ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Кожа к щеке, дыхание на коже, и я открываю глаза. Роуз смотрит на меня сверху вниз, его руки сжимают мое лицо, в глазах почти паника. Он немедленно отстраняется, словно я могу его укусить, и проводит рукой по волосам.

— К чертовым Святым, Синклер. — Он делает глубокий вдох, глядя на меня настороженными глазами. — Ты не дышала.

Я осторожно приподнимаюсь и сажусь.

— Что случилось? У тебя было видение?

Я закрываю глаза, и в голове всплывает образ окровавленного лица мальчика, ощущение его ледяной руки на сердце…

Я не могу ему сказать.

Если он узнает правду, он возненавидит меня.

— Нет.

— Все в порядке, — говорит он, снова приглаживая волосы. Но я вижу, что ничего не в порядке. Мы не продвигаемся вперед, и это беспокоит его так же сильно, как и меня.

Пока он смотрит в пол, я изучаю татуировку на его шее — ту самую, что совпадает с татуировкой на запястье Эда. Эта организация, в которой состоят он и его друзья… то, чем они занимаются, что это так опасно, и то, что делал его отец в студенческие годы… Там должно что-то быть. Я могу представить дюжину причин, по которым некоторые дворяне могли желать смерти такому правителю, как Александр, если он не поддерживал войну. Может, они даже винят его в появлении Туманов?

Я на пороге открытия. Я чувствую это — мне просто нужно узнать об этом больше, даже если Роуз хочет, чтобы я держалась подальше. Если он не хочет сотрудничать… что ж, я найду способ это обойти.

— Думаю, мне нужно прилечь, — говорю я, стараясь придать голосу слабую нотку.

Роуз смотрит на меня, изучая мое лицо.

— Хорошо. Конечно. — Хотя я вижу, что он разочарован. Он хочет продолжать пытаться раскрыть убийство отца. Мы оба чувствуем ограничение во времени, которое еще сильнее сократится сегодня вечером на празднике.

— Позволь мне проводить тебя до комнаты, — говорит он, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку.

Если Роуз не хочет разговаривать, я пойду к тому, кто захочет, и я знаю, где его найти.

Дом Боск гораздо более претенциозен, чем Берлез. Его общая комната украшена зелено-черными знаменами, прославляющими заслуги бывших выпускников. Стулья с высокими спинками расставлены вокруг длинных столов так, словно от студентов ожидается, что они всегда будут заниматься с прямыми спинами и идеальной осанкой.

Я нахожу Эда, который попирает эти ожидания: одна нога закинута на стол, другая — через подлокотник стула. Его нос глубоко погружен в книгу под названием «Экономика и общество: Необходимость дворянского сословия». Я морщусь при виде книги, подавляя желание съязвить.

— Привет, — говорю я, падая на стул рядом с ним.

Он подпрыгивает.

— Святые. — Ему требуется мгновение, чтобы узнать меня, и он расплывается в обаятельной ухмылке. — Принцесса, какой сюрприз. Где Его Угрюмость?

Я пренебрежительно машу рукой.

— Принцевские обязанности. Но у меня выдалось свободное время, и я подумала, что приду поискать тебя.

— О? — говорит он. — Роуз оставляет тебя одну на несколько минут, и ты уже тоскуешь по моей компании? Должен предупредить: не советую предавать кого-то вроде Роуза. Хотя я не могу тебя винить.

Я закатываю глаза.

— Безжалостный флирт.

— Как и всегда, — говорит он с усмешкой. — Но если серьезно, что привело тебя сюда? — Он откладывает книгу в сторону.

— Ну… — я импровизирую. Думаю, лучший способ получить информацию от Эда, который кажется куда более болтливым, чем Роуз, — это вести себя так, будто я уже все знаю. — Роуз рассказал мне немного о вашей… организации, и я заинтригована. Мне бы очень хотелось узнать побольше.

Он небрежно усмехается, но я вижу нотку тревоги в его глазах.

— Что именно ты хочешь знать?

— Ну, например, если бы я захотела вступить, как мне это сделать?

Он сохраняет улыбку, но его взгляд на мгновение ускользает от моего, прежде чем он отвечает:

— Боюсь, у нас никогда не было женщин-членов.

Мое приветливое выражение лица становится кислым.

— Как просвещенно с вашей стороны.

— Не подумай, что я сексист, дорогая. Это не я хочу, чтобы женщин не было — это традиция. Если спросишь меня, давно пора было что-то менять.

— Чудесно это слышать, — сухо отвечаю я. — Так что мне нужно сделать?

Эд выглядит озадаченным.

— Ну… я… Ты должна быть уверена, что хочешь посвятить себя этому. Это обязательство на всю жизнь, и к нему нельзя относиться легкомысленно. — Он внимательно смотрит на меня. — Как много Роуз тебе рассказал?

— Достаточно.

Он издает неопределенное хмыканье.

Может, это будет сложнее, чем я думала.

— Послушай, мы с Роузом работаем над чем-то очень важным, и я думаю, что ты и твои друзья, кем бы вы ни были, могли бы помочь.

— Чем помочь?

Я предлагаю ему версию той информации, что у меня есть, очищенную от магии, татуировки в виде шипа и требования Королевы принести ей мою голову на блюде. Нам нужно знать о смерти Короля, а смерть Короля связана с этим тайным обществом, частью которого являются Роуз и Эд.

— Вы с Роузом расследуете смерть Короля? Черт, ты такая же хитрая, как и он. — Эд задумчиво постукивает пальцами по столу. — Мы не говорим об этом, Принцесса.

— Я понимаю.

Он качает головой.

— Нет, не понимаешь. То, чем мы занимаемся… — Он вздыхает и наклоняется ближе. — Если хоть слово об этом просочится… Ты должна поклясться мне своей жизнью, что унесешь эту тайну в могилу.

Лед наполняет мои вены, но я киваю. Совершенно сбивает с толку видеть кого-то, кто обычно столь жизнерадостен и легкомыслен, как Эд, настолько серьезным.

Его челюсть сжимается.

— Мы называем себя Обществом Гриммстоун. Мы собираем и охраняем знания — историю, предания, старую науку, артефакты — то, что некоторые люди не хотят видеть в свободном доступе. И эта опека гораздо важнее и, откровенно говоря, опаснее, чем ты можешь себе представить.

Сердце замирает, а мысли тут же переносятся к Книге Шансов. У меня буквально слюнки текут при этой мысли. Это именно тот тип информации, ради которого люди готовы убивать, и если Король Александр был в центре этого, то это определенно мотив для его устранения.

— Какого рода знания?

— Это вся конкретика, которую я могу дать человеку со стороны, как бы ты мне ни нравилась, Принцесса.

Я прикусываю губу.

— У вас есть книги на древнем арагуазском?

Эд смотрит на меня, молча. Но этого молчания достаточно для подтверждения — конечно, есть книги на древнем арагуазском.

— А есть книги с ивернийскими рунами? — шепчу я.

Едва заметное подергивание его губ заставляет меня задержать дыхание.

— Ты знаешь, как хорошо я перевожу. Я могу помочь.

— Никто, кроме членов общества, не получает доступа.

— Так позволь мне вступить!

Эд на мгновение напряженно сжимает челюсть, раздумывая.

— Роуз никогда не одобрит.

Как будто мне нужно одобрение Роуза на все случаи жизни.

— Предоставь Роуза мне.

— Тебе не стоит идти ему наперекор. Помимо того, что он глава Гриммстоунов, он чертовски пугающий.

— Я его не боюсь, — говорю я, понимая, что это правда, по крайней мере отчасти. Где-то в течение последних нескольких дней мой страх перед Роузом развеялся. — Подумай, сколько я смогла бы сделать, если бы знала, какой информацией владеют Гриммстоуны, какие секреты вы сами не знаете, что храните, просто потому что у вас нет хорошего переводчика. — Я улыбаюсь ему. Эд предан Роузу, но я догадываюсь, что есть нечто более сильное, чем его преданность (и легкий страх перед ним), — его желание помочь другу. — Я не иду ему наперекор. Он хочет выяснить, кто или что убило его отца, и доступ к знаниям Гриммстоунов — это то, что мне нужно, чтобы помочь ему.

Эд хмурится.

— Он в ужасе от мысли, что с тобой что-то случится. Я был серьезен, когда говорил, что вступление в Общество Гриммстоун — это обязательство на всю жизнь. И это также означает, что на твоей спине навечно будет мишень. После войны Корона изъяла из публичного доступа всю информацию по определенным темам — Кастелль, магия. Гриммстоуны спасли столько, сколько смогли, спрятали там, где только мы можем это найти. Если кто-то узнает, кто мы и что сделали, каждого из нас повесят. Гриммстоуны охраняют это знание ценой своих жизней. Я рискую всеми нашими жизнями, рассказывая тебе хотя бы это. — Он поводит плечами и отворачивается. — После выпуска быть одним из нас становится только опаснее. Ванденбергские Гриммстоуны — хранители священного знания. Но выпускники — его охотники. Они находят тайны и скрывают их, чтобы они никогда не попали в чужие руки.

Дыхание перехватывает.

— Какого рода тайны?

— Любые, — говорит он, поворачиваясь ко мне, его глаза холодны, как камни. — Политические, исторические, научные — что угодно. Мы храним знания до тех пор, пока не придет время миру узнать их. Иногда это время не наступает никогда.

Я смотрю на свои руки, лежащие на коленях. Вот почему Роуз был таким скрытным? Раньше мне это казалось бессмысленным — избегать опасности, когда смерть и так уже нависла над моей головой. Но это другое. Если я переживу следующие четыре дня, захочу ли я прожить остаток жизни в бегах, как сейчас?

Сердце колотится о ребра, когда я поднимаю взгляд на Эда. Его глаза такие темные, такие суровые, что я понимаю: я уже зашла слишком далеко. Эта жизнь, полная опасностей и тайн — эти парни будут жить с топором над головой всю оставшуюся жизнь.

Но эти знания, эта миссия… даже перед лицом смерти это манит меня, как маяк. И после двух дней учебы и расследований я знаю: это единственный путь вперед, единственный способ узнать, частью чего был Александр и что он знал.

— Пожалуйста, Эд, — говорю я. — Я понимаю риски. Я хочу это сделать. Позволь мне помочь тебе. Позволь мне помочь Роузу.

Эд вздыхает и смотрит на свои ботинки.

— Черт возьми. — Его глаза поднимаются к моим. — Пообещай, что не дашь Роузу убить меня за то, что я втянул тебя в это.

Я улыбаюсь, чувствуя себя поистине коварной.

Невозможно вырасти в пещерах и не научиться паре полезных трюков: карманным кражам, уклонению от королевской стражи и, что сегодня особенно пригодится, вскрытию замков.

Эд поможет мне принести клятву Обществу Гриммстоун на их сегодняшнем собрании; я буду замаскирована, так что Роуз не поймет, что это я, пока не станет слишком поздно. А пока до праздника еще есть несколько часов, и я решила снова поискать профессора. Обычно я бы не стала рассматривать взлом кабинета профессора Борхес, но она по-прежнему не отвечает на стук, а время утекает сквозь пальцы.

Замок поддается после нескольких уговоров шпилькой, и я приоткрываю дверь. В комнате темно. Тусклый серый свет из окон под потолком едва позволяет что-то разглядеть. Профессора нигде не видно, но, возможно, в ее кабинете есть хоть какие-то следы того, куда она ушла. Мне уже давно плевать на вторжение в частную жизнь, когда я прокрадываюсь внутрь. Мне нужно выяснить, где она сейчас.

Странная коллекция черепов наблюдает за мной сверху, когда я подхожу к столу профессора. Он всегда пребывал в состоянии творческого хаоса: стопки бумаг, книги, копии древних рукописей разбросаны повсюду. Во многих из них содержатся ивернийские руны — те самые, которые мы с ней пытались расшифровать вместе. Я перебираю их, но не вижу ни одной из тех рун, что выбиты на обложке книги, которую она мне дала.

Я открываю ящики один за другим, даже не зная, что ищу, движимая скорее предчувствием, чем чем-либо еще. Я отодвигаю свиток пергамента, и моя рука замирает. Под пальцами — длинный металлический предмет, похожий на кол. Странная вещь для хранения в ящике стола, но не более странная, чем все остальное в ее кабинете. У меня перехватывает дыхание не от самого предмета, а от крошечной фигурки, вырезанной на нем — спиралевидный дракон, очень похожий на того, что на обложке книги.

— Забавно, я помню, как оставлял тебя в твоей комнате.

Я подпрыгиваю и с грохотом захлопываю ящик. Роуз небрежно прислонился к дверному косяку; он был настолько бесшумен, что я даже не услышала, как он подошел. Как он это делает?

— Мне… мне уже лучше, — заикаюсь я.

Он мрачно смотрит на меня.

— Разве я не предупреждал тебя не бродить в одиночку? Или ты просто забыла, что Королева хочет твоей смерти?

Я сжимаю челюсти

— Мы заключили с ней сделку. А я не знала, где ты. Я не хотела терять время, когда могла заниматься расследованием. — Я подозрительно смотрю на него. — Откуда ты знал, что я буду здесь? Ты следил за мной?

Он фыркает.

— Нет. Мне что, делать больше нечего?

Я игнорирую его слова.

— Тогда как ты меня нашел?

— Никак. Я здесь по той же причине, по которой, полагаю, здесь ты. Я искал профессора Борхес, чтобы расспросить ее об этой книге.

Меня раздражает, насколько логично это звучит.

— Что ж, ее здесь нет.

— Очевидно. — Мы долго смотрим друг на друга, прежде чем он вздыхает и поворачивается к коридору.

— Пошли, Синклер. Я провожу тебя обратно в Берлез, раз уж тебе явно нельзя доверять. Пора готовиться к празднику.