Глава 5.

*Кира*

Вылетаю из подъезда, словно ошпаренная… Холодный дождь мгновенно остужает горящие щеки. В ушах пульсирует, перед глазами все еще мелькает его ухмыляющаяся рожа… И слова его – злые и обидные, успели впиться в сердце занозой… Неужели, Олег вправду так думает обо мне?

– Ну что? Живая? – мрачно спрашивает Света, вглядываясь в мое лицо.

– Более чем. Он счастлив, Свет, – выдыхаю я. – Считает, что сделал мне одолжение, представляешь? Я бесплодная, старая истеричка, а он меня спас, оплодотворив мою сестру и наградив, пусть не сыном, но… племянником… Знаешь, что он мне сказал? Лене нужно вернуться в театр, а мне… Они милостиво позволят менять их малышу подгузники… Леночка будет строить карьеру, а я... Мне пора бросить ковыряться в трупах и начать заниматься чем-то сто́ящим!

– Ага, щас-с! Какая же он мразь. Я убью его, Кир, честное слово.

– Не надо, пусть живет… Мне нужен адвокат, Свет. Не просто адвокат, а зверь. Хочу, чтобы он сожрал Олега со всеми потрохами.

– Есть такой, – тут же отзывается подруга, выезжая со двора. – Марк Захарович Вайнштейн. Он бывшего мужа моей пациентки по миру пустил так, что тот до сих пор икает. Дорогой, циничный, но свое дело знает. Выжмет из Олега все до последней капли. Звоню ему прямо сейчас? Или ты…

– Звони, – киваю я, откидываясь на сиденье и прикрывая глаза. – А номер тебе кто подогнал?

– Так, пациентка…

– Мои пациенты не такие разговорчивые, – горько усмехаюсь я.

Света договаривается о встрече с Вайнштейном на вечер.

– Свет, мне на работу надо.

Подруга отрывается от телефона и смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Какая работа?! Ты в своем уме? Кир, я серьезно... Может поедешь ко мне? Поплачешь, отдохнешь? Договорилась на шесть вечера, ты придешь? Адрес скину в смске.

– Я не могу рыдать. Если я сейчас начну, то просто… Мне нужно сохранить трезвость ума и… Мне нужны деньги на адвоката и на… поиски Миши. Буду работать без выходных, брать дежурства в отделе криминалистики и… В общем… Отвези меня, пожалуйста. А вечером я приду, точно приду…

– Ладно…

– Свет, а какие у него расценки? Может, я не потяну?

– Потянешь, Кир. Мне тут одна идейка пришла, но... Я все обдумаю, потом поделюсь.

– Окей.

Бюро судебно-медицинской экспертизы встречает меня привычной тишиной… Переодеваюсь в белый халат и иду в лабораторию.

Тамара Игнатьевна, наша заведующая, и молоденькая лаборантка Катя уже на месте. Они обе были вчера в ресторане.

– Доброе утро, – бормочу я.

Катя опускает глаза, а Тамара Игнатьевна, женщина суровая, но справедливая, смотрит прямо и испытующе.

– И тебе не хворать, – хмурится Тамара.

– Что у нас сегодня? – спрашиваю я буднично – словно вчера ничего не случилось.

– У нас утопленник из городского пруда и ножевое с ночного дежурства, – сухо докладывает Тамара Игнатьевна, а потом подходит ко мне ближе. – Кира, брось. Мы же не чужие люди. Как ты?

Как я? Да никак… Ощущение, будто все это не со мной происходит…

– Я в порядке, Тамара Игнатьевна. Рабочий момент.

– Рабочий момент – это когда скальпель затупился, – отрезает она. – А то, что было вчера, – подлость высшей пробы. Слов нет, одни эмоции…

– Мы так за вас переживали! – встревает Катя, в ее глазах стоят слезы. – Это же… это просто чудовищно! Ваша сестра… а муж… Как можно быть такими бессердечными?

– Тебе бы отгул взять, Кира. Отлежаться.

– Не могу, – я качаю головой, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Я сегодня утром была дома. Он… он сказал, что Миша мертв. Что от него даже жетона не осталось… И… Я должна быть благодарна за нового ребенка.

В лаборатории повисает тяжелая, как грозовое облако, тишина, нарушаемая лишь гулом холодильников.

Тамара Игнатьевна подходит ближе и ободряюще похлопывает меня по плечу…

– Он трус, Кира. А трусы говорят, что им удобно. Он мысленно похоронил сына, чтобы оправдать свою грязь и спать спокойно. Не позволяй ему хоронить и твою надежду. Ты мать, и твое сердце знает лучше, как поступать…

– Но это так больно… – шепчу я, и слеза все-таки скатывается по щеке.

– Конечно, больно! – подхватывает Катя, протягивая мне салфетку. – Кира Васильевна, если вам что-то нужно – только скажите! Мы все сделаем! Хотите, мы этого урода встретим после работы? У моего парня друзья такие… крепкие.

Я невольно улыбаюсь сквозь слезы.

– Спасибо, Катюша. Не надо. Я справлюсь другими методами.

– Правильно, – кивает Тамара Игнатьевна, сжимая мое плечо. – Бей их по самому больному – по кошельку и репутации. А мы тебя прикроем. Иди, умойся. А потом бери ножевое. Мы с Катей утопленником займемся.

Я киваю, благодарно глядя на них. Я вовсе не одна, нет… У меня есть крепкий тыл. И здесь, среди холодных столов и микроскопов, в окружении смерти, я чувствую больше жизни и поддержки, чем в собственной семье.

Иду в ординаторскую, умываюсь ледяной водой и смотрю на свое отражение.

Война началась, долгие родственники…