сливки, другие ниспадают до самого пола радужными локонами. Не удивилась бы, появись на этом празднике настоящий единорог. Это место — обоюдоострый клинок. На одной его стороне — сновидение, на другой — кошмар.

​Что же ждет меня сегодня?

​Руки непроизвольно дергаются: с трудом подавляю желание выхватить кол и начать истреблять их всех.

​— Рано или поздно тебе придется спуститься, — Селеста толкает меня в бок и на её губах мелькает ухмылка.

​— Это безумие. — Глазами ищу знакомые лица в толпе.

​— Именно поэтому его прозвали Городом Грёз. После ритуала связи так будет каждую ночь. Ты здесь почти почетная гостья — Избранная. Так иди и веди себя так, будто рождена для этого.

​Она мягко подталкивает меня за талию к лестнице. Платье вдруг кажется неподъемным, словно сшитым из свинца, а не из тюля и дымки. Смогу ли я притвориться хотя бы сегодня? Смогу ли смешаться с врагами и выведать то, что поможет освободить людей и спланировать побег?

​Бросаю последний взгляд на пиршество с высоты и замечаю стол с пирамидами шампанского. Намечаю в голове маршрут и, сделав глубокий вдох, начинаю спускаться.

​Оркестр берет новый аккорд, заиграв медленнее. Мелодия странным образом напоминает ту колыбельную, что слышалась у входа в шатер. На этот раз я совсем не борюсь с волной спокойствия, окутавшей чувства. Позволяю музыке и магии, которую та рождает, утопить страхи в глубинах разума. Чтобы вывести это место на чистую воду, нужно стать частью их мира. Его мира.

​Узы завязались в тугой узел, сменив щемящую пустоту покалывающим предвкушением.

Он здесь. Но где?

​Я пробираюсь сквозь толпу, игнорируя любопытные взгляды танцующих. Нужно успеть раздобыть бокал шампанского, пока храбрость не изменила мне. На полпути дорогу преграждает багровоглазый незнакомец в деревянной маске слона.

​— Даниэлла, позволите ли украсть ваш первый танец?

​Я невольно морщусь, услышав свое полное имя, но тут же облегченно вздыхаю, узнав размеренный, полный мудрости голос Сиприана. Не то чтобы я видела в нем друга или того, кому можно довериться, но он, пожалуй, единственный здесь, кто не жаждет моей смерти. Хотя то, как его испытующий взгляд скользит по моим обнаженным плечам, заставляет в этом усомниться.

​Почему он так на меня смотрит? Из-за того, что я — Избранная? Или у него в памяти всплывают те безумства, что мы с Ноксом творили совсем недавно?

​Боже.

​Чувствую, как румянец разливается по шее и стараюсь не смотреть на его протянутую руку. Где-то в глубине души я невольно гадаю: таланты Нокса в эротическом плане — это плод долгой практики или всё же наследственность?

​— Я не смогу танцевать, не пригубив сначала шампанского, — отвечаю я с легкой улыбкой.

​Сиприан улыбается в ответ и в тусклом свете свечей поблескивают его зубы.

— Прошу, позвольте вас сопроводить.

​Сглатываю, принимая его руку, и мысленно благодарю судьбу за высокие перчатки — мои ладони еще никогда не были такими влажными от волнения.

​Он без труда увлекает меня за собой, лавируя между парами, полностью растворенными в чарующей музыке. Голова идет кругом; кажется, будто я бреду сквозь облака сахарной ваты и мраморный пол под ногами вот-вот растает. Тревога исчезает, атмосфера становится мягкой и невесомой, словно я могу просто улететь, отбросив все заботы. Смех, подступивший к самому горлу, вырывается наружу, когда я слегка спотыкаюсь.

​В мгновение ока мы оказываемся у стола с напитками. Сиприан берет бокал с шипучей золотистой жидкостью и протягивает мне, не сводя глаз, точно гадюка перед броском.

​— Должен признать, ваше появление пробудило в нашем народе безграничное любопытство. Но после вашего… ослепительного выступления с моим сыном, мне стало понятно, почему Нокс решил нарушить клятву ради вас.

​Мне следовало бы смутиться, но я лишь смеюсь, делая очередной глоток. Любой остроумный ответ тонет в пушистом мареве, заполнившем разум. Даже мысль об одержимости Нокса, вызванной этими проклятыми узами, больше не ранит. Всё приглушено, кроме этой странной радости — чистой, как детский восторг.

​Когда в последний раз я чувствовала такую легкость? Без вечного бремени мести, без осознания того, что я связана судьбой с чудовищем. Неужели обычные люди именно так ощущают жизнь?

​Скулы болят от улыбки, но я не могу ее стереть. Мне претит эта потеря контроля, однако теперь понятно, почему каждый здесь делает осознанный выбор в пользу этого морока. Просто так легче — сдаться и плыть по течению.

​— К слову о вашем сыне… где он? — наконец выдавливаю я.

​— А вот и важная гостья, наконец-то почтила нас своим присутствием.

​Голос Дэймона — точно под ледяной водой всё тело мгновенно напрягается, почуяв опасность. Ментальный туман рассеивается, и всё то пепельное и тяжелое, что я носила в себе, обрушивается на меня с новой силой. Что ж, было приятно, пока это длилось.

​Со стороны толпы доносятся повышенные тона и знакомый зов уз вспыхивает в груди. Я расслабляюсь: Нокс здесь, он близко. Перестаю замечать Дэймона и ищу его глазами. У лестницы замечаю Нокса и Блондиночку: они о чем-то спорят на повышенных тонах и оба без масок. Ноги сами несут меня прочь. Сквозь вихрь блесток и шелка вижу, как Нокс в раздражении сдавливает переносицу, а Селеста нежно касается его плеча.

​— Ты должна найти ответ. Это важнее всего, — говорит Нокс. Я уже достаточно близко, чтобы слышать их, поэтому замираю, стараясь не выдавать себя. Узы фокусируются на руке Селесты: им не нравится, что она касается его с такой фамильярностью.

​— Я ничего не смогу сделать, пока мы не вернемся под землю, — отвечает она. — Здесь возможности ограничены, так что наберись терпения.

​Это узам тоже не по вкусу. Снова секреты, снова ложь.

​— Забавная парочка, не правда ли? — Горячее дыхание Дэймона у самого уха заставляет меня вздрогнуть. В любое другое время я бы развернулась и ударила его, не раздумывая. Но сейчас я будто приросла к полу, не в силах отвести взгляд от Нокса и Селесты. Жду, когда он наконец явит свое истинное лицо и выставит меня круглой дурой.

​— Когда-то они были страстными любовниками. Я даже грешным делом думал, что они могут оказаться парой, — мурлычет Дэймон.

​Я каменею. В голове всплывают образы: Нокс и Селеста, сплетенные в объятиях.

​— Не находите ли вы это интересным? Стоит вам появиться — и он больше не угрюмый, измученный принц. А она вдруг вновь проявляет такой живой интерес к его чувствам.

​Ярость закипает в жилах. Знаю, что он провоцирует меня, жаждет сцены или признания. Нет. Нельзя выдать правду. Нельзя позволить ему понять, что нас с Ноксом связывает нечто большее, чем просто влечение. Собрав всю волю, я наконец отрываю взгляд от этой парочки и удостаиваю Дэймона вниманием.

​Даже не пытаюсь скрыть своего презрения. Разумеется, он вырядился павлином. Длинные перья хвоста роскошным веером расправлены за спиной, каждая синяя и золотая нить мерцает в полумраке. Будь на его месте кто угодно другой, я бы восхитилась мастерством, но сейчас лишь оглядываю его с притворным безразличием.

​— Чем могу быть полезна? — бросаю я, делая внушительный глоток и возвращаясь взглядом к толпе.

​Дэймон сужает глаза, отчаянно пытаясь понять, задели ли его колкости за живое. Но в мгновение ока его лицо вновь принимает выражение самоуверенной скуки.

​— Столько враждебности в голосе, Дэнни. Как и сказал Сиприан, нам всем просто… любопытно. — Он обводит залу бокалом. Замечаю, что в нем не шампанское, а густая, до краев налитая кровь. Отрезвляющее напоминание о том, где я и кто меня окружает.

​— Вы ошибаетесь, если думаете, что я хоть на йоту понимаю помыслы своего Господина. Всё куда прозаичнее. Он выбрал меня своей Фамильяркой. Вот и всё. Не пора ли вам всем преклонить колено и целовать мне стопы за то, что я вернула этому месту магию?

​Сама не знаю, откуда взялась эта дерзость. Хмельная храбрость или отголоски магической колыбельной?

​Услышав мой выпад, Сиприан разражается громовым хохотом. Дэймон при его появлении заметно напрягся. Усмехаюсь, не скрывая удовольствия: по крайней мере, отец Нокса на моей стороне. Возможно, если надавить чуть сильнее, и он поделится информацией.

​— Сиприан, кажется, вы задолжали мне танец, — вступаю я, одаривая его широкой улыбкой. Старик принимает приглашение с готовностью верного пса.

​Не удостоив Дэймона даже взглядом, следую за Сиприаном. Тот кружит меня по залу, словно легкую куколку. Ноги почти не касаются пола. Но забытье длится недолго. Музыка нарастает, а покалывание под кожей становится невыносимым. Узы в груди затягиваются всё туже. Мне не нужно внимание Сиприана. Мне нужен его сын.

​Предвкушение вытесняет всё остальное. Нокс где-то рядом. Ищу его среди мелькающих масок: сердце частит, а по груди разливается жар.

​Погруженная в свои мысли, я не замечаю, как Сиприан отпускает меня посреди пируэта. Вскрикиваю, когда жгучее покалывание на миг стихает и оказываюсь в объятиях Нокса.

​Даже маска волка не мешает узнать его по мощному электрическому разряду, пронзающему нас обоих. Алые глаза мечутся по моему лицу, изучая макияж и украшения. Они действительно прекрасны, пусть их цвет и знаменует смерть.

​Мы прижаты друг к другу: когда музыка замедляется, он склоняет голову к моему уху.

​— Твоя выходка с Дэймоном была настолько же смелой, насколько и глупой. — Его низкий голос вибрирует где-то в самом моем нутре. — Ну же, ответь: ты всё еще намерена дерзить? Или этим вечером ты наконец побудешь для меня хорошей девочкой?

​В голове крутится лишь то, какое горячее у него дыхание. Непроизвольная дрожь бежит по позвоночнику, возвращая мне остатки остроумия. Стараюсь не думать о том, как он может меня наказать, если я продолжу вести себя плохо.

​— Я не собиралась давать Дэймону повод выяснить, что нас связывает. Что бы это, черт возьми, ни было. И кстати, вам с Селестой стоит научиться говорить потише.

​Боже, я правда только что озвучила то, что между нами происходит?

​Фыркаю прежде, чем он успевает ответить.

— И да, я всё еще на тебя зла. Я никогда прежде не позволяла себе ничего подобного, а ты умудрился всё испортить, ведя себя как… самим собой.

​Глаза за маской темнеют. С трудом подавляю желание сорвать её, чтобы увидеть выражение его губ… а затем поцеловать. Он сглатывает и его взгляд скользит к моему рту.

​— Судя по твоему прерывистому дыханию и стонам, не похоже, что я хоть что-то испортил. Напротив, рискну заявить, что это был самый чувственный опыт в твоей жалкой человеческой жизни.

​Моргаю, чувствуя, как пылают щеки.

— А судя по тому, каким твердым был твой член, тебе тоже всё понравилось.

Вот они — невысказанные слова, которые ни один из нас не осмелится произнести вслух. В порыве крайнего раздражения я замахиваюсь, чтобы ударить его в грудь, но он молниеносно перехватывает мое запястье и кружит меня в танце, ни на миг не сбиваясь с ритма.

​— Прости за то, что было раньше, — шепчет он едва слышно. — Но ты должна понять, что твое присутствие здесь ставит меня в крайне затруднительное положение. — Он плавным движением стягивает мою белую перчатку и роняет ее на пол. Его ладонь касается моей, и под кожей взрываются искры. — Если я поддамся этому… а я этого дико хочу… то рискую пустить под откос всё, что спланировал.

​В голове роится тысяча вопросов, но я цепляюсь лишь за одну его фразу…

Он хочет поддаться.

​— Знаешь, ты прикусываешь нижнюю губу, когда пытаешься меня раскусить. Это сводит меня с ума, черт возьми. — Он глубоко вдыхает, не сводя глаз с моих губ.

​Я тут же перестаю терзать губу зубами.

— Ого, так ты способен на эмоции помимо вечной хмурости? А я-то думала, твое сердце высечено из камня.

​— А я-то думал, с тобой будет скучно. — В его глазах вспыхивает багряное пламя и узы довольно вибрируют.

​Прочищаю горло и слегка отстраняюсь.

— Селеста упоминала какое-то «связывание». Что это вообще такое? — спрашиваю я, глядя куда угодно, только не на него.

​— Связывание — это ритуал, необходимый для того, чтобы ты официально стала Фамильяркой. Церемония, которая помогает нам поддерживать жизнь в местной магии.

​Оглядываюсь и с тревогой замечаю, что бальный зал пуст. Я так заслушалась его, что не заметила, как мы перестали танцевать.

— Что происходит? Куда все делись? — Отхожу еще на пару шагов, чтобы мыслить здраво.

​— Я решил, что нам лучше поговорить наедине. — Нокс снимает маску и бросает ее на пол.

​— Я не понимаю, — бормочу я.

​— Дэнни, я обходился с тобой ужасно. И я хочу извиниться. Мой народ живет надеждами и мечтами однажды встретить свою истинную пару, а я растратил впустую возможность насладиться той невероятной связью, что возникла между нами.

​Оу. Значит, это все-таки тот самый разговор.

​— Воу, притормози, — отвечаю я. — Ты не обязан этого делать. Мы ведь почти незнакомцы, я даже твоей фамилии не знаю.

​Уголок его рта дергается вверх.

— Нет, я должен сказать это сейчас. Дай мне договорить, пока я не растерял храбрость. — Сглатываю и делаю глубокий вдох. Что бы он ни собирался сказать, это либо разобьет меня вдребезги, либо затянет в его сети еще глубже. — И моя фамилия Коллард, к слову.

​Хмурю брови.

— Что?

​— Моя фамилия. Коллард.

​Я ошеломлена. Ожидала чего-то… менее человеческого. Чего-то возвышенного или величественного.

​Он нервно проводит рукой по волосам.

— Ты должна понимать, что мы, прежде всего, хищники. Я делал всё возможное, чтобы оттолкнуть тебя, чтобы ты до смерти боялась меня и этого мира. Но мне причиняет физическую боль такое отношение к тебе. Я больше так не могу. — Он в тревоге меряет шагами зал. — Я в ужасе от того, что случится, если они узнают, кто ты для меня.

​— И кто же я для тебя? — спрашиваю я осторожно.

​Нокс запрокидывает голову и смеется — горько, надломленно. Его руки бессильно повисают вдоль тела, плечи опускаются.

— Разве не очевидно? Ты — всё. И в то же время — ничто. Я обязан привязать тебя к себе и стать твоим Господином, но как я могу это сделать, зная, что ты не исполнишь ни единого моего приказа? Ты ненавидишь меня за то, кто я есть, а я не виню тебя. Но мне тошно от мысли, что мы никогда не станем чем-то большим, чем союзники, преследующие одну цель — вытащить тебя отсюда.

​Я не могу ни думать, ни дышать.

​Он замирает.

— Твое присутствие убивает меня, Дэнни. Потому что я не могу обладать тобой так, как хочу. Они убьют тебя во сне, если пронюхают, что мне в этом мире дорого хоть что-то, кроме самого себя.

​Дыхание перехватывает еще сильнее. Я смотрю на этого сломленного мужчину, а мое сердце разлетается на куски — и за него, и за себя. Потому что, как бы я ни боролась, я чувствую то же самое.

​— Нокс, я не ненавижу тебя. Ты сводишь меня с ума. Когда ты рядом, я до смерти боюсь, что ты перегрызешь мне глотку, но еще больше я боюсь того, что я тебе позволю! — Признание срывается с моих губ и повисает в звенящей тишине.

​— Я никогда не причиню тебе вреда, — шепчет он, сокращая расстояние между нами и прижимаясь своим лбом к моему.

​И всё кажется таким правильным.

Его ладони скользят по моей шее к челюсти, костяшками пальцев он приподнимает мой подбородок, не оставляя иного выбора, кроме как смотреть ему в глаза.

​— Мы никогда не сможем стать чем-то большим, чем мы есть в это самое мгновение. Ты понимаешь?

​Слезы щиплют глаза. Мы открыли свои чувства, но разве это что-то меняет? Хочу ли я, чтобы что-то менялось? Я — охотница на вампиров, в моей сумке лежит острый кол, ждущий своего часа. А он — единственный наследник трона Сиприана.

​Я так устала. Устала быть хорошей. Устала сражаться за людей, которым не нужна моя помощь.

​Но прежде чем я успеваю ответить, реальность возвращается взбалмошным рывком. Нас снова окружает толпа, музыка гремит громче прежнего, а с потолка золотым водопадом сыплется конфетти.