Фёдор Михайлович снова закрыл книгу и задумчиво почесал висок. Судя по тексту, его ребятам пришили языки обратно, причём сделал это некто из клана отверженных. Лиса, значит? Но ведь это не укладывалось в привычный порядок поведения детей Выродка. Они предпочитали не общаться с теми, кто предал отца своего. И пусть лекарь этот не виноват, но он и не имел права славить бога, от которого отвернулся весь его клан. Что-то тут было явно не так, поскольку прямо противоречило известным ему документам и историческим источникам.

Он прищурился и посмотрел на книгу. Опять узор на деревянном переплёте изменился. По уму, надо было всё фотографировать, а он, как обычно, не подумал о таких мелочах, и вот уже вместо узоров на ней появились неизвестные символы. Ну и что? Всегда так было. Не может же он её читать без перерывов, а оставлять открытой нельзя: предметы исчезать начинают. Вчера вот бутылка водки пропала и две банки тушёнки. Это всё из-за книги. Скушала и не подавилась. Нет уж, лучше уж закрытой держать, а то вдруг пропадёт что-нибудь действительно важное?

Старик плюнул на корку и несколько секунд смотрел, как шипит и тает слюна. Всё исчезает рядом с книгой, впрочем, нет худа без добра, пацаны выбрались из Верхотурья, развлекаются, бутерброды с ушами кушают...

Подумав об этом, он нахмурился. Пацанов опоили, а потом Рожа и Олаф под шумок всё-таки скормили им человечину. Ну, это ладно. Переживут и переварят. В варёной колбасе, вон, и похуже кое-чего попадается.

Поглаживая затёкшую шею, он перевёл взгляд на стол, заваленный пустыми консервными банками. Дежавю. Кажется, ещё вчера прибирался. Сколько же прошло времени? Когда читаешь книгу, ни в чём нельзя быть уверенным. Такое чувство, словно бы он провёл тут несколько дней, но этого же не может быть, у него же техник-электронщик на улице работает. Этот, как его? Афоня. Вместе с оборудованием прислали, в одном ящике. Ещё недавно он был тут, кипятил чайник, рассказывал что-то про параболическую антенну. Надо бы его проверить.

Старик осторожно поднялся, прогулялся до кухни, где взял пустое ведро, и, вернувшись, принялся убирать со стола объедки. Мельком взглянув на книгу, он заметил, что символы на корке опять изменились. Да что ты будешь делать! Ему срочно требовался настоящий специалист. Так, ну это ладно. Всему своё время. Сначала нужно навестить электронщика.

Афоня торчал на улице неподалёку от дома. С момента его прибытия, а это было вчера, электронщик успел распотрошить груз, поставить тент, установить оборудование и подключить его к бензогенератору.

— Вы обещали мне топливо! — крикнул он, едва только старик появился в проёме двери. — Аварийного запаса хватит только на двенадцать часов.

— А что, уже всё работает? — удивился Фёдор Михайлович, осматривая мудрёную технику.

— Почти. Сейчас провода протяну и... Где вы будете работать? Мне нужно уточнить насчёт рабочего места, — рассеянно отозвался специалист.

— Ну где? В доме. На столе можно, — предложил старик.

— Тогда придётся стену сверлить.

Фёдор Михайлович охнул. Электронщику было всего двадцать пять лет. Молодой, глупый, волосы до плеч и очки со стёклами толщиной в палец. Конечно же, ему было невдомёк, что ни в коем случае нельзя нарушать целостность хранилища. А домик лесника — это тоже часть хранилища, и тот, кто вздумает ковырять стену, — сразу умрёт. Тут же на века строили и каждую досочку заговаривали от сглаза, от порчи, от короедов и в особенности от долбоёбов-расхитителей социалистической собственности. Сколько уже таких случаев было. Даже до этого домика добирались, а потом застывали навсегда. Некоторых он так и не спас. Закопал за компостной ямой, а их души пристроил охранять периметр и отпугивать чужаков.

— Малой, ты хоть в курсе, что это спецхран? Тут за любое незарегистрированное отверстие будет расстрел без права переписки?

— Нет, конечно, у меня же допуска нет, — рассеянно отвечал электронщик. — Но раз не хотите грамотный монтаж, то придётся тянуть через дверь. Мне без разницы.

Достоевский прикинул риски, почесал затылок и махнул рукой.

— Через дверь. И давай по-быстрому. Горючка будет к вечеру, а я пока мусор выкину.

Он прогулялся до компостной ямы. Хорошая штука. С виду обычная ямка, огороженная со всех сторон небольшим забором, но внутри живёт хищный протобульон. С виду как холодец, но сунешь в него палец — и тут же пожалеешь. В своё время его изловили в Семипалатинске и немножко облагородили. Теперь он служит... Эм... Раньше государству служил, а теперь вот ему. Да один хрен, можно сказать, на благо общества. Кидаешь туда любой мусор, а он жрёт. Бутылки, железо, пластик, любую дрянь — ему всё равно. Правда, бывает, на пролетающих птиц иногда от скуки охотится. Выстрелит щупальцем из ямы в ворону или голубя и утаскивает к себе, но людей никогда не ест, с этим у него строго.

Пенсионер подкормил компостную яму, после чего посетил сортир и только было расслабился, как вдруг услышал приближающийся шум моторов. Он было нахмурился, но тут вспомнил ещё об одной доставке, быстренько закончил свои дела и пошёл искать гвоздодёр. К тому времени, как он его нашёл, транспортный самолёт уже пролетел над домом и сбросил неподалёку металлический контейнер на парашюте.

— Чёрт! Всё время забываю, что Сифон не доверяет деревянной таре, — проворчал старик и позвал электронщика помогать.

Афоня прикатил к контейнеру тележку на колёсиках, а потом принялся ходить вокруг и всё удивлялся.

— Это же термокапсула. Технологии ведьмаков. Откуда она здесь?

— Подарок из Франции, — задумчиво отвечал старик. Контейнер был три метра в длину и два в ширину, но он знал точно: статуя внутри высотой всего пятьдесят сантиметров. Правда, тяжёлая, в одиночку её не утащишь, а кроме того, хитрый вампир поставил на посылку защиту. Ну что ты будешь делать — абсолютно гладкий контейнер. Никаких выступов, отметок и намёков на замок. Неужели придётся сварку нести.

— Плазморез надо, — шмыгнув носом, посоветовал электронщик.

Фёдор Михайлович поморщился, но за сваркой идти было лень, и потому он просто выдернул из верхней челюсти искусственный зуб.

Контейнер затрясло, под ним зашевелилась земля, затем что-то зазвенело, и от него с треском отлетела задняя часть. Из образовавшейся дыры повалил густой жёлтый дым.

— Это консервант, не дышите, он ядовит, — предупредил электронщик.

— Не тупи. Если бы Сифон хотел меня убить, он бы прислал что похуже, — проворчал старик. Не обращая внимания на дым, он нагнулся возле дыры и принялся вытаскивать из неё некий тяжёлый свёрток. Афоня прищурился, но ближе так и не подошёл. Фёдор Михайлович, кряхтя от натуги, выволок свёрток и сам его положил на тележку.

— Готово, — вытирая пот, сообщил он. — А теперь помоги, Афоня, мне это в дом довезти.

Электронщик осторожно подошёл к тележке, взялся за ручки и покатил её куда было велено. Пенсионер шёл позади, ворча на ходу, что контейнер лучше бы закопать, а то с этих любителей цветных металлов станется, никаких могил на жадных придурков не напасёшься.

На полпути Афоня вдруг встал как вкопанный и, сняв очки, с удивлением отметил, что у него восстановилось зрение.

— Правильно, а ещё у тебя прыщи прошли и фурункул на жопе, — понимающе хмыкнул старик.

— Но почему?

— Не боись, это временно. У тебя в тележке статуя богини Акесо. Материальное воплощение, так сказать. Она только лечит, но не исцеляет, к сожалению. Поэтому её часто недооценивают, а зря. В нужном месте, в нужное время от неё пользы вагон и маленькая тележка, что, собственно, я и собираюсь сделать, а то на регенераторах разоришься.

— У вас есть регенераторы? — не поверил ему Афоня. — Да их даже у президента, наверное, сейчас нет. Секретный завод, где их производили, по ошибке продали Австралийской фармацевтической компании, а когда опомнились, эта компания обанкротилась в результате утечки токсичных материалов. Еле удалось замять политический скандал.

— Ага, знаю. Я же эту компанию и ликвидировал, — кивнул старик. — А вот то, что Восьмой отдел способствовал утечке стратегического оборудования в девяностых, — это вашему руководству ещё долго будет аукаться. Мозги не сберегли, кадры проебали, опасные артефакты по всему свету растащили: кто виноват? Инфляция? Нет. У этих проблем есть имена и фамилии. Но ты не парься. Это тебя не касается. Кому надо — тех накажут, а многих, как говорится, уже и нет. Кати тележку.

Электронщик мрачно покосился в его сторону.

— Конечно, не моё дело, — пробормотал он, — но как же вы надоели с этой секретностью и постоянной текучкой кадров. Я, может, и не имею нужных допусков, однако прекрасно знаю о приказе 7-40. На пилотов выдали, на меня выдали и даже на самолёт, который меня сюда доставил. А я, между прочим, с детства в радиокружке, на выставках побеждал школьных, роботов собирал и технику всякую, я уже про Политех молчу, который экстерном закончил. И меня, как пилотов, в расход? Что вы такое охраняете и бережёте, если ради своих тайн готовы резать под корень молодые кадры?

Достоевский посмотрел на него оценивающе, ничего не ответил и только указал подбородком на тележку. Афоня вздохнул, тоскливо посмотрел в сторону, откуда светило солнце, и покорно принялся выполнять то, что ему велели.

— Ты, парень, хоть и специалист в своём деле, а в нашу работу лучше не суйся, — напутствовал его в спину старик. — На тебе же не только подписки о неразглашении, а ещё и магические печати государственных мастеров. Ляпнешь лишнее слово — и печать тебя сама пришибёт, поэтому и предупреждаю: не трынди лишнего. Твоё дело — провода, а приказ — дело десятое. Если хочешь, я могу тебе амнезию устроить и печати защитные убрать, но это тебе не поможет, ты вписан в списки сотрудников, а значит, тебя найдут даже на Плутоне, ну, это я условно, но суть, она и в Африке суть. В Восьмом отделе нет пенсии. Старых сотрудников ликвидируют, потому как они знают слишком много, но и молодых тоже убирают, по множеству различных причин, иногда, знаешь, и причины искать не надо, косо посмотрел на начальника — и пиздец тебе. Но я это к чему? Пока ты со мной, тебе ничего не грозит. Даю тебе своё честное слово.

— А потом всё равно ликвидируете? Мне же назад путь заказан.

— Склонность к канцелярщине всегда была слабым местом Восьмого отдела. Вам говорят, что существует только одна дорога, а я таких путей тыщу знаю. Организуем тебе новую ксиву, не переживай так. Ты мне главное бандуру свою настрой, а остальное уже я сам сделаю.

Совместными усилиями они затащили свёрток в дом, где пенсионер показал электронщику маленький лифт, спрятанный в платяном шкафу.

— Специально, чтобы технику зря не гонять, — объяснил он.

— Так тут что, два лифта? — спросил Афоня.

— Десяток. В доме два, а остальные на улице.

— Солидно, — с уважением в голосе признал электронщик, но тут его внимание привлекла книга, лежавшая на столе. — Это ведь, если не ошибаюсь, Неписаная рукопись.

Фёдор Михайлович посмотрел на него с интересом.

— Шаришь?

— Нет, — покачал головой Афоня. — И трогать не хочу. Я смотрел на кассетах лекции профессора Костомарова и несколько экспериментов с подобной книгой. Да это и не книга вовсе, а мини-портал. Костомаров говорил, будто бы рукописи невозможно уничтожить, а сами они появились в одно время с книгами мёртвых. Он придумал для них специальный аппарат-фиксатор, потому как манипуляции с этими артефактами создают пространственно-временные парадоксы, а ещё важно, кто её читает, а ещё её вроде бы закрывать нельзя.

— Костомаров Леонид Исакович? — обрадовался Достоевский. — А он когда сдох?

— Лет пять назад, а зачем вы...

Пенсионер хлопнул его по плечу и велел подключать ноутбук. Электронщик попытался было протестовать, показывая на книгу, мол, а нельзя ли её убрать куда подальше, а то боязно, но все его протесты оказались обращены к пустому пространству. Достоевский испарился. Афоня покрутился на первом этаже и, не найдя хозяина, пошёл растягивать провода.

Фёдор Михайлович обнаружился спустя полчаса на заднем дворе, куда электронщик заглянул в поисках сортира. Увидав, чем занят хозяин дома, Афоня испуганно перекрестился и едва не позабыл, зачем шёл. Пенсионер из подручных средств и всякого мусора собирал магическое построение, а парень прекрасно знал, что такую процедуру должны выполнять несколько человек с пятым уровнем допуска и с опытом работы не менее десяти лет в присутствии не менее одного наблюдателя с опытом оперативной работы не более пяти лет, с группой допуска не меньше шестой, плюс ко всему, на всё время работ должен был быть соответствующий наряд-допуск, подписанный самим директором Восьмого отдела. А ещё все эти камешки, стекляшки, косточки и палочки должны быть сертифицированы и пройти проверку в специальной комиссии.

— Ебанёт? — осторожно поинтересовался он, наблюдая за работой Достоевского.

— Не должно, — рассеянно отвечал тот. — Я же профессионал, а ты, салага, лучше сейчас иди куда собирался, а то потом оконфузишься.

— А разве...

— Заткнись, — посоветовал ему Фёдор Михайлович, занятый составлением хитрого рисунка из маленьких камешков-голышей. — Что у тебя с оборудованием?

— Эм. Провода протянул, ноутбук подключил, диск с ключом в дисковод поставил. Ещё сорок пять минут — проверка пароля, и всё готово, — переминаясь с ноги на ногу, доложил электронщик.

— Почему так долго с паролем?

— Так ведь... Это самое... У нас защита от взлома новая. Звёздная сила называется. Она пока всё в точности не проверит, программное обеспечение, лицензию, опять же, но вы не сомневайтесь, диск не царапанный, я его из упаковки достал. Должно заработать.

Пенсионер удручённо покачал головой.

— Всё у нас вечно через жопу. Работала же старая система, нет, надо её было сломать, только деньги зазря пожгли. Ничего своего не осталось, всё зарубежное. Сейчас всё сплошь американское, немецкое, японское, а что дальше? Из Китая повезём?

— Ну скажите тоже, да Китаю ещё лет сто до американской техники, — засмеялся было электронщик, но старик вдруг что-то буркнул, и парень понял, что нужно срочно спешить в сортир. Это проклятье он прекрасно знал, на работе его часто применяли ради шутки и для того, чтобы срочно почистить кишечник. Тут главное — успеть снять штаны.

Тем временем возле дома лесника появилось небольшое облачко жёлтого цвета, очень похожее на дым, ещё не так давно вытекавший из металлического контейнера. Облачко покрутилось возле дома со стороны фасада, покружило возле тента, под которым стояло спутниковое оборудование, а потом опустилось как можно ниже, к самой траве, и заструилось жёлтой змейкой по пучку проводов, протянутых в сторону двери. Оказавшись внутри, дымная змейка начала подниматься вверх, заполняя собой помещение, и затем снова сконцентрировалась, приняв форму, похожую на человеческую фигуру. Полупрозрачная фигура обошла первый этаж, заглянула в каждую щель, после чего вернулась к столу, где изучила ноутбук и книгу в деревянном переплёте. Книга её заинтересовала. Фигура склонилась над ней и опустила призрачную руку на переплёт, но дальше ничего не произошло. Книга не открывалась. Фигура безуспешно подёргалась, затем, бросив это занятие, вернулась к двери и помахала рукой кому-то, находившемуся снаружи. Затем она отступила в сторону и принялась терпеливо ждать, наблюдая затем, как по проводам течёт ещё одна жёлтая газообразная змейка.

Минут через пять возле стола стояли уже три призрачные фигуры. Их внимание было сосредоточено на книге. Они явно планировали её забрать, но даже втроём у них ничего не вышло. Книга не поддавалась. Она словно прилипла к столу, и тогда призрачные воры принялись совещаться.

Прошло ещё несколько минут, и один из них, отделившись от остальных, ушёл на кухню, откуда вернулся вооружённый металлической лопаткой для блинов. Этой лопаткой призрачная фигура подцепила переплёт, после чего, приложив некоторое усилие, ей удалось открыть книгу. Другая фигура, вновь протянув руку, попыталась перевернуть страницу, и тут её рука провалилась внутрь. Фигура запаниковала, её начало засасывать в книгу, а двое других даже не попытались помочь, они лишь стояли и смотрели, пока ту полностью не скрылось среди страниц. И тут книга сама по себе закрылась. Двое оставшихся синхронно развернулись и пошли в сторону двери, но до неё не дошли, потому что сверху на них упала сетка из чёрного, похожего на нейлон материала.