Афоня и Достоевский оперативно проверили состояние спящих, провели диагностику оборудования и ничего не нашли. Валера и Денис спали блаженным сном, целые и здоровые, без каких-либо внешних и внутренних повреждений. Фёдор Михайлович перечитывал запись раз за разом, пока не начал ругаться, и по результатам проверки послал Афоню за консультацией к Костомарову. Кукла встретила его в коридоре нижнего этажа, у самого лифта. Учёный шёл навстречу и нёс в руках некий прибор, похожий на полено с прикрученными к нему автомобильными зеркалами. Электронщик притормозил.

— Там... это!..

— Знаю, — коротко ответил учёный.

— Ну так... это!..

— Потому что не там ищите. Следуйте за мной, юноша, и я вам всё покажу.

Афоня послушно пристроился сзади, и через несколько минут они вместе вернулись в костницу. Костомаров молча показал Достоевскому свой прибор, потом навёл на один из саркофагов и принялся нажимать на кнопки, расположенные на боку прибора.

— Стабильно, — неопределённо сообщила кукла, то и дело поглядывая в зеркала.

— Это я и без тебя знаю, — проворчал пенсионер, подходя ближе и заглядывая кукле через плечо.

— А что это за прибор? — не сдержав любопытства, спросил Афоня.

— Самопальный сканер психополя, на триодах, — не оборачиваясь, сказал пенсионер.

— На гептодах, — поправила его кукла.

— Не один ли хрен?

— Фёдор Михайлович, вы падаете в моих глазах всё ниже и ниже.

— Да чё ты там выцеливаешь-то?!! — раздражённо прорычал Достоевский. — Ты же видишь, что психополе у Валерки увеличило плотность. Это ли не показатель? Они обрели силу. Годы тренировок не дали бы такого результата, да что там годы — десятилетия, а ты снова за старое. И мне не нужен твой сканер, чтобы определить...

В этот момент Костомаров направил свой прибор на скелет Выродка, и Афоня на секунду оглох и ослеп. Вспышка была такой яркой, что он упал на колени, ожесточённо протирая глаза от ярких лиловых зайчиков, заполонивших мозг. Кажется, он видел молнию. Что это было? Почему он ничего не слышит и не видит? Что произошло? Неужели это был взрыв? Но тут звуки вернулись в виде отборного мата, и ему всё стало ясно. Сканер психополя взорвался.

— Где ты батарейки взял, идиот? На втором этаже? — орало лиловое пятно перед глазами голосом Достоевского. — Они же просроченные!

— Не имеет значения. С любым бы сканером произошло то же самое, — отвечало другое пятно невозмутимым голосом. — Но ты успел увидеть, меньше секунды, но ты успел, и вот ответь мне теперь: стоило оно того? Быть может, смерть для них стала бы благом?

— Мой метод рабочий!

— Я же не спорю. Да, рабочий. А как ты собираешься их назад возвращать? А? Что замолчал?

— Они получили шанс на спасение, деревяшка ты трухлявая! Уж лучше пусть они будут с папашей, чем...

— Чем с кем? Ты про ту чёрную кляксу у них над головами? Метку Колокольного мертвеца?

— Заткни хайло! Не упоминай его здесь! Даже в мыслях не упоминай! Он идёт на своё имя как на маяк.

— Ну извините... Давай сигарету, что ли? Я от тебя только и просил честности и ответственности, а ты как обычно... Ни того ни другого.

Электронщик кое-как проморгался и увидел своих компаньонов сидящими на полу. Они курили и молчали, лишь временами посматривая то на саркофаги, то на скелет. Он также заметил, что сидят они внутри большого чёрного пятна, оставшегося после взрыва. Понятно всё, копоть. А кто это пятно отмывать будет? Снова он?

— Мне что-нибудь расскажете или сразу за ведром и тряпкой идти? — спросил он.

— Как хочешь, — равнодушно сказал Достоевский.

Афоня поднялся на ноги и повернулся спиной к сидящим.

— Фёдор Михайлович был недостаточно откровенен с нами, Афанасий. Впрочем, как обычно, — сообщила кукла.

Парень обернулся.

— Тогда, может, вы расскажете?

— Запросто, — стряхивая пепел с сигареты, сказал Костомаров. — Всё просто. Всё очень просто и в то же время непросто. Это, условно говоря, взрывной рост активности психополя Выродка. Ты его не ощущаешь, потому что он его искусно прячет, но вот мой сканер только что подтвердил. Да, есть. Да, взрывной. Божество не желает, чтобы за ним следили.

Достоевский тяжело вздохнул, но предпочёл промолчать.

— Мы никак не можем им помочь, — продолжала кукла. — Повторюсь: сканер зафиксировал резкий скачок уровня психополя у божественного конструкта, а это значит только одно. Они действительно снятся Выродку. Не он им снится, а они ему, и весь пласт повествования, с самого момента их встречи с батюшкой, в сущности, обыкновенная интеграция. Выродок приспосабливался к ним. В данный момент мы наблюдаем в Неписаной рукописи отчёт от Дениса, чего не было никогда ранее. Вы сами можете судить: события идут от повествователя, но как бы в прошедшем времени. Они уже произошли, но при этом рукопись передаёт нам только то, что происходит в данный момент, а в данный момент Денис лежит на кровати и составляет в уме письмо... Вы можете в такое поверить? Вам кажется, тут какая-то аномалия? Ошибка? А её нет. Всё правильно. Божество не стоит мерить нашими мерками, оно в принципе не расположено делиться с нами чем-либо, а уж тем более своими снами, нас намеренно переводят в область догадок, а мальчики в саркофагах уподобятся грёзам и сказаниям.

— Всё-всё, хватит. Я уже запутался. Можно как-то попроще? — попросил Афоня.

— Можно, — легко согласилась кукла. — Я возможно уже говорил вам, что главный персонаж Неписаной рукописи — Выродок, а не наши ребята. Валера и Денис отныне часть его сна, они учатся, растут, становятся сильнее, обрастают опытом, психополем, но это всё шелуха. Всё это ерунда и блажь одного чокнутого гордеца и престарелого суперубийцы, я говорю про ваши мнимые достижения, Фёдор Михайлович...

Он сделал небольшую паузу и с укоризной посмотрел на пенсионера:

— ...Не качайте так головой, товарищ Достоевский. Не надейтесь на желаемый результат, его не будет. Кабзда вашему сценарию с благополучным исходом. Nevermore. Выродок покажет нам только то, что сочтёт нужным, мы не узнаем всей правды, мы никак не поможем им, мы не сможем их разбудить, из участников общего сюжета нас переводят в разряд обычных читателей. Нам остаётся только ждать свежего текста и терзаться в догадках. Мы не знаем, куда их заведут странствия и приключения. Мы более не влияем ни на что. Наш автор — сам Выродок.

Афоня задумался, после чего озадаченно почесал затылок.

— Но разве мы не этого добивались? Чтобы у них было всё хорошо и они могли беспрепятственно дойти до святилища? — спросил он.

— Не совсем, — в голосе Костомарова появились нотки сарказма. — В первую очередь Достоевский осваивал метод быстрого обучения своих подопечных. Они были бездарностями, но благодаря спячке в них проснулась кровь Выродка. Опыта, конечно, им недостаёт, но уже сейчас они могут потягаться в колдовстве с высшими гибридами. Однако они же спят. Их сила и знания обесценены их же собственным состоянием... Русским языком говоря: их отдали в школу, но выпускного не будет. Будут только бесконечные контрольные, звонки на перемену, уроки, уроки, физкультура и так без конца. Они будут спать вечно. Теперь мы должны задуматься — такова была конечная цель? Или, может быть, цель была иной, а?

— Прекращай, — хмуро буркнул пенсионер, и кукла затихла.

— Так что же, всё было зря? — искренне расстроился электронщик.

— Ну почему же. Мы можем читать Неписаную рукопись и переживать. Какой-никакой тоже опыт, — сказал Костомаров. — А станет скучно — поиграем в города. Я начну, с вашего позволения. Архангельск. Вам на «К». Будете играть?

— А если уничтожить скелет? Тогда чего? Может, поможет? — не сдавался парень.

Достоевский и Костомаров разом повернули к нему головы и разом же отрицательно ими покачали.

— Нельзя, скелет — это лишь символ. Останки. Бог — это нечто большее, чем просто кости. Уничтожь икону — и бог останется, вот в чём дело. Чтобы они проснулись, теперь он сам должен проснуться, но... — сказал Фёдор Михайлович и не договорил, задумался.

— ...Выродок — мёртвый бог, — добавила от себя кукла. — Они снятся мёртвому богу.

*****

...Офирский сенат — не знаю, как лучше описать, парящий в небесах циклопических размеров дворцовый комплекс. Вот слышали, наверное, про Запретный город в Китае или, может быть, бывали там? Тут мы столкнулись с чем-то подобным, а Валера, тот вообще, как только мы выбрались из летающего аппарата, начал намекать вслух о сказке «Джек и бобовый стебель». Где, мол, великаны? Где золотая арфа или гусыня, несущая золотые яйца? И вообще, где гигантские бобы? А учителя только хихикали. Они почему-то решили, что он бабами интересовался, и не поняли его юмора. Нет, мне кажется, тут была доля правды. Если сопоставить дома местных жителей, построенные на высоченных столбах, с Офирским сенатом, то вот тебе тот самый бобовый стебель от земли и до неба. Если снизу смотреть, то, конечно, так и покажется, а уж как сверкали на солнце стены и крыши, нам даже специальные очки выдавали в полёте, сказали — с непривычки можно остаться без глаз. Но, кстати, именно благодаря своим отражающим особенностям данный дворцовый комплекс совершенно не затеняет небо. Мне так местные и сказали — помогает, мол, с урожаями и днём и ночью. А ночи у них тут сплошь белые. Как летом в Питере. Прикольно, одним словом, и есть на что посмотреть. Хотя они иностранцев, прямо скажу, не любят. В Офире повальная ксенофобия. Тут не спасает ни знатность, ни заслуги, и какой бы ты ни был богатый, а всё равно — если не гражданин, то ты грязь. А грязь можно и со столба сбросить при случае.

Правда, нужно отметить, что документы помогают. Стража, особенно в сенате, обожает их проверять. Офирские стражники ходят в готических доспехах синего и голубого цвета, которые защищают их не только от стрел или пуль, но и от различных заклинаний, коими тут владеют многие. Скажу больше, в Офире не подохнуть от всяких колдунов, ведьм и шаманов, но все ведут себя смирненько, поскольку если стражник почует зловредное колдовство, его доспех станет красного цвета и мгновенно сигнализирует своим товарищам о нарушителе. Синие доспехи не случайны. Офирцы несколько иначе воспринимают цвета, и хоть почти все они выглядят как люди, но кожа у них голубого цвета, а иногда и сиреневого. А ещё тут есть архонты. Они выглядят почти как люди, бывают светлокожие, бывают синие, но у них вытянутые мочки ушей. У некоторых они ниже уровня плеч, и такое встречается как у мужчин, так и у женщин. Учитель Шэнь Су-си поведал мне, что народ архонтов — это такая продвинутая особь человека. Они считаются отдельной расой, но рождаются из людей и офирцев и обитают в другом мире, известном у нас как Шамбала. Но обо всём рассказывать, наверное, никакого смысла, и пусть мне хотелось бы расписать про сенат побольше, но скажу честно, мы не так уж и долго там были. Приехали, походили с раскрытыми ртами, любуясь на колонны и анфилады всякие, полюбовались на скульптуры, коих тут во множестве и некоторые посвящены греческим богам, потолкались среди таких же зевак, а дальше нас встретил архонт и повёл нас к особому лифту в зал, где разбиралось дело нашего собрата Медведя.

Лифты в сенате не хуже наших — современных, я имею в виду. Они представляют собой прозрачные трубы и управляются голосом. Открывается дверь, заходишь в трубу, а пола под ногами нет, вместо пола там некое плотное белёсое облачко. Сопровождающий говорит, куда надо, и в-жух, облачко поднимает тебя на нужный этаж. К сожалению, лифт слушается только слуг и сотрудников, без них в лифт зайти можно, но если чего потребуешь, облачко под ногами растает, и полетишь ты по трубе вниз, пока о землю не расшибёшься. Нас об этом сопровождающий предупредил, на что Валера сразу ответил, что мы не дикари какие-нибудь и сами ничего делать не будем, но когда архонт отвернулся, изловчился и дёрнул его за мочку правого уха. И после этого архонт спиною к нам больше не поворачивался.

Зал, в который нас привели, был, как и прочие, украшен колоннами, на которых возвышались статуи греческих богов, отлитые из чистого золота. В центре зала находился бассейн, а в нём мы увидели здоровенную бутылку, сделанную из кусочков стекла и каких-то драгоценных камней. Из горлышка бутылки непрерывно текла вода. Архонт сказал нашим учителям, что сие есть судья и оракул, от которого не спрячешь дурных намерений. Максимильян Костромской услышал, подошёл к фонтану поближе и предложил судье откуп, при этом он показывал на нас с Валерой рукой, намекая на ценности, которые мы всю дорогу несли на своих плечах.

Мы ничего не понимали — как можно договариваться с бутылкой? Однако же, как выяснилось, это была не простая хреновина. Выслушав предложение Барсука, бутылка перестала испускать воду, а потом из недр раздался рокот и звук, похожий на свист. Вслед за свистом мы услышали громкое — «Бульк-Чпоньк»! И вот вода полилась снова. Я и Валера переглянулись. Мы ничего не понимали. Нам показалось, что происходящее напоминает фарс, однако наш сопровождающий оживился, куда-то убежал и вернулся с увесистой книгой в кожаном переплёте. Он положил книгу прямо на пол, открыл и начал водить пальцем по её страницам. Тут мой учитель Шэнь Су-си придвинулся ко мне поближе и шепнул на ухо, что архонт ищет соответствующее толкование. И как решит судья, так и будет. Ничему не удивляйся. У них тут порядки такие, а судья местный настолько стар, что живёт внутри бутылки и ему постоянно требуется находиться в воде.

Некоторое время архонт искал, бормотал чего-то, а потом его лицо озарилось радостью. Он показал нашим учителям нужную страницу и во всеуслышание заявил, что слова «Бульк-Чпоньк» окончательные и обжалованию не подлежат. Суд соглашается на откуп и забирает всё. А всё — это не только ценности, но и я с Валерой. Мы, двое, должны перейти в собственность Офира и своей кровью искупить вину преступника Медведя в качестве гладиаторов. Услышав эти слова, мой несдержанный на язык товарищ выразил справедливое возмущение и пообещал архонту погром и террор. Где это, мол, видано, чтобы одного на двоих меняли? И вообще, это не суд, а какая-то подстава. Он собирался сказать и больше, а может, и сделать, но тут в зал ворвались стражники, чьи доспехи сменили синий цвет на красный, и я инстинктивно приготовился к бою. Однако же наши учителя драться не стали, они вели себя очень спокойно и попросили у архонта небольшой перерыв или, как сказал старик Фула, — обсудить условия откупа.

Под неусыпным контролем стражи нас вывели из зала и предоставили небольшую комнатку, где мы обнаружили небольшой столик с прохладительными напитками. При этом Максимильян с нами в комнату не зашёл, а остался снаружи и принялся о чём-то яростно торговаться с архонтом. Наши учителя же похвалили нас за смелость и сообщили нам, что они предвидели такой исход. Фула рассказал нам, что офирцы повели себя как обычно и что они всегда стараются навязать невыполнимые условия, когда им выпадает такая возможность. Здесь, у себя, они в своём полном праве, но их же право их и погубит, потому как может кому-то стать гладиатором и наказание, но только не детям Выродка. Батюшка наш ждал такой возможности не одну сотню лет и на арене окажет нам всю свою полную поддержку. Офирцы предоставят нам надлежащее содержание и лечение, а батюшка более не неволит ни в чём. Бейте, крушите, рвите поединщиков на куски на потеху толпе и во славу Выродка. Спасибо, как говорится, Медведю — оказал он офирцам медвежью услугу. Покажите им, чему у нас обучались.

Тут Валера снова принялся было качать права. Что, мол, это неправильно и подло, но тут в разговор вступил Шэнь Су-си и объяснил, что лучшего места для тренировок нам не сыскать. Вместо того чтобы гоняться по лесам и болотам за чудищами и врагами, не лучше бы было их собрать в одном месте, дабы оттачивать своё мастерство? Так поступают мудрые, а просто так нас бы в гладиаторы ни за что бы не взяли. Туда берут только своих, потому как офирцам не страшно умереть. У них у всех имеются запасные тела, зато когда мы всех победим и станем чемпионами на арене, то батюшка будет нами гордиться. Ну, тут уж, конечно, даже Валера подобрел и согласился переубивать всех во славу нашего батюшки...