ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

— Пожалуйста, — умоляю я Роуза. — Я не хотела… мне так жаль.

Он смотрит на меня. Его руки все еще лежат у меня на талии, но у меня такое чувство, что он едва их ощущает.

Чья-то рука осторожно ложится ему на плечо. Я вздрагиваю — я даже не видела, как подошла Белладонна. Она мрачно смотрит на меня сверху вниз.

— Мне жаль, Роуз, — говорит она голосом Королевы. Ее слова звучат утешительно, но голос холоден. — Ты не можешь винить себя за то, что она завлекла тебя в свои сети. В конце концов, у нее темная магия. Самая темная — истинная дочь Кастелля. Твой отец распознал ее, и она убила его.

— Я не хотела. — Я почти кричу это, отступая от Роуза на шаг. Это тот крик, который я отчаянно хотела издать с тех пор, как это случилось, с тех пор, как я пряталась от правды.

— Это то же самое оправдание, которое ты используешь для того следа из тел, что оставила на своем пути? — усмехается Королева устами Олеандры. Сестры окружают нас.

Я отчаянно качаю головой.

— Это не так. — Я умоляюще смотрю на Роуза. — Роуз, наши отцы… они любили друг друга. Они хотели положить конец войне…

Чья-то рука ударяет меня по лицу, когтистые, как у хищника, ногти Белладонны впиваются в кожу, и я вскрикиваю от боли, сжимаясь на полу скорее от стыда, чем от чего-либо другого.

— Замолчи! — ревет она. — Ты убийца, лгунья и предательница. Ты принесла мор смерти в наше Королевство, и я больше не желаю слышать яд, исходящий из твоих уст.

Слезы теперь текут свободно — мой стыд обнажен перед Роузом и его жестокой семьей. Сестры подходят ближе, и терновник вокруг нас становится гуще.

— Ты разрушала жизни, Виола Синклер. Ты убивала и лгала с тех пор, как пришла в это Королевство, — глумится она.

— Это был несчастный случай, — слабо умоляю я, даже когда тьма прокрадывается в мое сердце. Даже когда стыд становится почти невыносимым.

— Это то, что ты есть, — выплевывает голос мертвой Королевы. — Жалобное, порочное создание. Ты не можешь не убивать. Это в твоей природе.

Она поворачивается к Роузу.

— Она бы убила и тебя, Принц. В конце концов. Она уничтожает всех вокруг себя.

Он ничего не отвечает матери. Он только смотрит на меня, его лицо все еще застыло в шоке, белое как кость.

— Все это время… Ты говорила, что помогаешь мне найти того, кто убил моего отца.

Горячие слезы все еще текут по моим щекам.

— Я надеялась… надеялась, что смогу найти другое объяснение. — Я думаю о профессоре Борхесе. — Чтобы никто больше не погиб.

— Ты лгала мне, — хрипит он.

— Нет, — говорю я, и мое сердце болит. — Я не лгала. Но я не могла сказать тебе правду.

— Я любила его, — кричит Королева. — Я любила Александра, и твой отец — причина, по которой он никогда не отвечал на эту любовь взаимностью. Никогда не любил наших дочерей. И ты — причина, по которой он мертв. — На лице Белладонны подлинное горе, искаженное выражением духа ее матери.

Страдание, реальное и инстинктивное, горит на ее лице. Я стала причиной этой боли. Я причина стольких страданий. Коул. Мой брат. Король.

Королева права.

Я — злодей этой истории.

Я — монстр.

Я зажмуриваюсь.

Но я слышу, как приближается Роуз. Он больше не обращает внимания на мать. Его глаза устремлены на меня, сжавшуюся, как трусиха, на полу. Медленно он опускается передо мной на колени. Он поднимает руку, словно хочет коснуться моего лица, прежде чем понимает, что его руки все еще обнажены. Вместо этого он берет меня за плечи.

— Виола, — шепчет он. Его лицо такое сломленное, такое решительное. Я давлюсь рыданием. Его голос нежен, а я этого не заслуживаю.

Роуз тяжело вздыхает, его собственный голос дрожит от эмоций.

— Виола Синклер, в тебе нет ничего плохого, — говорит он. — Я знаю твою тьму. С того самого момента, как я ее увидел, я не мог ею насытиться. Я хотел укутаться в нее. Напиваться ею каждую ночь. — Он наклоняется ближе, его холодное, отравленное дыхание касается моих губ. — Ты — существо, которое должно внушать страх. И тебе не нужно просить прощения.

Вглядываясь в глаза Роуза, я вспоминаю слова своего отца:

Тогда будь опасной.

С меня хватит держать свои тени на привязи. С меня хватит страха.

Тени сочатся с моих рук. В этот раз не рывком, а медленным развертыванием. Это словно дыхание в первый раз — не глоток воздуха, а ясный, настоящий вздох. Вскоре тени окружают меня. Они заключают меня в плотную оболочку, кокон из черноты, проникая в каждую пору, крестя каждый дюйм меня, пока они не становятся мной, а я — ими.

Я позволяю им опасть, пока они не превращаются в плащ, корону и два меча из чистой тьмы.

Во тьме есть ощущение принадлежности.

В смерти есть спасение.

И что-то прекрасное и устойчивое в боли.

И я осознаю с внезапной, захватывающей дух ясностью: это то, кто я есть, кем мне всегда было суждено стать.

Существо тьмы. Истинное дитя своего королевства.

Чтобы освободиться от тьмы Королевы, я приму свою собственную.

Я встаю, и Роуз встает вместе со мной. Мой подбородок поднят высоко, впервые я горда и не боюсь самой себя. И лицо Роуза расплывается в зловещей ухмылке.

— Что ты натворил, Роуз? — шепчет Королева устами Белладонны. — Ты предатель. Твой отец… если бы твой отец видел это… — Ее голос напряжен и истеричен. Глаза всех принцесс широко распахнуты от ярости. — Кастелль поставил наше Королевство на колени.

Роуз делает шаг к Белладонне. Мой желудок сжимается от страха, когда он приближается к ее лицу почти вплотную.

— Это ты, дорогая матушка, научила меня не любить никого и ничего, — усмехается он. — Ты воспитала меня на разрушении и ненависти, чтобы меня могло тянуть только к кому-то вроде нее.

На лице принцессы отражается недовольство.

— Ты все равно выбираешь ее — после того, что она сделала, что она может сделать с тобой?

Его ухмылка становится шире.

— Ты сделала меня этим искаженным существом. Именно из-за ее тьмы я нахожу ее неотразимой. К тому же, какое ее зло может сравниться с разрушением, которое принесла твоя… — он бросает взгляд на разросшийся терновник, — …доброта?

Лицо Белладонны искажается от гнева.

— Предатель. Мне следовало забрать свою силу раньше. — Внезапно ее глаза вспыхивают ярко-белым светом. Она неестественно широко открывает рот и издает визг — настолько нечеловеческий звук, что он заставляет комнату содрогнуться от холода. Она бросается на Роуза, левитируя над землей и пролетая по воздуху, с развевающимся вокруг нее белым платьем. Она протягивает руку, и огромные колючие лозы хлещут в нашу сторону со всех направлений.

Я не думаю. Я действую. По инстинкту. Из страха. Из любви.

Тени извергаются из меня, сталкиваясь, подобно приливной волне, с лозами и с Белладонной. Ее визг мгновенно обрывается. Лозы падают на пол безжизненными и мертвыми, в то время как мы с Роузом остаемся в безопасности внутри кокона ночи.

Я позволяю теням свободно течь из меня, наслаждаясь ими. Они ощущаются иначе, чем когда-либо прежде — податливые, покорные. Они не одолевают меня. Я одолеваю их.

Я развожу руки в стороны, шевелю пальцами, ощущая свою силу. Я сжимаю кулаки, и тени отступают ко мне. Когда мрак рассеивается, Роуз стоит рядом со мной, невредимый, глядя на меня с выражением восхищения и восторга. Белладонна лежит на полу, ее лицо бело и дрожит. Когда ее глаза встречаются с моими, я понимаю, что смотрю на сестру Роуза, а не на дух мертвой Королевы, вселившийся в нее.

— Она ушла? — спрашиваю я Белладонну.

Ее губа дрожит. Она выглядит более испуганной, чем когда-либо прежде.

— Что ты наделала? — хрипит она.

Внезапно вокруг ног других принцесс образуются лужи воды, вздымающиеся вокруг подолов их платьев. Они погружаются в пол.

И затем они исчезают.

Роуз оглядывается на меня, в выражении его лица — немой вопрос. Я смотрю на него в ответ, затаив дыхание. Кожу покалывает. Слишком тихо, исчезновение принцесс произошло слишком быстро.

Раздается удар грома, и каждая лампа в комнате гаснет одновременно. Голос Королевы внезапно звучит отовсюду, и мы с Роузом поворачиваемся спинами друг к другу, пытаясь найти источник звука.

— Что вы сделали с моей магией? — кричит голос Королевы со стен, с потолка, из самого воздуха вокруг нас.

— Я разбила твое Зеркало, — выкрикиваю я, выпрямляя спину и сжимая тени в руках, словно хлысты. — Если хочешь уничтожить нас, тебе придется сражаться на равных, с магией столь же неразвязанной и непредсказуемой, как моя.

На мгновение тьма затихает. Затем голос Королевы шепчет мне на ухо:

— Да будет так.

Сверкает молния, пронзая мрак зала. В силуэте высоких окон я вижу долговязую, массивную фигуру, достаточно высокую, чтобы достать до потолка, — она возвышается над нами.

— Роуз, — шепчу я.

Он поворачивается к ней, а я вцепляюсь в его рукав. Существо заносит над нами одну массивную лапу и издает пронзительный визг — звук, средний между клекотом хищной птицы и ревом льва, настолько громкий, что висящие над головой люстры начинают звенеть.

О, Святые.

— Роуз!

Он хватает меня и оттаскивает в сторону как раз в тот момент, когда огромная конечность обрушивается вниз, пронзая мрамор.

Роуз тянется ко мне, берет за руку и тянет к дверям.

— Погоди! — кричу я. — Ваффлс! — Я отпускаю руку Роуза и бросаюсь туда, где до сих пор вижу его маленькую каменную фигурку у сцены. Я понятия не имею, можно ли его исправить, можно ли повернуть вспять то, что с ним сделали, но я знаю, что не оставлю его здесь.

— Виола! — кричит Роуз, и я слышу визг, когда монстр вонзает лапу в камень рядом с ним.

Я добираюсь до Ваффлса как раз в тот момент, когда тварь снова замечает меня. Я подхватываю его на руки, и тут же получаю удар широкой лозой, которая с размаху бьет меня в спину. Я вскрикиваю, когда шипы вонзаются в кожу, и падаю на землю.

Неподалеку я слышу низкий стон. Белладонна все еще лежит на полу, прикрываясь руками и свернувшись в клубок. Я бросаюсь к ней, карабкаясь через терновник.

— Белладонна, — зову я, добравшись до нее.

Она поднимает голову, и мой желудок сжимается. Ее лицо испачкано слезами и кровью.

— Уходи, — призываю я, помогая ей встать.

— Что? — Она ошарашенно смотрит на меня. — Почему ты помогаешь мне?

— Потому что Арагоа нужна своя Королева.

Она смотрит на меня, и между нами проскальзывает что-то пронзительное и значимое. Затем ее взгляд падает на Ваффлса у меня на руках.

— Отдай мне свою горгулью.

— Что?

— Я могу исправить его. Я светлая мейга. Я могу отменить все, что сделала с ним моя мать. — Заметив шок на моем лице, она добавляет: — Разве ты не задумывалась, как я узнавала о том, что происходит между тобой и моим братом? У меня есть дар прозрения.

Я качаю головой и сую Ваффлса ей в руки. Времени на то, чтобы осознать эту информацию, нет.

— Позаботься о нем, — прошу я. — И… Сериз.

Она остро смотрит на меня и кивает. Затем я чуть ли не выталкиваю ее перед собой к двери. Я не смотрю, удалось ли ей выбраться — вместо этого я бегу к Роузу.

Он перепрыгивает через сиденья Муди-Холла, уворачиваясь от лап огромного монстра, который кружится и плюется в него. Он поднимает голову как раз тогда, когда я добегаю до него, и хватает меня за руку.

— Нам нужно впустить Туман внутрь, — кричу я ему.

Он жадно хватает ртом воздух, спотыкаясь о сиденья.

— Что?

— Зеркало показало мне «Книгу Вероятностей». Туман — это единственное, что остановит твою мать.

— Но она убьет всех.

Я толкаю его в сторону как раз вовремя, чтобы спасти нас обоих от того, чтобы быть пронзенными массивной, волосатой лапой. Мы бросаемся друг к другу, и я хватаю его за руку. — В «Книге Вероятностей» говорилось, что в прошлый раз, когда пришел Туман, «разрушение уничтожило само себя». Магия твоей матери подобна Уроборосу — она может только разрушать сама себя. — Я тяну его за собой вниз по ступеням к сцене, пока монстр с размаху рассекает лапой воздух прямо за нашими спинами. — Туман может уничтожить ее, — выдыхаю я, — потому что это ее магия. Мы удержим Туман в этом зале, и как только она исчезнет, Туман тоже рассеется.

— Ты уверена?

— Ну, не совсем, но это моя рабочая гипотеза…

Мы отскакиваем от монстра, когда снаружи снова гремит гром и вспыхивает молния. Я не вижу Белладонну и надеюсь, что ей удалось выбраться. Еще одна конечность, черная и покрытая шипами, с грохотом опускается перед нами, пробивая старинные камни Ванденберга, и мы валимся на пол. Я почти не замечаю свежих ссадин на коленях и руках.

— Сейчас нам нужно нечто большее, чем гипотеза, Синклер, — кричит Роуз.

— Придется тебе довольствоваться тем, что есть, потому что это все, что у меня есть.

Мы мчимся в противоположную сторону, срываясь со ступеней, ползем через лозы по направлению к сцене. Я даже не могу различить очертания твари над головой — в зале слишком темно. Но я слышу, как она разворачивается на месте, выслеживая нас. Ее тело настолько огромно, что она едва может двигаться в этом помещении, не задевая стены.

Она шипит, и от этого звука у меня мурашки бегут по коже.

Роуз хватает меня за руку и отдергивает назад, как раз когда очередная лапа опускается передо мной. Мрамор трескается, и я падаю на раздробленный камень, вскрикивая, когда обломки разрезают мне икру.

— Вставай! — орет Роуз. — Продолжай двигаться!

Я хватаюсь за его локоть, и мы бежим по проходу между стульями.

— Почему ты не можешь использовать свои тени? — кричит он поверх рева монстра.

— Могу, но я же говорила — ее магия должна разрушить саму себя. Так было написано в книге.

— Но ты убила те лозы…

— Но не ее саму.

Снаружи Туман чернеет; ветер воет. Гром сотрясает опоры замка, снова вспыхивает молния…

Я мельком вижу монстра. Его голова черная, волосатая, с восемью огромными глазницами, каждая из которых заполнена зазубренными зубами.

Рты клацают в нашу сторону, слюна стекает с век. Крик ужаса вырывается у меня, и Роуз прижимает меня к себе крепче.

Тварь снова наносит удары, лапа за лапой, пока мы прыгаем через кресла, стараясь не потерять друг друга в темноте.

Убежать от нее невозможно.

— Тогда как нам добраться до Тумана? — ревет Роуз.

— Держись…

Я бросаю взгляд на тварь, пока мы бежим. Я отпускаю свои тени, и они бушуют, вырываясь из меня. Страх перед всем, что я видела с того момента, как Король напал на меня, выплескивается наружу, изливаясь из меня и очищая от каждой капли горечи и злобы…

Мои тени впиваются в лапы паука, обвиваясь вокруг них. Он сердито шипит, опрокидываясь назад и врезаясь в каменную стену зала. Стена рушится, древние камни разлетаются в ночной воздух.

Я наношу удар.

Копье из плотной тени вылетает из моей протянутой руки — чистый, контролируемый страх и ярость. Оно пролетает через пролом в стене замка, пронзает невидимый магический барьер, созданный светлыми мейгами так давно, и со вспышкой звездного света в ночном небе открывается огромная брешь, позволяющая Мгле хлынуть внутрь.

Изогнутым водопадом яд захватывает все, до чего может дотянуться. Он первым находит монстра, обвиваясь вокруг него, удушая. Паук бьется в агонии, его длинные лапы мечутся в разные стороны, заставляя нас с Роузом пригнуться и распластаться по полу. Лозы и терновник чернеют и становятся хрупкими, розы вянут и умирают.

— Помоги мне с Гриммстоунами! — кричу я, отворачиваясь от угрозы наверху.

Даже когда Туман клубами надвигается на нас, мы спешим к Эду, Флетчеру и остальным. Парни открывают глаза, пробуждаясь по мере того, как сила Королевы ослабевает. Мы с Роузом срываем с них лозы и толкаем к огромным дверям Муди-Холла, продолжая уворачиваться от бьющихся в конвульсиях лап паука.

— Давай, — кричу я, хватая Флетчера за запястье и заставляя его двигаться быстрее, пока он вяло спотыкается о мертвые ветви.

Я добираюсь до дверей и проталкиваю парней по одному. Роуз держит Скаллера за шиворот и практически забрасывает его в проем.

— А теперь ты! — кричит он.

— Что?

— Уходи, Виола! — Его рука лежит на массивной деревянной двери, готовая захлопнуть ее.

— Ты… — Камень ужаса падает мне в желудок. — Ты не идешь?

Его глаза темны и тверды, как сталь, когда он говорит сквозь тяжелое дыхание: — Если ты права, я — творение моей матери. Ее сила заключена во мне. Пока я живу, жива и она.

С чувством, будто лед сковал мои вены, я осознаю: Роуз собирается умереть.

Я смотрю вверх — я больше совсем не вижу потолка. Он заполнен темной дымкой Мглы. Теперь она стекает по стенам, ползет по полу.

— Виола, уходи!

Но я его не слушаю. Напротив, мой разум лихорадочно работает, пытаясь найти хоть какой-то выход для него, потому что я не могу — не могу — позволить ему умереть. Я смотрю, как извивается и ползет Туман, и мои пальцы рассеянно теребят медальон — мой медальон. Конечно.

Я смотрю на него.

— Ты не сделаешь этого в одиночку. — Я бросаюсь к нему и с грохотом захлопываю дверь за своей спиной, запирая нас обоих в зале вместе с Мглой и духом Королевы.

Ужас искажает лицо Роуза. — Не делай этого со мной. Не заставляй меня отвечать за…

— Роуз. — Я хватаю его за руку и дергаю в сторону как раз в тот момент, когда огромная волосатая лапа вырывается из облака Мглы, врезаясь в каменную арку над нами.

Мы бросаемся бежать, пока сверху сыплются камни. Я целюсь в угол зала, все еще свободный от Мглы. Я почти добралась, когда нога цепляется за лозу. Лодыжка предательски подворачивается, и я падаю на пол.

— Виола!

Туман заполняет зал, черная, как сама смерть, надвигаясь на нас подобно огромному злобному облаку.

Бежать больше некуда.

Роуз ползет ко мне на локтях. Его лицо в поту, глаза уставшие и дикие, и он бросается на меня сверху. Он сжимает мои плечи, склонив голову и зарывшись лицом мне в плечо. Он пытается защитить меня от Мглы… но и от самого себя, от яда на своей коже.

И именно в этот момент я осознаю то, что все это время было у меня перед глазами.

— Роуз, — шепчу я ему на ухо и осторожно веду пальцами к воротнику его рубашки. Облако Мглы колышется все ближе. Нежно, все еще чувствуя страх, я позволяю своим пальцам коснуться теплой кожи его шеи, и мгновенно ощущаю невесомость и туман в голове. Я слышу, как он издает шипящий звук — смесь протеста и наслаждения.

Он отстраняется достаточно, чтобы посмотреть на меня.

— Виола…

Он думает, что я сдалась. Что я молю о смерти.

Он прав.

Но не так, как он думает.

Я высвобождаю тени из своих пальцев. Они обвивают шею Роуза, словно ошейник, осмеливаясь пробраться в его белоснежные волосы, под воротник рубашки. Они — продолжение меня, и каким-то образом я почти чувствую мышцы его спины, силу его плеч. Я словно таю, и не могу понять: от яда ли это, или потому что я хочу завернуться в него, зарыться в него, как в гроб, позволить ему забрать мой разум, мое тело, мою душу прямо в могилу.

— Роуз, — отвечаю я ему, вкладывая в свой голос смысл, глядя на него с уверенностью — той же самой, что была в день, когда я ударила его, — чтобы он знал, что может мне доверять. — Убей меня, — шепчу я.

Глаза Роуза сужаются, пока он обдумывает это.

— Доверься мне и убей меня, — умоляю я. Туман почти настиг нас, готовый поглотить целиком.

И тогда уголки его губ приподнимаются, а в глазах вспыхивает нежность.

— Всегда, — бормочет он. И целует меня.