Вечером Костомаров затеял совещание прямо в костнице. Нужно же всё обговорить, обдумать, а потом выработать совместное решение, как вы считаете, товарищи? Ага, конечно. Достоевский, который скептически относился к пустой болтовне, принёс с собой водки и всякую нехитрую закуску, организовал стол и, несмотря на возражения учёного, принялся разливать на троих.

— А как же протокол совещания? — протестовал Леонид Исакович.

— Нас же трое, — кивая на Афоню, отвечал пенсионер.

— Он будет стенографировать, — предупредил Костомаров. — Ему нельзя пить.

— Кому нужны эти записки? Для чего? Или ты хочешь их предъявить своим товарищам с прошлого места работы? Не забывай, что ты теперь представитель подполья, как и все здесь присутствующие, — Фёдор Михайлович обвёл рукой помещение.

— Действительно, это глупо, да и архаично, я бы сказал, — поддержал пенсионера Афоня, который намеревался выпить и закусить, а не возиться с бумагами.

Костомаров попыхтел, поважничал, потом махнул деревянной рукой — что уж теперь с вами делать? Давайте выпьем. Они молча расселись за столом, взяли в руки стаканы и, не сговариваясь, стали смотреть на фиксатор. Из чего попало делали, а получилось хорошо. В качестве робота использовали другого буратину, не такого качественного, как у Костомарова, но крепкого и сделанного из бериллиевой бронзы. В голову буратины вмонтировали аналоговые видеокамеры, передающие изображение на устройство записи, где вместо жёсткого диска был специальный рубин из иного мира. Запись с рубина воспроизводили на проектор Sharp, за которым Достоевскому пришлось лично ездить в Рязань, по заявке Афони. Кроме того, фиксатор был снабжён периметральной охранной сигнализацией. Читать мог только буратино, а если кто приближался к устройству, чтение прекращалось и робот закрывал книгу. Более того, Костомаров самостоятельно нахимичил с головой своего собрата и теперь мог дистанционно управлять им в пределах костницы.

Выпили не чокаясь.

— Столько слов хотел сказать, столько всякого, а вы мне момент испортили, — прожужжал Леонид Исакович, покручивая в руках опустевший стакан.

Афоня почесал бровь и задумчиво покосился на этого воскресшего чудака. Надо бы ему голосовой аппарат поменять, а то в ротовой полости стоит какая-то механическая машинка с зубчиками и иногда совершенно непонятно, что говорит учёный. Зато пить и курить может, если захочется. Внутри брюшной полости у него специальные меха и ёмкости, имитирующие дыхание, а сам Костомаров утверждает, что будто бы может ощущать вкус еды и напитков, хотя его тело в еде и не нуждается. При всём при этом он обычный чемодан, правда с парадоксальной внутренней геометрией пространства. Внутри его тело больше, чем снаружи, а снаружи деревянная оболочка. Всегда было интересно, как это у ведьм получалось? Особенные колдовские печати, искривляющие пространство? Наверное, так. Да он всё равно не поймёт, это вон Достоевского надо спрашивать. И чего, собственно, замолчал Фёдор Михайлович?

— Леонид Исакович хочет сделать пробный запуск, — прочитав мысли электронщика, сообщил пенсионер. — Как я понимаю: одна минута?

— Да, — подтвердила кукла. — Посмотрим, что нам это даст и какие новости мы получим оттуда. В дальнейшем нам, возможно, потребуется больше рубинов, а вероятно, что и все ваши запасы. К сожалению, после окончания эксперимента нам придётся их уничтожить. Сама запись на рубины может стать причиной множества неконтролируемых парадоксов и создать кучу проблем. Не уверен, что спецхран выдержит, если мы проявим беспечность.

— Во. А ты ещё стенографировать хотел, — упрекнул коллегу Фёдор Михайлович.

— Да ведь я не в том смысле, я для порядка. Налейте мне ещё и, кстати, что вы выяснили по хтоническим тварям?

— По сёстрам-то? — пенсионер повернул голову и с подозрением посмотрел на статую богини Акесо, охранявшую сон и здоровье его подопечных. — Херовенькие с ними дела.

Он разлил по второй и начал рассказывать всё, что удалось узнать благодаря доступу к архивам. По его словам выходило, что о так называемых «сёстрах Сидхе» удалось найти мало полезного. Он изучал источники, касающиеся истории Авалона, нашёл много упоминаний о похожих тварях, но конкретно о Присцилле и Наине — ничего, потому как, скорее всего, они предпочитали обитать внутри своего анклава, где, по сути, были богинями и обладали безграничной властью. Но то, что они хтонь, — это однозначно. Тут ведь как: если хтонь не высовывается и спокойно сидит в своей норе, не вредит человечеству, то и человечество про неё не в курсе. Ну попадёт, условно, человечек в нору, его схарчат, но если нет свидетельств о появлении чудовища, то, значит, и чудовища-то нет. А хтонь — это не гибриды и не титаны, они намного хитрее и живут стократ дольше всех остальных. Первые из этого народа появились на Земле сотни тысяч лет назад, приползли из другого мира, с тех пор нет-нет да и появляются. Но опять же, редко. Так же были проверены источники страны Лайонесс и острова Хай-Бразил. Вместе с Авалоном они образуют Хтонический треугольник — местность, где плотность этого, условно, народа всегда была максимальной, но, поскольку о родне сестёр ничего не известно, поэтому кто такие Присцилла и Наина — пока загадка. Ясно одно: они не публичные персоны.

— А вот реакция Наины на байки, эмм, Валеры о Сцилле и Харибде? — припомнил Афоня.

— Ну и такое возможно, если тут поучаствовала Акесо, — кивнул старик. — Эти самки могут быть потомками упоминаемых чудовищ. Но опять же, у нас проблема с достоверностью, и нельзя судить по одной реакции на конкретное происхождение. Греческая хтонь практически вся была уничтожена, по разным причинам, вдаваться в которые я не вижу смысла. Это всякие междоусобные войны, эпидемии, изменения в экологии, а часть из выживших позднее перебралась на Запад, там, насколько я знаю, они поселились либо в Хтоническом треугольнике, либо отправились дальше в сторону Нового Света. В Саргассово море, например. Но если сестрички действительно потомки Сциллы и Харибды, то у моих ребят нет шансов на победу над ними. Добром они не выпустят их из своей норы. Им останется либо ждать смерти, либо сражаться, и они, конечно же, проиграют, как изначально и предполагал Костомаров.

— А ещё меня беспокоит каракат. Его надо убрать из Неписаной рукописи, — прожужжала кукла.

— Каким же образом?

— Обычным. Вы ведь у нас лучший ликвидатор Восьмого отдела. Были. Запрограммируете посланника вампира на задание, и я отошлю его туда. Второй каракат убьёт первого, и у нас больше не будет причин для паники, а повествование придёт в норму и станет более стабильным.

— Какой ты умный! — с сарказмом в голосе похвалил коллегу пенсионер. — А второй потом должен будет самоликвидироваться, так? Как в фильме «Терминатор», устаревшая модель и всё такое, а мои пацаны как же? У тебя, по твоим же словам, есть расхождение в рукописи, где сказано, что они добрались до Выродка, что же тогда получается, снова парадокс, да?

— А вы прямо образец нравственности и щепетильности, Фёдор Михайлович. Накосячили с опаснейшим артефактом, а теперь боитесь пальчик порезать? Грубейшие нарушения техники безопасности, посторонние, оказавшиеся внутри объекта, искажение реальности, которое уже, кстати, привело к изменению мировой истории, — а вы мне что-то про парадокс? Где Верхотурье, а? И это я ещё подробно не изучил, как это повлияло на всё остальное. А надо бы почитать, сравнить, так сказать, мою собственную память и учебники мировой истории за три века. Это же сколько народа не родилось благодаря вашему чтению? Молодец — почитали книжку. Поздравляю!

— Мировую, давайте выпьем! — вклинился в разговор Афоня, почуяв, что дело идёт к крупной ссоре. — Выпьем и включим на минутку фиксатор. Мы же этого хотели, проверить, как у них там дела? Может, этот Серебряник что-то полезное расскажет? Давайте — за успешные испытания.

Кукла и Достоевский обменялись недобрыми взглядами, но послушались. Зазвенели стаканы, загуляли кадыки, застучали вилки о банку с шпротами.

— Снова без хлеба, да где же его взять, ржаного-то? С чёрной корочкой, — посетовал Фёдор Михайлович.

— Ржаной да из печи бы, — мечтательно прожужжал Костомаров, затем поднёс руку к голове и предупредил:

— Ну что же, с вашего позволения я начинаю... Запуск.

*****

— Моя вира — три-десять дюжин молодых мужей, — нехотя рассказывал Засада. — Сёстры пошлют весть ватаге, и те будут гнать им полонян каждую осень. По дюжине в год, чаще они не пожелали. Выходит, что томиться мне в погребах каменных предстоит ещё долго. Но волю-то я всё одно увижу, а вас в статуи обратят. Или ещё во что. У них тут много разных диковин, что когда-то мужами были. Так что я больше заглянул к вам от скуки, приятно принести своим погубителям недобрую весть.

Денис вопросительно посмотрел на своего напарника. Валера уже допил вино и теперь задумчиво чесал подбородок.

— Наслаждайтесь, — продолжал издеваться волчий пастырь. — Из сей золотой клетки вам не сбежать. Будьте счастливы.

— Ну-ну. И какой, позволь спросить, ты породы, Засадушка? — нарочито сладким голосом поинтересовался Валера. — Мой дружок об тебя дубинку сломал, а тебе хоть бы хны. И секрет ты его разом разгадал, с продажей фамилии, и вообще, проницателен да мудёр. Слышал я про таких, вас ещё титанами называют. Не потому ли тебя не убили девочки? Ась? Не могли или не по закону им своих убивать?

— Мысли что хочешь, офирская блудня, а я тебе более ничего не скажу, — скривился в ответ волчий пастырь. — Будешь знать, как в меня всякие гадости плевать.

— Угу.

Валера многозначительно глянул в сторону.

— Ты что-то задумал? — обрадовался Денис.

— А как же, но сначала разведка, — белобрысый кивнул в сторону сизого дыма. — Каракатушка, скажи мне: вот этот дядя с большими зубами, у него руки-ноги связаны? Или чегось?

Денис перевёл взгляд на облако. Каракат начал рисовать в воздухе дымные загогулины.

— Сидит на цепи. Руки и ноги в кандалах из металла. Прикован к колонне из драгоценного камня. Длина цепи чуть больше ярда. Длина цепи на кандалах чуть больше фута, — перевёл он.

— Ой! И что же, бедненький не может разорвать свои кандалы? — ироничным тоном полюбопытствовал Валера.

— К чему вы спрашиваете? — немедленно насторожился Засада. — Это не просто цепи. Вы не знаете, из чего они скованы.

— Да и ладно. Ты ведь тоже оттуда не сбежишь. Посему голосую: убить.

С этими словами ушлый махинатор демонстративно поднял правую руку.

— Эм? — удивился Денис странной кровожадности своего напарника. — Он же пленник, как и мы. Вроде бы это неэтично.

— Да ты дослушай... Мы убьём его и скушаем его сердце, как предлагал наш проводник Максимильян. Тогда мы станем немножко титанами, и девочкам придётся освободить нас.

— Но...

— Если ты сырым брезгуешь, можно пожарить с луком. Сёстры вернутся, а мы, мол, так и так, гуляли по подвалам, заблудились и от голода скушали Засаду. А чо ты на меня так глазёнками хлопаешь? Он бы нас, к примеру, не пожалел. Так ведь?

Валера свирепо глянул на пастыря. Призрачное лицо, плававшее над блюдом, побагровело от гнева.

— Только троньте меня, ублюдки! — пригрозил он. — Я и в путах стальных дам вам такой смертный бой — мало не покажется!

— Надо же — гамбургер нам угрожает. Деня, а ну айда жрать Засаду. Нам нужны его полезные свойства. Он всё равно будет с нами, вернее, в нас. Никуда не денется. На нашей стороне мелкое бытовое колдовство, и, думаю, я найду способ, чем лучше расковырять эту старую устрицу. А каракат нас проводит.

Денис всё ещё сомневался, а его друг — нисколечко. Вопрос выживания стоял выше какой-то там этики. Он даже с кровати спрыгнул и наколдовал себе золотую вилку.

— Драться с ним опасно. Можно попробовать его издали поджечь, — задумчиво произнёс Денис.

— Отроки — одумайтесь. Вы чего удумали, душегубцы проклятые? — испуганно закричал Засада-Серебряник.

— Отвечу словами классиков... Homo homini lupus est, — демонстративно облизнулся белобрысый мерзавец. — Ну или присоединяешься к нам и помогаешь сбежать. Нам, знаешь ли, бояться надоело, мы сейчас идём к тебе, а ты пока подумай, в каком виде ты к нам присоединишься. Хочешь в живом, хочешь в жареном. Нынче мы на оба варианта согласные.

*****

Минута истекла. Фиксатор закрыл книгу. Некоторое время все сидели молча, потом Костомаров проверил оборудование и доложил, что новая запись успешно добавлена и начнётся с нового места. Достоевский сухо поблагодарил его за успешно проделанную работу и снова разлил водку по трём стаканам.

— Поможет? — с надеждой в голосе спросил у него Афоня, имея в виду вовсе не водку, а предстоящий акт каннибализма персонажей Неписаной рукописи.

— Сомневаюсь. Насколько я знаю, тела титанов обладают высокой токсичностью, — припомнил пенсионер.

— Не совсем так. У титанов вместо крови ихор. Высокое содержание серы и тяжёлых металлов. Вспомните легенду про Прометея — ему орёл каждый день печень клевал, а тот отращивал её за ночь заново, — поправил его Костомаров, возвращаясь к столу.

— Так ведь Засада не похож на натурального титана, скорее он вымесок в третьем поколении, — справедливо возразил Достоевский.

— Поэтому рекомендовал бы подвергнуть его сердце термической обработке, прежде чем приступить... к-хм, непосредственно к трапезе, но так поступил бы я, а что это им даёт? Если и существуют там полезные вещества, то они, скорее всего, погибнут при обработке. Даже если они вскроют Засаду живьём, а он, я уверен, наверняка не умрёт от потери сердца, то...

— Да пей уже, — посоветовал ему Достоевский.

— С превеликим удовольствием, — кивнула кукла. — Знаете, задумался. При всей моей уверенности о невозможности ваших сноходцев обыграть хтонь, а всё же я за них болею, хочется, знаете ли, чтобы наши победили. Ну, вы понимаете меня?

— А если взрыв? — предложил Афоня. — Они сейчас одни в этих подземельях. Намешать побольше пороха и подорвать этих тварей, а? Ну или вместе с каракатом взрывчатку туда послать?

— Ага. Ящик пластида и детонаторы, — фыркнул пенсионер. — Забудь. Против хтони не поможет.

— Верно, — подтвердил Костомаров, поглядывая на стакан. — Хтонические существа обладают способностью к регенерации. Причём не к такой, как у гибридов и у титанов, их регенерация противоречит самим азам биологии.

— Но хуже того, это их масса тела. Таких взрывчаткой не взять, пули бесполезны, а использование ядов не даёт никакой гарантии. Хтонь — это всегда гиганты. Образы девушек — это, скорее всего, наведённый морок, а может, и отросток от основного тела. Настоящие тела они всегда прячут, маскируют, а у иных может быть и несколько тел, — задумчиво добавил от себя Достоевский.

Выпили как следует. Закусили. А потом дружно закурили.

— Товарищи! Давайте ещё включим. Минутки на две. Так любопытно, что будет дальше? — заикаясь, предложил Костомаров. После новой порции выпитого у него появились некоторые проблемы с координацией.

Афоня тут же насторожился и на всякий случай обнюхал опустевший стакан. А чой-то у деревянной куклы признаки опьянения? Каким образом? Ну ладно тело, но ведь это же просто оболочка, сосуд, но душа же не может опьянеть? Или может? Он выразительно глянул на Достоевского, и тот ему подмигнул. Как показалось парню, с самым заговорщицким видом, а Костомаров, уже никого не слушая, начал новый отсчёт.

*****

Перед тем как идти к волчьему пастырю, друзья сменили одежду. Валера наколдовал себе льняную рубаху и крепкие кожаные портки, кои подпоясал плетёным ремнём с жопы дракона. Вернее, он заказывал себе такой, но получил обычный, зато с золотой бляхой, где дракон всё-таки присутствовал, но китайский, а вместо глаз у него были маленькие красные камушки. Денис пытался было впарить товарищу стёганый чёрный дуплет, в который нарядился сам, но Валера обошёлся серенькой безрукавкой, которую надел поверх рубашки. Больше всего пропутались с обувью, ибо как они ни пытались, им не удалось наколдовать ботинки. Всё время выпадали либо сапоги, либо тапочки на восточный манер. В результате Валера психовал, а Денис смеялся, но громче всего он начал ржать, когда его друг выбрал лапти вместо приличной и мягкой обуви. Сам-то он сапоги себе взял из замши, он же не дурак, как некоторые, у которых подозрение на грибок.

— Хошь как хошь, а маловато, — жаловался по дороге Валера. — В лаптях мне спокойнее, а от этих двубортных, однобортных у меня пальцы чешутся. Разнашивать опять же...

— Чё ты мне врёшь? На нас же всё моментально заживает, ты просто мнительный.

— Вот кстати об этом, об заживлении, тебе не кажется это странным? Мы съели немножко пресвятой человечины и обрели новые свойства. Ну, как эти — самки светлячков, такие бывают в природе, я в «Мире животных» смотрел. Жрут, значит, самцов другого вида и приобретают их флуоресцентные свойства. Что же будет, если мы его сердце съедим? Выть на луну начнём? Чесать ногой за ухом, не снимая лаптя? А если, не дай бог, лохматость повысится?

— А может, волками управлять научимся?

Их сообщник каракат в разговоры не лез. Он услужливо превратился в большую стрелку и летел впереди, указывая направление. Друзья миновали множество коридоров, спускались по каменным лестницам, проходили через залы, заваленные различной рухлядью и предметами старины, а потом и вовсе стали попадаться сокровищницы. Как вам зал, где была целая гора золотых монет? Когда они только зашли в него, потревоженные монеты посыпались, гора начала оплывать, а им пришлось быстренько пробежать мимо, иначе бы обоих засыпало. А Валера потом ещё долго оглядывался и утверждал, что видел в этой куче золота настоящего Скруджа Макдака, но, скорее всего, у него случился лёгкий приступ золотой лихорадки.

Наконец каракат замер перед большими тяжёлыми дверьми, выкованными из чёрной бронзы. Пришли, мол. Друзья оглядели двери на предмет ловушек и признаков, указывающих на проклятия, ничего не нашли, и Валера требовательно хлопнул в ладоши. Створки зарокотали и начали медленно открываться. Валера снова хлопнул в ладоши.

Теперь в его руках была медная сковородка и половник на длинной ручке. Каракат превратился в некое подобие длинного плаща и прицепился к его спине. Валера не возражал. Хочет прикрывать спину — пусть прикрывает.

— Заса-а-ада, — зловеще позвал он, проходя в двери. — Ку-ку.

Денис ради интереса тоже похлопал в ладоши, но ни пистоль, ни самострел получить не удалось. Зато топор и трезубец, видимо, не входили в перечень запрещённых предметов, и, вооружившись ими, он пошёл следом за остальными.

*****

Две минуты истекли. Фиксатор захлопнул книгу.

— Ставлю тыщу на то, что они его скушают, — прожужжала кукла.

— Долларов? — обрадовался Афоня. — Тогда я ставлю против вас. Я не верю, что они будут убивать пленного.

Достоевский разлил остатки из бутылки по двум стаканам, после чего сообщил, что выпивка закончилась и надо бы принести ещё.

— А вы разве не будете? — удивился Костомаров и кивнул на пустой стакан.

— Нет. Мне надо терминатора подготовить. Вы же сами просили. Сегодня же и отправим.

— Разве? — удивилась кукла.

— Ну да. Ты сказал: отправить второго караката убить первого, а потом самоуничтожиться. Мне нужно забрать одну из банок, чтобы провести необходимый ритуал, это займёт около часа.

Костомаров озадаченно посмотрел в угол, где стояли прозрачные ёмкости с пленными слугами вампира.

— Но зачем куда-то ходить, когда вы можете провести кровавый заговор прямо здесь? Это же логичнее и быстрее. Они привыкли к такому обращению, а уж мы с Афанасием ради такого дела потерпим.

— Заметьте — не я это предложил, — буркнул пенсионер, а Афоня вдруг почувствовал резкий укол страха. Кровавый заговор — Костомаров точно был пьян и, судя по его поведению, находился под пассивным контролем у Достоевского. То, что он сейчас предложил сделать, было грубейшим нарушением техники безопасности. И такое точно не мог ляпнуть учёный, который постоянно ратовал именно за безопасность. Но почему? Разве они не товарищи? Ах да, хитрожопый Леонид Исакович завязал управление фиксатором на себя. Значит ли это, что Достоевский задумал отправить вместе с терминатором и некую контрабанду? Молчи! Спрашивать вслух нельзя. Так и язык может случайно отсохнуть. В любом случае он тут ничего не решает, его дело маленькое: подай-принеси. Так, может, его сейчас отошлют за водкой? И тогда никаких проблем. Он ничего не видел.

Хрена с два. Его никто никуда не посылал, а подозрения только усилились, когда Костомаров вновь начал предлагать продолжить чтение. Учёный сам долил водку из двух стаканов в третий, так чтобы у всех было поровну, и начал зазывать Достоевского выпить всем вместе, иначе, мол, это не по-людски. При этом куклу мотало, как судно во время шторма, а жужжание стало невыносимым и неразборчивым. Достоевский недовольно бурчал, стоя над банками с каракатами, и посылал коллегу к чёртовой матери, а тот не унимался, начал куражиться, бить по столу кулаком так, что подпрыгивала посуда, и петь.

Ну-ка, товарищи, грянем застольную,

Выше стаканы с вином,

Выпьем за Родину нашу привольную,

Выпьем и снова нальём.

— Да включи ты уже фиксатор! Задолбал жужжать! — взревел из угла пенсионер. Афоня увидел, что у него в руке нож.

— Сей момент. Эйн. Цвей. Дрей. Не томите, Фёдор Михайлович, выпить охота!

Фиксатор включился. Книга открылась. Началось чтение, и в тот же момент Достоевский полоснул ножом по ладони.