ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Я позволяю Сериз рыться в вещах в комнате Коула в Доме Марке-Блан, пока сама стою на страже снаружи вместе с Ваффлсом. Я не могу заставить себя войти в его спальню, видеть его вещи, чувствовать его запах. Я должна продолжать, и если я столкнусь с этими воспоминаниями, вина может заставить меня стошнить. Через несколько минут она возвращается с улыбкой, сжимая в руке маленький золотой ключик.

Мы заглядываем в кабинет профессора Борхес в коридоре у библиотеки, и Сериз не задает вопросов, когда я беру серебряный колышек с гербом Кастелль. После этого мы молча пересекаем стеклянный мост и проскальзываем мимо стражи в главный замок.

Мое сердце колотится, но я чувствую странную отстраненность от собственного тела, пока мы спускаемся в темницу, словно всё это — лишь кошмарный сон.

Темницы расположены глубоко под замком, внизу той ужасной, не освещенной лестницы, по которой мы с Роузом проходили в катакомбах. Стены похожи на пещерные, сталактиты роняют холодную воду, и всё это тонет в тусклом свете канделябра, который Сериз прихватила в замке по пути. Ваффлс притих, опустив свою маленькую головку, словно чувствует опасность за каждым углом.

Когда мы заглядываем за угол коридора, там обнаруживается стражник, сидящий на табурете у входа.

— Как мы пройдем мимо него? — шепчу я.

— Для чего я тебе понадобилась? — Сериз скалится. Она пытается разрядить обстановку, вернуть меня на землю, но я зашла слишком далеко. Она достает из сумки маленький флакон.

— Только не отрави его, — прошу я.

— Я просто его усыплю. Успокойся, — отвечает она, отрывая полоску ткани от подола своей рубашки и пропитывая ее жидкостью. Не говоря ни слова, она грациозно выходит из-за угла. Стражник поднимает глаза — старое, сварливое лицо человека, который не любит, когда его покой нарушают.

— Доброе утро, — напевно говорит Сериз.

— Кто…

Быстрее ветра она выбивает табурет из-под него, и он летит на пол. Она хватает его за воротник, прежде чем он успевает среагировать, и прижимает ткань к его лицу. Он кашляет и дергается, но она крепко держит его голову. Через мгновение его глаза закатываются. Сериз бесцеремонно роняет его на пол, и голова ударяется об камень с тошнотворным звуком. Святые угодники. Надеюсь, он отделается чем-то меньшим, чем сотрясением мозга.

— Мне стоило бояться тебя гораздо сильнее, — говорю я, выходя из-за угла.

Сериз усмехается, пока мы заходим в коридоры темницы.

— Никогда не доверяй химикам.

Естественные ниши пещеры были переделаны в камеры. Решетки кое-где закрывают проемы, едва ли шире того, чтобы человек мог проползти. Я слышу капанье воды и эхо плача, раздающееся повсюду — пугающе далекое, так что я даже не уверена, человеческое оно или призрачное.

Все камеры заняты. Каждая из них. Я не останавливаюсь, чтобы встретиться взглядом хоть с одним заключенным. Сколько из них подозреваются в том, что они мейги? Если я посмотрю на них, я могу сломаться, а сейчас я должна быть несокрушимой.

Наконец, в одной из камер мы видим сгорбленную фигуру с длинными, спутанными волосами.

— Профессор?

Голова с проседью поднимается. Больше она не выглядит как столп авторитета и интеллекта, каким я ее знала. Она кажется хрупкой и маленькой, словно просидела здесь несколько дней.

— Мисс Синклер, — произносит она слабым, хриплым голосом. — Я бы спросила, что вы здесь делаете, но я не дура. — Она пытается встать, и ее ноги дрожат. Интересно, кормили ли ее, давали ли хотя бы воды? Ее лицо восковое, словно она пережила лихорадку.

— Вы ведь знаете, не так ли? — говорит она.

— Меня гораздо больше интересует то, что знаете вы. Я хочу вытащить вас отсюда, но у нас почти нет времени. Я знаю, что вы скрывали секреты, и мне нужно знать, какие именно.

Она хмурится, отчего морщины вокруг рта и глаз становятся глубже. Свет свечи отбрасывает странные тени на ее лицо.

— Я знаю, что ты дочь короля Леона и королевы Изабель из Кастелль, — она подходит к решетке, и ее тонкие пальцы цепляются за прутья. Ее глаза смотрят на меня с пугающей интенсивностью, в них светится какой-то странный огонек.

Глаза Сериз расширяются, она переводит взгляд с Борхес на меня, но я не свожу глаз с профессора.

— Но вы скрывали это от меня. Разве вы не должны были научить меня пользоваться моей силой много лет назад?

Профессор сужает глаза.

— О тебе всегда заботились. Тебя оберегали.

Я тяжело сглатываю.

— У вас был приказ, и вы не выполнили его. Почему?

— Это подвергло бы твою жизнь ненужному риску. Мы в тылу врага, дорогая.

— Ненужному риску, — повторяю я. — Я и так была в опасности. Королева пыталась меня убить, и если бы я знала, кто я… — я хочу сказать, что она даже не представляет, что это значило бы для меня: знать, что я не изгой, что я отличаюсь не просто так. Что кто-то где-то любил меня. — Если бы я знала, кто я, я могла бы подготовиться.

Я могла бы остановить все это. Я могла бы предотвратить столько смертей. Я могла бы обуздать монстра.

Профессор поджимает губы.

— Я делала что могла. Когда я заподозрила, что Королева может тебе угрожать, я выкрала ту книгу из личной библиотеки короля. Я дала тебе всю информацию, необходимую для того, чтобы ты сама выяснила, кто ты такая.

— Вы могли просто сказать мне, что это за книга и как она работает, — парирую я. — Вместо этого вы оставили меня разбираться во всем самостоятельно. Вы знали, что они планируют убить меня? Вы просто собирались позволить этому случиться?

Ее лицо каменеет, она отступает от решетки.

— Времени не было. У нас были считанные минуты. Ты хотела, чтобы я сказала тебе, что ты наследница кастелльского трона, прямо перед тем, как сдать тебя страже? Я знаю, что могут сделать твои тени, когда ты теряешь контроль над эмоциями, Виола.

— Погоди. Наследница… чего? — начинает Сериз. Но я перебиваю ее:

— Значит, вы скрывали свое предательство, потому что боялись того, что я сделаю с вами?

Ярость разгорается во мне. Те самые тени, которых она боялась, копошатся на кончиках моих пальцев. Я ненавижу их, и чем больше ненавижу, тем сильнее они становятся.

— Эй, дыши, Виола, — шепчет Сериз.

Она права. Я закрываю глаза.

Спокойствие.

Контроль.

Я открываю глаза, смотрю на профессора и вижу, что она почти так же яростна, как я — лицо белое, руки дрожат. — Король требовал от меня слишком многого. Я служила на войне — я видела, как мои друзья погибали у меня на глазах. А потом он требует, чтобы я отправилась сюда, на вражескую территорию, пока Туман сжимал кольцо, потому что он хочет держать свою дочь подальше от двора. Словно у меня не было дома. Словно у меня не было семьи.

— Но потом я устроилась в Ванденберге и нашла новую жизнь, которая была — впервые — мирной. Так что нет, когда пришло время, я не хотела говорить тебе правду или тренировать тебя. Я хотела, чтобы все оставалось как есть. Мне гораздо больше нравилось, что ты растешь наивной, не зная своей истинной сути, что изучаешь языки и используешь свой разум, а не силу… — Она склоняет голову. — И думаю, тебе это тоже нравилось. Скажи мне, что ты не была бы довольна, поглощенная книгами и рунами всю оставшуюся жизнь?

— Это был не ваш выбор, — рычу я, мой голос переходит на крик. — Я заслуживала знать правду.

— Я была заточена здесь ради тебя, — шипит она.

— Мы все приносим жертвы, — горько отвечаю я.

— Я годами сражалась за твоего отца. И теперь ты обвиняешь меня в нелояльности, пока сама шляешься с мальчишкой Рокеларом? Я слышала, что творится между вами, пока я гнила в темницах его отца. — Ее взгляд падает на кольцо, которое все еще у меня на пальце. — Рокеларовский мусор. — Она произносит это с такой брезгливостью, что я отчетливо вижу ненависть к Арагоа и всему, что, по ее мнению, он олицетворяет. Это именно то, что мой отец и король Александр пытались прекратить.

— Принц мне не враг, — говорю я. — А вот насчет вас я еще не решила. Я попытаюсь выпустить вас, но только если вы поможете нам. Может быть, отец будет более снисходителен, если вы сделаете правильный выбор сейчас.

Я наконец отвожу от нее взгляд и изучаю замок на двери камеры — эти замки славятся тем, что их невозможно взломать. Я никогда не видела ничего подобного: круглый шар без каких-либо пометок или намека на замочную скважину. Я бы ни за что не смогла его открыть, и это чистое везение, что мы смогли найти ключ Коула. Я верчу его в руках, пока наконец не чувствую, как под подушечкой пальца что-то едва заметно щелкает.

— Сериз, поднеси свет поближе.

Она подносит канделябр, и пламя красиво пляшет на металле. И тут я замечаю это — крошечное отверстие в самом низу, едва ли больше булавочного укола.

— Держи крепче, — говорю я, позволяя Сериз придерживать замок, пока я вожусь с ключом Коула. Из центра ключа выдвигаются несколько тонких стержней разной длины. Я нахожу самый маленький и вставляю в отверстие — он едва проходит.

Я поворачиваю его, замок щелкает, и я наконец могу выдохнуть.

Дверь со скрипом открывается, и профессор Борхес невозмутимо выходит из камеры. Я демонстративно не поворачиваюсь к ней спиной.

— Что вам от меня нужно? — говорит она, высоко подняв подбородок.

— У королевы Марии есть зеркало. Вы поможете нам его уничтожить, — говорю я. — Королева использует свою магию, чтобы терроризировать нас. Но вы знаете о ее силе больше, чем кто-либо другой, не так ли?

— Я действительно проявляла особый интерес к способностям королевы, — она властно скрещивает руки на груди. — Но я не могу просто взмахнуть рукой и заставить ее ужасы исчезнуть. Мне понадобятся определенные вещи…

— Вещи вроде этой? — Я лезу в карман и достаю маленький серебряный колышек.

Она ахает.

— Каким чудом ты попала в мой кабинет?

— У меня талант к замкам.

Профессор фыркает.

— Что ж, он тебе понадобится, чтобы уничтожить зеркало и разорвать ее связь с магией. Оно не выдержит контакта с чистым серебром. Что ж, я поблагодарила бы тебя за мое освобождение, но, учитывая, что твое существование — первопричина моего ареста…

— Хорошо, — прерываю я ее. — Тогда идем.

Я подталкиваю профессора вперед, позволяя ей вести нас. Каждое мгновение промедления приближает нас к рассвету, когда у Роуза не останется времени.

Пока мы проходим мимо камер к выходу, я бросаю взгляд на Сериз и замечаю, что она смотрит на меня со странным, озадаченным выражением.

— Что?

— Ви… ты что, какая-то принцесса?

Я пожимаю плечами.

Ее лицо выражает смесь благоговения и веселья.

— Ну что ж. Придется попрактиковаться в реверансах.

— Заткнись.