ГЛАВА 11

Стоит двери за спиной закрыться, как ноющее чувство пустоты в груди возвращается. Кажется, моё желание оказаться за тысячу миль от Нокса наконец исполняется, но что бы я ни делала, пытаясь отвлечься, не могу отвести глаз от входа. В воображении навязчиво рисуется, как он врывается внутрь и берет меня до беспамятства.

Я даже достаю небольшой блокнот, припрятанный в сумке, и принимаюсь записывать всё, что успела разузнать. Но как бы усердно ни строчила, тело жаждет его прикосновений. Я уверена, что только что прошла через травмирующее событие, на разбор которого у психотерапевта ушли бы годы, но всё, о чем я могу думать, — это как дерзкий рот Нокса покрывает меня поцелуями.

Кровь разогревается до мучительного предела, хотя в комнате холодно. Вечернее платье сменил нежно-голубой шелковый халат, а его мягкая ткань скользит по обнаженной коже. Стон едва не сорвался с губ, стоит представить, что прикосновения его рук были бы столь же чувственными.

Проклятое предательское тело.

Я ложусь на кровать и уставляюсь в потолок. Мир плывет перед глазами, пока я пытаюсь сосредоточиться на чем-то ином, кроме тесноты его брюк и совершенства его задницы. Мне требуется разрядка, иначе я просто взорвусь. Руки рассеянно играют с тонкими краями халата. Но стоит пальцам коснуться ног, как потребность усиливается.

Что, черт возьми, я творю?

Меня похитила банда мифических существ — тех самых, что убили мою мать прямо у меня на глазах, а теперь я хочу доставить себе удовольствие при мысли об одном из них. Одинокая слеза скатывается по лицу, пока я пытаюсь убедить себя, что это порочное желание — всего лишь происки глупых уз. Я сильная, независимая женщина, которой не нужна никакая связь с любовником-вампиром.

Я знаю, что должна сделать: выжить. А для этого требуется ясная голова. В конечном счете, если я поддамся желаниям, это поможет сохранить контроль. Кто знает, что принесет завтрашний день. Так что можно позволить себе немного развлечься.

Рука скользит вверх по бедру. Я осторожно отодвигаю халат в сторону и развожу ноги. С другой стороны двери доносятся приглушенные звуки. Дыхание замирает, я застываю и прислушиваюсь.

Дверь слетает с петель с сокрушительной силой.

Нокс заполняет собой пустой проем; дикие, иссиня-черные глаза пожирают меня без остатка. Грудь тяжело вздымается под расстегнутой черной рубашкой, пот блестит на рельефных мускулах. Волосы взъерошены, будто он несколько раз запускал в них руки.

Мгновение мы удерживаем зрительный контакт, танцуя на грани наших желаний. Никто из нас не смеет заговорить или пошевелиться. Затем его взгляд фиксируется на том, что открывается между моих разведенных ног.

— Это… это часть уз? — тяжело дыша, спрашиваю я. Голос звучит низко и хрипло от тоски.

Он облизывает губы и медленно кивает, словно не доверяя самому себе. Челюсть плотно сжимается, а руки сжимаются в кулаки.

— Всё горит, — шепчу я сквозь стиснутые зубы. — Что будет, если я не коснусь себя?

Мой вопрос плывет, точно дым, в пространстве между нами. Руки дрожат, пока я борюсь с собственным телом, с этой изнуряющей потребностью.

— Я не много знаю об узах и о том, как они работают, но знаю, что они хотят, чтобы мы скрепили их.

Смех вырывается из моей груди при звуке его хриплых слов. Конечно же, они этого хотят. Что, блять, я собираюсь делать? Новая ненависть заполняет меня. Я ненавижу его. Ненавижу эти глупые узы и то, что они заставляют меня чувствовать, и то, как он заставляет меня чувствовать себя…

— Я не трону тебя без твоего согласия.

Я хмурюсь, глядя на его нерешительное лицо. Взгляд цепляется за движение кадыка. Мы оба знаем: если он прикоснется ко мне сейчас, я кончу меньше чем за тридцать секунд. Эта мысль заставляет стон сорваться с губ. Остатки самообладания Нокса лопаются при этом звуке.

Одним плавным движением он спускает брюки, являя мне свою возбужденную плоть.

Челюсть отвисает, рот наполняется слюной. Абсолютное совершенство, как и всё остальное в нем.

— Покажи мне, — приказывает он.

Сердце колотится. Неужели он просит меня доставить себе удовольствие прямо перед ним?

— Если не сделаешь этого, я сделаю это за тебя. Не знаю, как долго смогу удерживаться от того, чтобы не зарыться головой между твоих ног.

Он хочет этого, только если того хочу я. Эта неожиданная нежность заставляет мое сердце расколоться надвое. Но сейчас не время анализировать, с какой там травмой он борется в своей голове.

Я киваю без колебаний и развожу ноги еще шире. Нокс вцепляется в дверную раму, чтобы удержаться, и, клянусь богом, я слышу, как дерево стонет под его хваткой. Никогда прежде я не завидовала куску дерева так, как в этот момент.

Я отбрасываю все запреты. Я не ханжа в постели, но никогда раньше не делала этого. Никогда не позволяла кому-то наблюдать. Какой отличный способ открыть в себе новый кинк. Я закрываю глаза. Рука поднимается выше в поисках нужной точки, и я отдаюсь этому упоительному наслаждению.

— Смотри на меня. Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда кончишь! — От его приказа дрожь пробегает по позвоночнику.

Я повинуюсь и громкий, отчаянный стон вырывается из груди. Все от интенсивности его взгляда. Я вращаю пальцами по клитору, прилагая именно то давление, которое необходимо, чтобы ослабить узел, затянутый так туго внизу живота. Нокс убирает одну руку с дверной рамы, чтобы обхватить свой член.

Я смотрю ему в глаза, пока он ласкает себя. Тяжелое дыхание и стоны наполняют мою комнату. Его глаза — это единственное, на чем я могу сосредоточиться, чтобы не потерять связь с реальностью, — это пылающая бездна бесконечного багрянца.

Разрядка наступает быстрее, чем хотелось бы. Узел развязывается, и внутри меня что-то обрывается. Запрокинув голову, я продолжаю ритмично вводить в себя пальцы, отдаваясь каждой волне наслаждения, что взрывается в моем теле. Но этого мало: пусть жар и спал, потребность в нем осталась такой же сильной. Возможно, даже сильнее, чем прежде.

Мне нужно больше.

Больше, больше, больше.

Я открываю свои глаза, и эйфория мгновенно сменяется паникой: он уже навис надо мной. Я даже не почувствовала, как он сократил расстояние между нами. Своей крепкой хваткой он прижимает мои запястья к мягким простыням. Лоно пульсирует под тяжестью его тела, прижатого к моему, и я чувствую, что мои бедра начинают двигаться сами собой в поисках облегчения, которое может дать только он. В этом исступлении мне плевать, что его сородичи убили мою мать. Мне плевать, что он может сломать мои запястья или свернуть шею, не моргнув и глазом.

Мне не страшно.

— Ты нужен мне, — слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить. Ощущение его кожи на моей сводит меня с ума.

— Не так, — произносит Нокс напряженным, хриплым шепотом. — Когда я сделаю тебя своей — а я сделаю, — это случится не потому, что ты обезумела от похоти, вызванной связью. — Его взгляд скользит к моим губам, и у меня перехватывает дыхание. — Это случится потому, что я поглотил каждую твою мысль, точно так же, как ты уже поглотила мои.

Его глаза становятся чуть светлее, когда он подносит мою руку к своему рту и слизывает с пальцев следы влаги.

Черт, это чертовски горячо. Я падшая женщина.

Затем он с неохотой отстраняется и приводит в порядок свою одежду, собираясь уходить. Щелчок пальцев — и дверь сама собой встает на место, снова разделяя нас.

Остаток ночи я провожу в метаниях: связь между нами нещадно тянет меня за грудину. Это чувство почти пульсирующее. Я ненавижу его.

И несмотря на его красивые слова и страстные обещания, я возвращаюсь к ненависти. Проще отгораживаться, когда его нет в моей комнате и он не посягает на моё личное пространство. Мысли становятся яснее, когда эйфория от оргазма проходит. Через несколько часов я наконец-то могу отделить свои собственные чувства от того, чем на самом деле являются эти узы. Они — да, теперь я воспринимаю их как некое разумное существо — всю ночь умоляют меня быть рядом с ним. Было настоящей пыткой не поддаться, но я справилась.

Почти.

***

На следующее утро меня разрывает тревога. Каково это будет — встретиться с ним после прошлой ночи? Будет ли он всё так же относиться ко мне как к обузе или поглотит своим голодным взглядом?

Усталая и раздраженная, я выхожу из своей комнаты. Запах выпечки и фруктов ударяет мне прямо в лицо и в животе тут же призывно урчит.

— Выглядишь паршиво, — бормочет Нокс.

Я бросаю свирепый взгляд в его сторону. Он полулежит на кремовой кушетке в таком же темном костюме, как и вчера. Серые тени усталости залегли под алыми глазами, выглядывающими из-за газеты.

— Ты и сам не лучше, — я морщусь от хрипоты в собственном голосе.

— Тебя не учили приводить себя в порядок на завтрак? — язвит он.

— Бессмысленно, я ем неаккуратно, — ворчу я, неохотно занимая свободное место рядом с ним. Накладываю себе завтрак, замечая, что боль в моей груди утихает в тот самый миг, когда я оказываюсь в тесном контакте с ним.

Чертовы узы.

Я не из тех, кто бодр и весел по утрам, и меня это вполне устраивает. Мне плевать, что я проснулась с растрепанными волосами и несвежим дыханием. У меня есть дела поважнее. За ночь во мне снова вспыхнуло желание уничтожить каждого вампира, до которого я смогу дотянуться.

— Похоже, нам придется записать тебя на уроки этикета, а не только на прыжки через огненные кольца.

Серебряная ложка с грохотом падает из моих рук на поднос.

— Огненные кольца?! — восклицаю я. — Вчера ты нихрена не говорил о прыжках через огонь!

Нокс тянется ко мне и осторожно закрывает мой разинутый рот.

— Я был немного занят, пытаясь держать себя в руках, пока ты выставляла напоказ свою великолепную киску.

Я ошарашенно моргаю, чувствуя, как к шее приливает жар.

— К тому же, ты не должна была об этом узнать, — продолжает он медленно. — В этом-то и весь смысл. — Его взгляд становится тяжелее, а узы гудят. Я борюсь с желанием наброситься и сорвать с него одежду.

С этим нужно покончить. И быстро.

— Во-первых, — фыркаю я, — не нужно грубить. Вчерашнее случилось только по вине каких-то уз, и ты это знаешь.

Его лицо становится холодным, челюсти сжимаются от моих слов. Нокс закатывает свои глаза и возвращается к газете.

— Утешайся этим, если тебе так легче спать по ночам.

— Во-вторых, зачем ты говоришь мне об этом, если я не должна знать? С чего тебе вообще не всё равно? Сегодня действительно будут прыжки через огонь или ты просто пытаешься меня запугать?

Он откидывается назад, закинув руку на спинку сиденья. Я украдкой кошусь на его ладонь, лежащую опасно близко к моему плечу. Нам нужен диван побольше.

— Вопросы, вопросы, вопросы… Как же я, блять, их ненавижу, — за этими словами следует долгий вздох. — Фамильяры обязаны устраивать первоклассное зрелище. Сегодня тебя проверят на прочность: ты должна доказать, что способна на захватывающее дух выступление. Если еще не поняла — мы чувствуем твои эмоции по запаху крови.

Руки так и чешутся схватить блокнот, пока он выдает одну вампирскую тайну за другой.

— Мы не можем пить кровь, если она отравлена негативом. Так что да, мы действительно воплощаем здесь любые ваши мечты, но делаем это исключительно ради собственной выгоды. Фамильяры помогают в этом, ведь от вас ждут беспрекословного повиновения.

Моргая, пытаюсь переварить услышанное.

— То есть я должна прыгать сквозь огонь, чтобы у всех кровь стала вкуснее? — не могу скрыть ужаса в голосе.

Нокс одаряет меня своей сокрушительной улыбкой.

— Именно так. Ну вот разве ты не умница?

Раздраженная сарказмом, ударяю кулаком по его плечу. Он запрокидывает голову и хохочет — и этот звук хочется слушать снова и снова. В голове опять вспыхивают картины недавней идиллической мечты. Прочистив горло, возвращаюсь к тарелке и продолжаю накладывать еду горой.

— И я рассказываю это, потому что ты должна остаться в живых, а не пойти на корм Бешеным, — продолжает он.

Сглатываю, невольно глядя на бесконечную пустыню за стеклянной стеной.

— Это то, что меня ждет в случае неудачи? — в животе заныло от дурного предчувствия.

— Да. Если не свяжешь себя со мной навечно. В противном случае мне придется раскрыть Пятерке твою личность, а эта участь будет куда страшнее всего того, что могут сделать Бешеные.

При слове «навечно» мой взгляд мечется обратно к нему. Как мне вообще удастся сбежать от него и его сородичей? Возможно, умереть было бы проще, но что-то внутри подсказывает, что он никогда не позволит этому случиться.

Придется найти другой способ исчезнуть из его жизни.