ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Мы крадемся вверх по чудовищным изогнутым лестницам под огромными люстрами, окруженные великолепием Королевства, которое считает меня своим врагом. Я принадлежу другому.

— Зеркало королевы Марии в ее покоях, — шепчу я Сериз и профессору Борхес, пока мы пробираемся по коридорам. — Нам остается только надеяться, что его не убрали после ее «смерти».

— Серебряный колышек может пригодиться, если мы столкнемся с чем-то, что Королева сотворила, чтобы запугать нас, — говорит профессор.

— Тогда пусть он будет у Виолы, — говорит Сериз.

Глаза профессора сужаются. Она явно не считает, что я должна обращаться с ее вещами, и, по правде говоря, я с ней согласна. Я протягиваю колышек Сериз.

— Нет, — говорит она, вскидывая руки. — Виола, возьми его ты.

— У меня есть мои тени.

— И горгулья, — добавляет профессор Борхес.

Это звучит странно.

— О. Да, пожалуй, верно. — Я бросаю взгляд вниз, на Святого Ваффлса, трусящего рядом с нами.

Профессор приподнимает брови.

— Твои родители прислали его с тобой в Арагоа для твоей защиты. Ты не замечала, насколько он необычайно предан?

Я смотрю на приземистую фигуру Ваффлса, а он смотрит на меня, тяжело дыша с улыбающейся мордой.

— Я думала, это просто его характер.

Профессор Борхес фыркает.

— Горгульи — грозные существа, создания чистой ночи, обученные защищать своих человеческих спутников от всякого зла. Они готовы растерзать врагов, превратить угрозу в лохмотья плоти и костей за считанные мгновения, если почувствуют опасность.

Язык Ваффлса небрежно свисает из его пасти.

— Он ужасен, — говорит Сериз.

Профессор ощетинивается.

— Не стоит недооценивать горгулью, девочка. Это будет ошибка, которую ты никогда не забудешь.

— Хорошо, — говорю я. — У меня есть Ваффлс и мои тени. Сериз, возьми серебро.

Она ворчит, но забирает колышек у меня.

— Хорошо. А теперь не отставать.

Я выглядываю в окна, пока мы проносимся мимо них. Туман все еще черный — никаких признаков солнца. Это слабое утешение.

Я задыхаюсь, в боку колет от острой боли, пока мы поднимаемся на верхний уровень замка, к королевским резиденциям. Я поворачиваю за угол, ожидая увидеть коридор, ведущий в покои Королевы, но предстает зрелище совершенно неправильное, хотя и знакомое — зал перед тронным залом.

Я останавливаюсь на бегу, Сериз и Ваффлс рядом со мной, профессор отстает. Этот зал больше других, с великолепным потолком, на котором изображены лики святых среди облаков и лучей славного солнечного света. При тусклом освещении люстр картина, должно быть, внушавшая трепет, кажется чем-то смутно зловещим.

— Это неправильно, — говорю я. — Должно быть, мы свернули не туда.

Профессор цокает языком.

— Ты привела нас в тронный зал. Я-то думала, ты знаешь, куда идешь.

Я качаю головой.

— Я была уверена, что это нужный путь, я просто…

Слова застревают в горле, когда я оборачиваюсь. На другом конце коридора, там, откуда мы пришли, — тупик.

— Какого черта? — бормочет Сериз, оглядываясь по сторонам. — Что происходит? Куда делся коридор?

— Это Королева, — шепчу я. Я возвращаюсь к тому концу коридора, из которого мы только что вышли.

Это иллюзия, думаю я уверенно. Как и безликие стражники. Как и жуки в моем супе.

Я протягиваю руку к стене, умоляя свою ладонь пройти сквозь нее, словно сквозь дым. Но вместо этого ладонь ударяется о темные обои с вышивкой, и ощущение нитей под пальцами кажется абсолютно реальным.

— Невозможно, — выдыхает профессор Борхес. — Это магия, которую я никогда не видела.

Я сглатываю.

— Она становится сильнее.

Она питается страхом. И даже от этой мысли паника сжимает грудь. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, ладонь все еще плотно прижата к стене.

Спокойствие.

Контроль.

Я не дам ей своей силы.

Я разворачиваюсь на каблуках к Сериз и Борхес, осматривая комнату, которую Королева создала из коридора, где мы только что были. Никаких дверей. Кроме одной.

— Хорошо. Есть только один путь вперед.

Я делаю шаг к дверям тронного зала, но Сериз останавливает меня, положив руку мне на локоть.

— Разве мы не попадаем в ловушку?

— Да, — говорит профессор Борхес, скрестив руки. — Ты играешь ей на руку.

— У нас нет выбора.

Я тянусь к дверям и медлю, когда рука касается прохладной золотой ручки. Делаю еще один успокаивающий вдох и толкаю дверь.

В тронном зале — кромешная тьма. Здесь нет окон, и канделябр освещает лишь несколько футов перед нами. Роскошный алый ковер поглощает звуки наших шагов, пока мы пробираемся вглубь зала. Мои тени умоляют отпустить их, готовые нанести удар в любой момент. Мы углубляемся во тьму, и колеблющийся свет свечей выхватывает троны и пустые кресла принцесс рядом с ними.

— Здесь никого нет, — шепчу я.

Слова едва успевают сорваться с моих губ, как до слуха доносится низкое, мягкое рычание. Рычание, которое определенно не принадлежит Ваффлсу. Сердце подпрыгивает к самому горлу, когда я поворачиваюсь в ту сторону — к темноте за тронами.

— Что это было? — спрашивает Сериз.

— Мы должны уйти, — говорит профессор Борхес. — Сейчас же.

Мы поворачиваемся и бросаемся к двери. Профессор добегает первой, тянется к ручке… но ее нет. Дверь превратилась в сплошную стену. И я едва слышу слабый звук — скрежет и поскуливание с другой стороны.

— Ваффлс остался снаружи, — говорю я. — Королева заперла нас.

Еще одно утробное рычание прокатывается по полу. Я сканирую темноту за троном. Дыхание замирает. Мне кажется, я вижу движение в тенях, но, возможно, это лишь игра воображения.

Но затем это становится неоспоримым. Фигура шевелится в темноте за троном Королевы. Свет свечей ловит что-то. Огромная лапа. Дикие желтые глаза встречаются с моими.

Рев, достаточно громкий, чтобы разорвать барабанные перепонки, разрывает тишину, и зверь прыгает. Зубы и когти бросаются на меня.

Я бегу, бросаясь к Сериз, в то время как огромный темный лев врезается в пол позади меня. Он отталкивается от двери и прыгает снова, и я едва успеваю пригнуться, прежде чем он пролетает над моей головой.

— Сериз! — кричу я.

На другой стороне зала профессор Борхес вжалась в стену, ее глаза расширены от ужаса.

Сериз обхватывает меня за талию и выставляет колышек против льва. Почему у профессора не оказалось серебряного меча?

Лев разворачивается, и мы с Сериз спотыкаемся, взбираясь на возвышение за тронами. Они никак не преградят путь зверю.

— Виола, — говорит Сериз и указывает вверх. Я бросаю взгляд наверх — над нами балдахин, поверхность из чистого золота и тяжелой ткани, укрывающая трон. Она хватает меня за руку и толкает к колонне, поддерживающей балдахин. Лев подходит ближе, и я быстро взбираюсь по колонне, используя штору, чтобы подтянуться.

Я тянусь вниз к подруге.

— Сериз!

Она поднимает глаза и хватает меня за руку. Лев прыгает, и я втягиваю ее наверх. Огромная лапа зверя задевает ногу Сериз, она вскрикивает, когда я затаскиваю ее на поверхность балдахина. Я подхватываю ее под руки и тяну в безопасность.

Под нами лев рычит и ходит кругами по возвышению. Только сейчас я замечаю, что он отливает золотом — и что статуя льва, стоявшая на страже перед троном, исчезла. Я смотрю туда, где у стены стоит профессор Борхес. Она съежилась, ее колотит дрожь, а в руках она сжимает мраморный бюст для защиты.

Я едва вижу ее силуэт в темноте. Я пытаюсь разглядеть зверя под нами, но, кажется, он снова ускользнул в тени.

— Нам нужно добраться до профессора, пока оно не напало на нее, — говорю я Сериз.

Она съеживается.

— Мы не можем просто посидеть здесь и подождать, пока эта тварь уйдет?

— Нет.

— А было бы так плохо, если бы оно ее съело? Она была ужасна с тобой.

Я бросаю на нее строгий взгляд, и она вздыхает.

— Ладно.

Я крадусь к задней части балдахина. Зверя нигде не видно. Я прислушиваюсь — ни дыхания, ни рычания. Оно не могло просто исчезнуть, правда?

Я бесшумно соскальзываю за портьеру. Стены затянуты плотными драпировками, и за ними есть почти фут пространства, скрытого в темноте.

Сериз проскальзывает следом и сдавленно стонет, приземлившись на свою раненую ногу.

— Что ты делаешь? — шиплю я.

— Защищаю тебя.

— Ты ранена.

— Мне плевать.

Я хочу возразить, что сейчас не время для благородства, но у нас так мало времени.

— Оставайся здесь, — приказываю я. — Я заберу профессора.

Она сверкает глазами, но кивает, и я направляюсь вперед. Я стараюсь не задевать шторы, не выдавать своего присутствия. Здесь так темно, что я не вижу собственного носа. И ничего не слышу.

И вдруг — крик. Профессор. Я слышу топот ног, разрывание ковра когтями, а затем тишину. Я пытаюсь унять дыхание, стать абсолютно невидимой.

Я не уверена, стоит ли идти дальше или лучше повернуть назад. И тут я слышу это — дыхание. Совсем рядом.

Я замираю и вжимаюсь в стену за спиной. Слабый звук, словно глухое постукивание лап по толстому ковру. Я кусаю щеку изнутри, не смея дышать, умоляя сердце биться потише.

Я бросаю взгляд вниз и вижу в свете свечей тени его огромных лап — прямо за шторой. Оно чует меня?

Я прижимаюсь затылком к стене и сдерживаю стон.

И тут что-то липкое капает мне на плечо. Я переставляю руки, ощущая стену под пальцами. Вся стена покрыта густой, стекающей жидкостью. Я пытаюсь отдернуть руки, не делая резких движений. Грязь на стене тянется за ними, как клей. Это похоже на мед, но гуще и липче.

Я в ловушке.

Снова скрежет — еще ближе.

Сердце колотится, больно ударяясь о ребра. Дыхание сбивается на резкие рывки, а тени на кончиках пальцев зудят, словно безумные.

Низкое, глубокое рычание — прямо за шторой. В нескольких дюймах от моего живота лев упирается носом в ткань, надавливая на нее. Он нюхает — я слышу это. Очертания его головы под шторой приближаются. Я не смею дышать.

Нет. Нет. Еще не время.

Резкий свист прорезает тишину комнаты. Голова льва мгновенно отстраняется. Он издает рев, от которого дрожат кости. А затем срывается с места.

Липкая субстанция отпускает меня, и я падаю вперед, вываливаясь из-за штор. Но лев занят другим и не замечает меня. Там, через комнату, стоят Сериз и профессор. Сериз сжимает серебряный колышек, ее глаза полны гордости и ярости, когда она бросает вызов льву.

Он крадется ближе, пригнувшись к земле.

— Что ты делаешь? — шипит профессор Борхес.

— Спасаю эту чертову принцессу, — бросает Сериз. И с этими словами она угрожающе взмахивает колышком перед львом. Тот отшатывается и яростно рычит, обнажая золотые клыки.

И в этот момент, без всякого предупреждения, дверь в комнату материализуется снова, с целой ручкой.

Профессор замечает это, ее глаза слегка расширяются. Она переводит взгляд с меня на льва. Мир словно замедляется, когда до меня доходит осознание — я понимаю, что она собирается сделать.

Она бросается к двери. Та распахивается перед ней, и профессор исчезает.

Она бросила нас.

Но в тот же миг в комнату влетает Святой Ваффлс, и из его груди вырывается по-настоящему свирепый рык — почти слишком мощный для его маленького тела, — пока он бросается на льва.

К моему изумлению, лев съеживается, поджимая плечи и отступая. Ваффлс не проявляет милосердия. Его крылья подбрасывают его в воздух, и он обрушивается на льва, выпустив все четыре набора когтей, а его клыки нацелены прямо в горло зверя.

Лев пятится, отмахиваясь от Ваффлса в воздухе. Затем он, по-видимому, решает, что бегство — лучшая стратегия, чем драка. Он ныряет под Ваффлсом и проносится в дверь, вслед за профессором. Я слышу, как его тяжелые лапы удаляются по коридору — выходы, должно быть, снова открылись.

Ваффлс провожает его последним предупреждающим рыком, прежде чем приземлиться у моих ног. Я глубоко дышу, отчаянно пытаясь восстановить контроль над дыханием, и поворачиваюсь к Сериз.

— Зачем ты это сделала? — почти кричу я. Я чувствую, как слезы готовы брызнуть из глаз. Мне хочется потрясти ее за плечи.

— Ты пройдешь через это, Виола, — говорит она, дыша так же тяжело, как и я. — Только ты можешь остановить Королеву. И я позабочусь о том, чтобы ты дошла до конца.

Я сжимаю губы и заключаю ее в крепкие объятия.

— Спасибо, — говорю я. — Но никогда больше так не делай.