Передо мной возвышается великолепное здание. Под стать своему названию «Тэчхон», оно стоит посреди Сеула с таким видом, будто готово проткнуть небо[21]. Множество клерков с карточками-пропусками на шее заходят внутрь. Я не сотрудник «Тэчхон», но уверенно вхожу. Опрятный холл на первом этаже; люди снуют туда-сюда, а я стою посреди всего этого. Скрестив руки на груди, медленно осматриваюсь. Теперь, когда все кончено, в душе нет ни тревоги, ни спешки. Честно говоря, немного мандража осталось, но сейчас я его игнорирую.

– Председатель зовет вас. Пройдемте вместе.

Здоровяки в черных костюмах хлопают меня по плечу. Услышав это, я смотрю на время на экране телефона. Прошло семь минут с тех пор, как я вошел. Ким Пхильчжон позвал меня быстрее, чем я думал. Я убираю телефон в карман и послушно иду за этими громилами.

На лифте мы направляемся на этаж прямо под самым верхним. По обе стороны от меня громилы сложили руки перед собой, напуская важности. Раньше я бы страшно занервничал и дрожал всем телом, но сейчас мне просто смешно. Чувство… как бы это сказать… Внезапно я перестал ощущать какие-либо эмоции. Или это пустота? Да. Ужасная пустота. Почему возникает такое чувство? В быстро поднимающемся лифте я на короткое время от скуки погружаюсь в мысли ради скуки.

Лифт прибывает «на небо», и двери открываются. Изысканный коридор, аккуратная стойка регистрации, предназначенная исключительно для офиса Ким Пхильчжона; за ней сидит секретарша с колючим взглядом. Я здесь впервые, но примерно понимаю дорогу. Единственный коридор – это и есть мой путь. Я шагаю вперед. Мне плевать на слова секретарши, преграждающей путь, или на громил, следующих по пятам. Человеку, видевшему тигра, дворовые шавки не страшны. Внезапно я оказываюсь перед массивной деревянной дверью. Стучать незачем. Я просто пинком открываю дверь и вхожу внутрь.

– Давно не виделись, председатель.

Ким Пхильчжон, сидящий за деревянным столом, не удостаивает меня даже мимолетным взглядом. Безупречно зачесанные волосы, костюм, в руке перьевая ручка – он подписывает документы. Впервые вижу его в очках. Останавливаюсь, соблюдая дистанцию. Столкнувшись с ним лицом к лицу, я все же ощущаю страх.

– Зачем ты пришел?

Ким Пхильчжон переворачивает страницу и продолжает подписывать. Его тон на удивление спокоен. Он намеренно его приглушил. За его спиной сквозь панорамное окно видно бескрайнее небо и весь Сеул как на ладони. Да, теперь я признаю это полностью. Я не человек и не небо. Я просто маленький и глупый камешек, умеющий показывать фокусы. В битвах небожителей противником может быть только небожитель. Мне просто повезло оказаться полезным. Ни Ким Пхильчжон, ни прокурор Ли Чинсу из тех, кому я посмел бы смотреть в глаза. Я полностью принимаю это, но на душе паршиво.

– Вы тоже считаете меня просто инструментом, председатель?

Вопрос, по сути, бессмысленный. И так ясно, что он думал обо мне как об инструменте для убийства людей. Услышав мой вопрос, Ким Пхильчжон откладывает перьевую ручку. И со степенным выражением лица смотрит на меня. Я поражаюсь тому, как может так меняться человек. Ким Пхильчжон, которого я вижу сейчас, – это типичный образ главы чеболя, которого часто показывают по ТВ.

– Ты о чем?

В его голосе слышится некое раздражение, прикрытое вежливостью, и он переводит взгляд мне за спину. Там стоят те двое громил, что сопровождали меня. Ким Пхильчжон делает им жест рукой, они кланяются и выходят, закрывая дверь.

– Я спрашиваю: считаете ли вы меня просто инструментом для убийства?

Дожидаюсь, пока здоровяки окончательно покинут комнату, и делаю шаг вперед. Теперь я ближе к Ким Пхильчжону.

– Чонхёк, я человек, который великодушно простил тебя, ублюдка, убившего моего второго сына. Я человек, который хладнокровно бросил своего бездарного первенца. Человек, который просто отпустил жену к другому, виня в этом свою неспособность ее удержать. Но что тогда значит то, что я держал тебя подле себя, давая кровные деньги и рискуя собственной шеей? – спрашивает он, глядя мне прямо в глаза. Он ни разу не солгал. Но встать на сторону Ким Пхильчжона сейчас? Все уже кончено, разве что-то изменится? Да и изначально я не собирался этого делать.

– С того момента, как мы пожали друг другу руки, я относился к тебе не просто как к обычному человеку. Когда вышли новости о Ким Сонгуке и о пропавшей студентке, я прилагал усилия, чтобы все это похоронить. Не знаю, что и от кого ты услышал, но когда ты говоришь такое – мне обидно.

– Да. Прошу прощения. Тогда перед уходом мне интересно, как связаны вы и Ли Чинсу. Хотелось бы, чтобы между нами не было секретов. Я ведь уже все слышал.

Разумеется, мне не жаль. И слышал я далеко не все.

– Ли Чинсу? Прокурор? Ты в последнее время терся с ним? Ладно, скажу. Раз ты говоришь, что все слышал, я должен сказать.

Он поудобнее устраивается в кресле, скрещивает руки и продолжает:

– Мы с Ли Чинсу давно знакомы. Я ведь много общался с политиками. В последнее время связь с Ли Чинсу была редкой, но, встретив тебя, я связался с ним первым. Чхве Пхиль, Ким Сонгук, Ли Ёнчжи – Ли Чинсу предложил убить их всех. Хочешь услышать что-то еще?

Услышав это, я киваю. Нахлынули ощущение предательства и сложные, противоречивые эмоции. Пазл, который не складывался, начал обретать форму. Слушать дальше нет смысла – наверняка все будет так, как я и предполагал. Все это время я плясал под дудку прокурора Ли Чинсу. Я догадывался об этом, но, услышав подтверждение, издаю опустошенный смешок. Значит, прокурор Ли Чинсу с самого начала все знал, знал, когда пришел ко мне.

– Да, что ж, этого достаточно. Теперь я пойду. Извините, что внезапно нагрянул.

Я кланяюсь. И разворачиваюсь. В тот момент, когда я собираюсь тихо уйти, за дверью раздается звук. Прибыл лифт. Снаружи поднялся шум. Слышны грубые голоса здоровяков, а на столе Ким Пхильчжона разрывается телефон. Я возобновляю движение после секундной паузы. Спокойно выдыхая, иду к закрытой двери.

Вдруг что-то с силой ударяет в дверь. Раздаются свирепые мужские выкрики вместе с ругательствами. Ким Пхильчжон медленно встает и что-то мне говорит. Но я его не слышу. Те, кому суждено умереть, меня больше не пугают. Грубые слова Ким Пхильчжона звучат для меня как милое мяуканье кошки.

Я открываю деревянную дверь и вижу громил, которые изо всех сил пытаются преградить путь полицейским. Пока эти двое отвлеклись на меня, толпа полицейских отталкивает их и врывается внутрь. Все они задевают меня плечами, несясь к Ким Пхильчжону. Когда все проходят, я снова шагаю и встаю перед лифтом. Секретарша прижала телефонную трубку к щеке и не знает, что делать. Наши взгляды встречаются.

– Чего вылупилась? – усмехаясь, спрашиваю я. Нет особой причины, по которой я повел себя по-хамски. Просто захотелось попробовать один раз перед уходом. Лифт тем временем уже спустился на первый этаж. Стоило мне протянуть руку к кнопке, как стрелочка загорелась и лифт сам поехал вверх.

– Фух.

Облегченно вздыхаю. Под аккомпанемент шума и гама за спиной киваю, ловя ритм. На душе паршиво еще с того момента. Снова пришла депрессия.

Потому ли это, что все закончилось так легко и пусто?

– Нет.

Из-за мысли, что это не все?

В какой-то степени это влияет. Впрочем, не знаю. Я намеренно растягиваю губы в улыбке и еще сильнее кривляюсь под воображаемый ритм. Лифт едет вверх. Секретарша сзади кряхтит в телефон, разговор и не думает прерываться. Джаз. Хочу послушать джаз. Хочу снова пойти в тот старый бар и слушать джаз.

Лифт прибыл. Он издает звук, и двери медленно открываются. Внутри полно людей в светло-синей форме с желтыми орлами[22]. Двери открываются полностью. Я вежливо уступаю им дорогу и захожу в пустой лифт.

– Спасибо за службу.

Прямо перед закрытием дверей я отвешиваю последний поклон невидимому теперь Ким Пхильчжону. Затем нажимаю кнопку первого этажа и спускаюсь. Пора домой. Сколько же времени прошло с тех пор, как я направлялся домой?

Я на первом этаже, двери открываются. Здесь тоже суматоха. Полицейские бегают туда-сюда. Кто-то убегает, кто-то просто проходит мимо. Я игнорирую все и выхожу из здания. По счастливой случайности сразу ловлю проезжающее пустое такси и еду домой.

Наконец-то я добрался до дома. Открываю дверь и вижу у входа завязанный черный полиэтиленовый пакет. Рядом лежит маленькая записка и длинный листок бумаги. Этот пакет… он кажется мне до боли знакомым. Я снимаю обувь и тупо смотрю на него. По телу пробегает холод. Длинный листок – это билет на самолет, я тут же убираю его с глаз долой. Беру маленькую записку и читаю:

Господин Чонхёк, вы это оставили.

Бросаю записку на пол и поднимаю пакет. Внутри что-то есть. В пакете лежит мой телефон, который я прятал. Около минуты я просто смотрел на него.

Ли Чинсу… Насколько же много этот ублюдок знает?

Я упаковываю леденящий ужас в пакет вместе с телефоном и бросаю на пол. Раз я уезжаю – все нормально. Да, надеюсь, что нормально. Снова шагаю и сажусь на матрас, по которому так скучал, осматриваюсь. Алкоголь, золото, а в том углу – часы и разные драгоценности, наличка и брендовая одежда. Проверив все, я опускаю на пол сумку, висевшую на спине. И тут же выхожу наружу.

Я снова вернулся домой. Подобрал у столба несколько выброшенных коробок. Опускаю их на пол. В одну коробку складываю все золото и наличные. Плотно закрываю и фиксирую, чтобы не открылась. В другую – алкоголь и одежду, в третью – часы, драгоценности и оставшиеся вещи. Коробку с золотом и деньгами я отправил родителям через курьерскую службу, заплатив за доставку 1 миллион вон. Затем снова надеваю сумку с деньгами и, прижав к груди две оставшиеся коробки, покидаю дом.

Алкоголь и часы я хотел оставить в том старом баре, где часто бывал. Дойдя до здания, где был бар, я увидел, что вывеска исчезла. На стеклянной двери старого бара висит объявление «Аренда». Даже если там не было посетителей, неужели он мог разориться только из-за того, что я перестал ходить? Но ладно. Нет, честно говоря, на душе как-то тоскливо. Я пил в этом баре несколько лет. Но с пожилым барменом мы почти не разговаривали. Отбросив сожаления, я выхожу из здания и вижу проходящего мимо старика, собирающего макулатуру.

– Дедушка. Возьмете это?

– Что там? – Дед останавливает свою тележку.

– Да просто коробки.

– А, ну клади вон туда, назад.

Я аккуратно ставлю две коробки на тележку поверх груды. Этот дед даже представить не может, что лежит в них. Наверное, думает, что это просто картонки. Часы, драгоценности, дорогой алкоголь и брендовая одежда. Я выбрасываю все. Ни капли не жаль. Сейчас в моих глазах это все выглядит как мусор.

– Удачи вам.

Перед самым уходом в голову лезет много мыслей, но я просто шагаю прочь. Чувствую досаду. Грустно и одиноко. Честно говоря, уезжать не хочется. Это ведь не путешествие – кому понравится жить вечность неизвестно где. Мысли снова цепляются одна за другую. Погруженный в них, я вышел на большую дорогу и увидел стоянку такси.

– Шеф, в аэропорт Инчхон, – говорю я, садясь в машину.

– Э-э, не поеду. – Водитель качает головой, глядя на меня в зеркало заднего вида.

– Дам миллион вон. Наличными.

Услышав это, таксист разворачивается ко мне. С изумленным лицом и опущенными уголками губ он оглядывает меня странным взглядом.

– Я не преступник, деньги чисты, так что поехали. Если сомневаетесь – я дам деньги прямо сейчас, так что трогайте.

– Да нет, все в порядке.

Таксист с каким-то опасливым выражением на лице снова поворачивается вперед, машина трогается без проблем. Я снимаю сумку, кладу ее рядом с собой и откидываюсь на сиденье. За окном изморось. Дождь, который чувствуется, но которого не видно.

Где же все пошло не так? Когда я родился? Когда мечтал об идеальном убийстве? Когда не учился? Когда работал на заводе? Когда встретил Пак Хаюн? Когда убил второго сына семьи «Тэчхон»? Но сейчас уже поздно жалеть.

– Верно. Поздно.

Я беру телефон и отправляю все деньги, что у меня есть, маме. Я думал, что тратил напропалую, но осталось еще 1,7 миллиарда вон. Спустя пару секунд мама перезванивает. Я невольно смеюсь. Еще бы – когда на счет внезапно падают 1,7 миллиарда, любой всполошится. Отклоняю вызов и отправляю одно сообщение:

Можешь тратить.

Откладываю телефон. И снова замираю взглядом на окне.

В средней школе я заинтересовался убийствами. В старшей школе впервые убил человека. Сходил в армию, работал на заводе в Сеуле. Жил, наслаждаясь дешевым виски в старом джаз-баре. Пак Хаюн – женщина, мечтавшая стать известной моделью, мы пили вместе. Меня избили мажоры, я попал в больницу. Снова убил. Встретил Ким Пхильчжона и убил депутата. Встретил прокурора Ли Чинсу. Встретил Ким Тхэуна и снова убил. Прокручиваю в голове все до сегодняшнего дня. Теперь, когда все прошло, кажется: вроде бы ничего особенного; но почему тогда было так тяжело? Плохое размылось, приукрасилось и исчезло из памяти, остались лишь моменты счастья, веселые моменты и деньги в сумке. На балансе счета, который раньше был утешением, теперь красуется цифра 0. Душе как-то легко. Такси постепенно набирает скорость. Впереди долгий путь, но водитель не выглядит уставшим. Мелкие капли дождя, ударившие в стекло, постепенно соскальзывают назад и улетают.

Мне жаль людей, которых я убил. Мои чувства и мысли сейчас сумбурны и запутанны, как у шестилетнего ребенка, разбросавшего игрушки. Окно запотевает, застя мне взор. Только тогда я отворачиваюсь и полностью откидываюсь на сиденье.

Человек, которого я убил первым. Мое первое убийство. Классная руководительница в средней школе. Это было в первый раз, я не верил в себя, поэтому все было очень неумело. Помню, как в тот момент, когда нужно было взять и убить учительницу, мои руки и ноги дрожали так, будто я чем-то болен. Помню расплывающуюся картинку перед глазами и голос, просящий о пощаде. Я страшно боялся душить человека, распластанного на полу. Но бежать было поздно. В глазах лопались сосуды, разливаясь красным. Изо рта вместе со слюной шла странная пена, раздавались хрипы…

– Я тебя… проклинаю на всю жизнь.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. И медленно выдыхаю. Сердце начинает учащенно биться от возбуждения.

Хм… Давай подумаем о чем-нибудь другом.

Ли Чинсу. Точно, прокурор Ли Чинсу. Использую фрагменты пазла, полученные от Ким Пхильчжона.

Если Ким Пхильчжон связался с Ли Чинсу после встречи со мной, значит, прокурор узнал обо мне после убийства Ким Тхэсу. Но почему Ким Пхильчжон связался именно с Ли Чинсу? И почему Ли Чинсу предал его? Нет, Ли Чинсу с самого начала собирался предать Ким Пхильчжона. И Ким Пхильчжон знал, что мы с прокурором Ли Чинсу встречались. Ким Пхильчжон не следил за мной. А это значит…

Надо было все-таки расспросить Ким Пхильчжона побольше там, в «Тэчхоне».

Снова глубокий вдох и медленный выдох. Голова болит. Просто на все забиваю. Что это теперь изменит? Такси останавливается на светофоре. Я открываю глаза. На зеркале заднего вида болтается крестик.

– Шеф. Хочу купить этот крестик, за сколько продадите?

– Да я не продаю, но могу одолжить на время.

Глаза водителя смотрят на меня в зеркало.

– Тогда я немного попользуюсь и верну.

Таксист снимает крестик с зеркала и протягивает мне. Загорается зеленый, и машина снова трогается. Я беру крестик, крепко сжимаю в правой руке и снова откидываюсь на сиденье.

– Простите меня за все. Это моя вина. Поэтому, пожалуйста, простите меня. Надеюсь, все вы будете жить, забыв обо мне. С сегодняшнего дня я смыл грехи и родился новым человеком. Я ничего не совершал. На мне абсолютно нет вины. Пусть никто не скучает по мне. Просто забудьте меня, как случайного прохожего. Это моя последняя просьба.

Я шепчу это небу.