Электронщик сначала подумал, что его ждёт очередная нудная лекция, но всё оказалось иначе. Стоило ему только усесться на первый попавшийся табурет, как учёный принялся рассказывать, что всё их дальнейшее мероприятие не имеет смысла, что ожидание превратилось в пытку, практически сходную с небытием, и нет никаких гарантий, что выживший из ума пенсионер не ликвидирует их в самое ближайшее время.

— Мы существуем только по его прихоти, — бубнила кукла, продолжая паять на верстаке некую схему. Белый дым от канифоли поднимался вверх и завивался вокруг его головы колечками. Электронщик хотел было предложить ему буры, из своих запасов, всё-таки она лучше обезжиривала, но увидел, что учёный выключил паяльную станцию и решил промолчать. Костомаров пододвинул самоделку к себе поближе, снял верхнюю половину и приступил к монтажу.

— Мы его мертвецы, Афанасий, а он — старый начальник кладбища. Парни не вернутся, и это факт. Я провёл множество исследований и не вижу более никаких перспектив... Так, ещё нужен аккумулятор и импульсный дроссель. Афанасий, будьте любезны подсобить, там на стеллаже, сверху.

Да что это за сфера такая? На чёрта она ему? А плата вообще от транзисторного радиоприёмника. Он её обрезал, но это точно она. Недоумевая, электронщик сходил до стеллажей, где учёный хранил различные запчасти, и вернулся с дросселем. Всё же Костомаров вёл себя слишком странно. Может, хандра? Надо поддержать его, а то как бы он тут чего не напортачил от скуки. Леонид Исакович загораживал верстак своим телом, и потому парню было плохо видно, что он там делает. Можно было бы, конечно, спросить, но электронщик посчитал сей поступок не очень вежливым и потому стал просто ходить по мастерской то туда, то сюда, приглядываясь к различной рухляди.

— Вы слишком пессимистично настроены, — добродушно говорил Афоня. — Они же нам как родные стали. Мы столько за ними наблюдали, берегли, ухаживали, как за детьми. Вот вы как хотите, а я уверен, что Выродок не причинит им вреда, и как только закончится обучение, они вернутся. Мне кажется, на вас погода влияет, ну, или форма повествования. Мне бы тоже разонравилось такое читать, будь я среднестатистическим обывателем.

— Нет, — Костомаров отрицательно покачал головой. — Вы молоды и не хотите меня понять, вами движет азарт, хочется действий, результатов, но результат стал мне известен, как только они попали к своему, так называемому, папеньке. Он позволит им прожить долгую жизнь, но там, а не здесь, он будет беречь их, но не отпустит. Они будут вечно блуждать в его грёзах. А нас...

Он запнулся на полуслове:

— Нас ждёт похожая участь. Когда Достоевский дойдёт до ручки, он нас уничтожит. Он и раньше так делал. Ему будет проще убить нас, чем расписаться в собственной неудаче.

Афоня вздрогнул. От последних слов Леонида Исаковича отчётливо пахнуло могилой. Кукла повернула к нему свою голову и попыталась изобразить улыбку.

— И потому моё предложение эмигрировать в Офир по-прежнему в силе. Я говорил вам насчёт сюрприза, помните? Достоевский только обещает предоставить туда авиабилет, но его обещаниям грош цена. Я давно это понял. Поэтому я взял на себя смелость несколько подкорректировать его планы. Наши парни сидят в офирской тюрьме, а значит, моё послание дошло до нужного адресата.

— Чего?

— Ну же, не делайте вид, будто не понимаете, — улыбка куклы стала шире, и лицо приобрело необычайно зловещий вид. — Я отправил в Неписаную рукопись трофейный американский автоматический модуль. Помните, может быть, такие в 70-х американские ведьмаки делали? Полностью автономное устройство, работающее на бычьем сердце. Так вот, сердец в модуле на самом деле четыре, но, думаю, вам будут неинтересны такие тонкости. Скажу проще: это мощная и надёжная летающая штуковина весом в восемнадцать килограмм, и, знаете, она прекрасно справилась со своей задачей. Офир получил секретные сведения прямиком из будущего, и теперь нас с вами ждёт заслуженная награда. Нам дадут гражданство, вы слышите меня? Я подумал: раз Магомет не может прийти к горе, так почему бы горе самой не прийти к Магомету.

— Вы что сделали?!! — переспросил Афоня в страхе, делая шаг назад. — Нет, погодите... Ведь вы же сами нам сто раз говорили! Вы сами предупреждали нас по поводу посторонних предметов, которые может затянуть в себя книга! Пространственно-временные парадоксы могут разрушить всё мироздание!

— Да успокойтесь вы, не надо нервничать.

Афоня услышал металлический щелчок и машинально обернулся. Входная дверь была заперта. Это значит... Значит, он управляет ею дистанционно. Кнопка открытия на стене у двери, а автоматика барахлила. Обман! Он починил дверь сам, а ведь ещё недавно жаловался, что не умеет.

— Вы должны сделать выбор, Афанасий, — задумчиво сказал Леонид Исакович, не отрывая взгляда от сферы. — С кем вы? Со мной или с этим старым заносчивым идиотом? Он же солдафон. Мясник. Живодёр. Знаете, скольких он убил? Что ему чья-то жизнь — тьфу и растереть... Вы считаете, будто бы я поступил необдуманно? Ничего подобного: я всё рассчитал и взвесил. Сама реакция рукописи свидетельствует о том, что я всё делаю правильно. Я переправил в Офир разведывательный модуль ещё до того, как Выродок среагировал на меня, а теперь всё идёт как задумано: это не просто происходит, это уже произошло в воспоминаниях нашего уважаемого Дениса. И от этого нам никуда не деться. Событие, случившееся в прошедшем времени, не может изменить даже сам мёртвый бог. А от вас требуется лишь отнести моё творение на поверхность, за территорию бункера, и нажать на кнопочку.

Электронщик с подозрением посмотрел на верстак.

«Неужели бомба? — подумал он. — Леонид Исакович точно сошёл с ума».

Кукла, казалось, услышала его мысли.

— Ну что you, какая бомба? Мелко мыслите. Это передатчик.

— Передатчик?

— Компактный микроволновый межпространственный передатчик. Он нужен, чтобы вызвать спецназ из Офира, который возьмёт на себя Достоевского. Всё ещё не поняли мой замысел? Ну что же, я вам сейчас всё расскажу.

Учёный больше не мялся и не ходил вокруг да около. По его словам, когда повествование Неписаной рукописи дошло до святилища Выродка, ему уже всё было окончательно ясно. Парней надо было как-то вытаскивать. К сожалению, никто не предполагал, что Выродок пожрёт богиню Акесо и окончательно завладеет авторскими правами на книгу, но что произошло, то произошло, и этого уже не исправить. Он предупреждал Достоевского, говорил ему о том, что нужно заканчивать эксперимент, но тот так радовался успеху, так гордился собой и своей «методой», что наотрез отказывался верить в иные версии и в результате прозевал вспышку. И если до святилища возвращать парней через смерть персонажей было опасно, то уже там, у Выродка, всё поменялось кардинальным образом. Смерть персонажей стала единственным вариантом, но под опекой батюшки этот вариант стал невозможен по понятным причинам. Они попали в сон мёртвого бога, и уже не он им снился, а они ему. Он думал, он много думал, как их вытащить, когда обнаружил автоматический модуль, была даже мысль снарядить его небольшим, но убойным зарядом взрывчатки, однако все расчёты указывали на то, что Выродок защитит своих детей и ничего не получится. И тогда до него дошло, что неплохо бы попросить помощи со стороны. Причём помощь должна была быть на самом высоком уровне, но, поскольку покинуть бункер ему было нельзя, то он послал модуль непосредственно в Офир через рукопись и передал Сенату научные сведения, которые позволят им в будущем совершить технологический прорыв. Но не нужно думать, будто бы это необдуманный, импульсивный шаг. Нет, всё рассчитано до мелочей. Офир получает технологии, а он и Афанасий получают гражданство и почёт. И это не эгоизм, что бы там про него ни думали. Он не собирается бросать Валеру и Дениса. Их перевезут в другой мир, и уж там, объединив усилия с лучшими учёными Офира, их разделят с Выродком и благополучно выведут из колдовской спячки.

— Я не верю! — горестно воскликнул Афоня. — У вас крыша поехала, Леонид Исакович.

— Прежде чем осуждать и делать выводы, я попросил бы вас всё-таки дослушать, — невозмутимо отвечал Костомаров.

— Выпустите меня! Я пойду и нажалуюсь на вас Михалычу! Мы вам поможем. Ещё не поздно всё обсудить и выработать совместное решение!

— Вы уверены? Обдумайте мои слова как следует. Поставив в известность Достоевского, вы совершите полнейшую глупость, — с упрёком в голосе заговорила кукла. — Он же убил вас. По его прихоти вы стали жертвой приказа «семь-сорок». А ведь вы, дорогой, высокообразованный специалист. Восьмой отдел никогда не разбазаривал ценные кадры, нас уважали, нами гордились, а сейчас — что я вижу? Комитетчики превратились в воровской притон и сами уподобились тем, от кого веками защищали общество. Милиция, ФСБ, ГРУ, армия, Восьмой отдел больше не обслуживают интересы народа. Теперь это карательные органы демо... Я даже не знаю, как их обозвать, но они точно не служат демократии, о которой поют с высоких трибун. Вы что, хотите жить в такой стране, где всё зависит не от верховенства права, а от чудовищного кумовства, протектората и своячничества? А он почитал книжку — и мир стал таким, каким мы его видим сейчас. Опомнитесь, подумайте наконец о себе, о своём будущем, а не о цели, которую преследует этот замшелый пережиток прошлого. Вы понимаете, что я здесь пришелец, причём дважды. Сначала он лишил меня моего мира, лишил права жить в СССР, а потом лишил иллюзий, забрав у Талера. Он и вас, между прочим, обездолил. Вы могли жить в более лучших условиях, да-да. И при другой власти вас бы никогда не послали в одной коробке с оборудованием к какому-то мутному старику. Неужели вам нравится, что с вами обращаются как с какой-то вещью? Вы достойны большего, Афанасий. И не считайте нашу эмиграцию в Офир утечкой мозгов. Вы не нужны родной стране, за вас наверху всё решили, высморкались в вас как в салфетку и в помойку выбросили. Примите же эту мысль спокойно и начните жить там, где вам будет хорошо и комфортно. Вы своему государству более ничего не должны.

— Да вы предатель, Леонид Исакович! — ахнул электронщик. — Вы сами-то себя слышали? Вы хотите пригласить сюда иномирцев. Они тут всё разнесут, а потом будет международный скандал! Утечка технологий, утечка опаснейших артефактов, вы им всё, что тут спрятано, решили отдать? Да тут один ваджрагенератор хрен знает сколько стоит.

— Вот именно. Ваджрагенератор стоит огромных денег! — повысил голос учёный. — И не забывай про настоящую Гарганту! Она тут не реплика, смею заметить, а подлинник. Всё это будет нашим. Нашей собственностью. Твоей и моей. Я больше чем уверен, что спецназ лишь отвлечёт Достоевского, они не смогут уничтожить его на территории бункера, но зато они развяжут нам руки. Как только они заявятся, он включит защиту периметра, и ваджрагенератор заработает на полную мощность. Бункер — это крепость, способная защитить тех, кто внутри, даже если планета вдруг расколется на части. Улавливаете мою мысль? Вы что думаете, я шутки шучу? Я всё продумал — максимальной мощности хватит на запуск нашей Гарганты, и мы с вами переместимся в Офир, а уже оттуда, по новым координатам, сюда зайдёт вторая группа спецназа, и тогда Достоевскому точно кердык. Он не сможет держать оборону одновременно внутри и снаружи. А насчёт портала не переживайте, я его уже нашёл.

— У вас нет координат Офира! — взвизгнул Афоня.

— Да ты совсем идиот, как я посмотрю! У меня есть все нужные данные с самого начала повествования от Дениса. Я отправил первый маяк вместе с модулем туда, в семнадцатый век. Модуль сделал сброс в безопасном месте, и я получил ответ, используя ваше же спутниковое оборудование, которое ржавеет на улице под навесом. Что, не ожидал? Пока ты свои борщи и тортики из консервов лепил — я работал! Я сделал всё, чтобы обеспечить нам счастливую жизнь. А что дал тебе Достоевский, а? Преступление и наказание? Братьев Карамазовых? Что он тебе дал, кроме скрепных и заветных — «ни хрена»?

Электронщик не знал, что ему и ответить. По уму выходило, что Костомаров переиграл Достоевского на его же поле. Причём сделал это исключительно собственным умом, без всякого участия чёрной магии. Но как такое возможно, они же друзья, они же бухали вместе. Нужно как-то срочно предупредить Фёдора Михайловича. Надо соглашаться. Нельзя, чтобы Костомаров сейчас его заподозрил, пока они заперты. Это всё замкнутое пространство. Говорят, оно негативно влияет на интеллект, вот и получается, что первым покарало самого умного, но ничего, ничего. Сейчас он даст согласие, а потом сообщит Достоевскому, и они вместе приведут учёного в чувство. Ну, или изолируют.

— Пожалуй, вы правы, Леонид Исакович, — несколько помедлив, признался он. — Я так привык быть всем нужным, что не замечал главного. Меня тут ничего не держит, кроме, конечно же, власти нашего хозяина. Но так ли уж вы уверены, что ваша затея обернётся победой?

Учёный явно обрадовался.

— Вы меня снова недооцениваете, молодой человек. Я понимаю ваши переживания по поводу вероятного пространственно-временного парадокса, но его не будет. Вернее, конечно, будет, но его влияние никак не скажется на нашем мире. Мы их и так наделали достаточно, пока читали книжку и отправляли в неё каракатов, но когда вы отправили в книгу стеклянные ножи и мир не рухнул, вы догадываетесь, о чём я? Мы существуем и вполне себе здравствуем — это ли не доказательство того, что с рукописью вполне себе можно взаимодействовать. Более того, мёртвый бог вынужден тратить свои силы на то, чтобы мир не утратил стабильность, а это нам, как вы, наверное, понимаете, на руку. Парней нужно изолировать от него. Чем его сон будет слабее, тем лучше для них. Они получили от папочки вполне достаточно, а остальное к ним придёт с опытом, да и, если честно, на что им нужен такой потенциал? Богов свергать? Параллельные миры захватывать? Поверьте мне — он собирался сделать из них убийц на коротком поводке, ибо такую силу применяют исключительно во зло, а не ради созидания. Он себе смену готовит, это же ясно как день, так не лучше ли будет, если такие монстры будут служить Офиру? Тем более что у них уже имеется необходимый жизненный опыт.

Электронщик в знак примирения шутливо поднял вверх обе руки и поспешно произнёс:

— Хорошо-хорошо, я понял. Сдаюсь. Вы меня убедили. Кажется, вы хотели, чтобы я что-то отнёс наверх? Вот эту штуковину. Хотелось бы получить от вас более точные инструкции, а то сами знаете, чем рискуем.

А сам подумал:

«Мели, Емеля, — твоя неделя. Отдам её Достоевскому, а тот пусть сам решает дальше, что делать».

— Сначала пожмите мне руку в знак своего согласия поддержать меня, — попросил учёный.

Парню очень не хотелось скреплять договор рукопожатием. Хоть он и не обладал сверхъестественным чутьём на опасность, но в тот момент почувствовал некую угрозу. Костомаров не владел колдовством и не мог связать его словом, однако его опыт и знания могли подсказать иной способ решить проблему предательства. И потому, прежде чем пожать протянутую руку, электронщик старательно в неё вгляделся. Не блеснёт ли игла, не испачкана ли чем деревянная ладонь или пальцы. Товарищ Костомаров много знал о проклятьях, с ним нужно было держать ухо востро. Лишь убедившись, что деревянная рука куклы чистая, он осторожно пожал её.

— Вот и прекрасно!

Костомаров лично пододвинул ему табурет к Соглядатаю.

— Садись и почитай пока повествование. Там сейчас начнётся самое интересное.

Чуя подвох, Афанасий осторожно присел на табурет и посмотрел на экран. Судя по тексту, ребят выпускали из тюрьмы и обещали отпустить на родину, если они победят бывшего чемпиона арены, некоего Станислава Чёрного. Электронщик нахмурился. Где-то он про такого слышал, а может быть, и читал. На всякий случай он повернулся за разъяснениями к Костомарову.

— Как я уже говорил, у меня всё продумано, — бряцая инструментами, сообщил учёный. — Вы не совсем понимаете, как работает рукопись, а тут у нас наглядный пример. Я послал модуль в Офир, и сразу же включилась защитная реакция, изменившая форму повествования. И что мы наблюдаем — в последнее время мы только и читаем, что воспоминания Дениса. А это означает, что события в прошедшем времени в книгу транслирует мёртвый бог, но если мы открутим запись на самое начало, то увидим упоминание о некой болезни Валеры, которую он притащил из Офира. Мы знаем, что он умирает, хотя это не так. Вы сами проверяли их тела в саркофаге и знаете, что с ними всё в порядке. Что мы получаем в итоге?

Афоня задумчиво почесал лоб.

— Котик в коробке. Он жив или мёртв? — с усмешкой в голосе подсказал Костомаров.

— А-а. Понял, кажется, вы говорите о суперпозиции, — догадался парень. — Их души одновременно находятся в двух местах, а значит, какие бы они там повреждения ни получали, здесь с ними всё будет хорошо. Погодите, но ведь это нехорошо! Это никак не решает проблему их возвращения.

— Конечно, не решает, — самодовольно подтвердил учёный, — пока мы не уберём их от Выродка. Сейчас их батенька находится в патовой ситуации. Он не может защитить своего сына от уже случившегося события. Думаете, почему повествование движется так скучно и медленно? А это специально, это всё реакция бога. Получив от меня условную затрещину, он, грубо говоря, оттягивает неизбежное. Выродку кажется, что Валера умирает, но пока он не отпустит его, тот так и будет умирать. Силы мёртвого бога уходят на то, чтобы поддерживать в нашем парне жизнь, а нам как раз это и надо. Осталось совсем немного времени, повествование дойдёт до предела, и мы освободим одного из спящих. А переправка саркофагов в Офир заставит Выродка вернуть нам Дениса. Ну а если он упрётся, то вся научная общественность прогрессивного мира придёт нам на помощь. Так или иначе я заберу своё!

Последние слова Костомарова показались Афоне слишком странными.

— А вот этот Станислав... — осторожно начал он.

— Ты всё правильно понял! Станислав Чёрный — сын Кудеяра. И никакой он не чемпион, это всё моя сказочка, я её вплёл в повествование, а Выродок вынужден был сглотнуть! — хохотнул Леонид Исакович и повернулся к электронщику с неким инструментом, похожим на пистолет.

Афоня похолодел. И никакой это не пистолет, в левой руке учёный держал многозарядный инъектор.

— Зачем он вам?

— А ты догадайся. Достоевский может прочитать твои мысли, поэтому извини, дорогой товарищ, но я вынужден немного подстраховаться. Знаешь, зачем нужен Станислав? По глазам твоим вижу, что не знаешь. Я попросил Сенат разыскать его и заплатить за один бой. И в том бою Валера применит против него «Тень Выродка». Да о чём я говорю, он уже его применил, — ухмыльнулся Леонид Исакович. Кукла навела пистолет на электронщика и продолжила: — Шуточка в том, что Станислав находится под действием проклятия «Колокольного Мертвеца». И если два бойца, оба проклятые Колокольным, станут сражаться друг с другом и один из них использует «Тень Выродка», то, как известно, на чаше весов окажутся не только их жизни, но и души. Умрёт тот, кто слабее, а тот, кто сильнее, воскреснет, но Колокольный до срока бережёт душу того, которую заберёт впоследствии. Там ничья! Там будет ничья! Да что я говорю: игра уже состоялась, достаточно прочитать прошлые события. Всё это кровавое побоище, от которого содрогнулся Офир и после которого их Сенат окончательно уверовал в моё могущество, всё это давно свершившийся факт. Они оба не умерли, они оба живы, они оба находятся под проклятием Колокольного! Я переиграл не только Достоевского, но и самого Выродка! Понимаешь — я!!!

«Всё-таки он рехнулся», — успел подумать Афоня, прежде чем в него выстрелили.