Глава 42.

*Кира*

На двадцать первый день дверь моей камеры, любовно называемой комнатой, открывается без стука. На пороге вырастает фигура следователя Петрова.

– Собирайтесь, доктор Волошина. Вы возвращаетесь в часть.

Воздух вмиг становится опьяняюще сладким… Ноги подкашиваются от облегчения. Не в силах справится с накатившими чувствами, оседаю на кровать…

– Все хорошо, Кира… Выдыхайте, все закончилось.

– Поверить не могу. Это не шутка?

– Да нет же, – усмехается Петров. – Идемте, покончим с формальностями.

Пока мы шагаем по бесконечному коридору, решаюсь спросить то, что неволит душу все эти дни.

– Миша… Мой сын… Что с ним?

Петров останавливается у выхода, поднимая на меня внимательный взгляд.

– С вашим сыном все в полном порядке. Он герой, Кира, герой… Михаил Волошин представлен к государственной награде. После госпиталя его комиссуют.

– Госпиталь? А он разве…

– Он сильно истощен. После медицинской реабилитации Михаил поедет домой, к родным…Война для него закончилась.

Я прикрываю рот ладонью, чтобы не закричать от счастья. Господи, Мишка! Живой, здоровый, да еще и с наградой…

– А… полковник Третьяков? – мой голос предательски дрожит.

– С полковника Третьякова сняты обвинения. Он тоже в скором времени будет награжден. Через час за вами приедет машина и отвезет в распределительный центр для военнослужащих.

– А как я попаду в часть?

– За вами пришлют водителя.

Собираю свой нехитрый скарб, подписываю документы и, обняв на прощание Петрова, прыгаю на подножку подъехавшего УАЗика.

Пункт ожидания – безликая, кирпичная коробка с небольшими окнами и расставленными по периметру холла пластиковыми стульями.

– Присаживайтесь и ждите, за вами выехали, – произносит невысокий, крепкий солдатик.

– Спасибо вам.

– Если пить захотите, идите в подсобку – Люба даст вам бутылку воды.

– Угу.

Ничего не хочу – ни есть, ни пить… Тошнота такая, что впору на стенку лезть… Поверить не могу, что сейчас приедет машина, и я вернусь к работе.

Увижу его…

В комнате, кроме меня, сидит женщина. Идеальная, благоухающая, будто сошедшая со страниц модного журнала и… чужеродная в казенной обстановке. Она ловит мой взгляд, одаривая лучезарной улыбкой.

– Ждете кого-то? Я Лиза.

– Кира, – киваю я, едва сдерживая накативший приступ тошноты. – Да, жду машину. За мной должны приехать.

– Вы служите? Ума не приложу, что заставляет женщин ехать в этот… ад?

– А вы для чего приехали?

– К мужу, – с придыханием произносит она.

С улицы доносится рев мотора. Вскакиваю с места, завидев притормозивший возле входа «Тигр»… Господи, кажется, сейчас я взорвусь от счастья! Или взлечу, как воздушный шарик… Душу переполняет восторг, когда из машины выходит Роман.

Он живой, здоровый, свободный… На крыльце его встречает генерал, он крепко жмет руку Романа и хлопает его по плечу. Что-то говорит ему, восхищенно глядя в глаза… Может, хвалит за смелость? Рома улыбается, в его движениях одни лишь уверенность и сила. Он не сломлен. Боже, он не сломлен!

Внутри меня взрывается фейерверк чувств… Я так скучала, Боже… И я так сильно его люблю, моего командира…

– Ро… – сиплю, распахивая дверь и вылетая на крыльцо. Однако надушенная дамочка легонько отталкивает меня, вываливаясь следом.

– Ромочка!

Мир для меня сужается до одной точки. Лиза летит к нему, бросается на шею, торопливо покрывая поцелуями его лицо.

– Рома, живой! Господи, я так боялась! Прости меня, я была такой идиоткой! Прости!

Она целует его в губы, плачет, смеется, что-то щебечет ему на ухо. А он… он стоит, как изваяние. Его руки ложатся ей на плечи, но не для того, чтобы обнять, а удержать дистанцию.

– Лиза, не сейчас.

– Нет, сейчас! Рома, послушай! Я отозвала заявление на развод! Слышишь? Я все забрала! Все будет как раньше! Мы еще будем вместе, слышишь?

Ее голос звенит от торжества. Безусловно, я отгоняю плохие мысли, но… Скорее всего, Лиза узнала, что Рома не предатель, а герой, и его ждет не трибунал, а почести. И она примчалась за своим трофеем. Но… даже если бы Роман погиб в плену, Лиза получила хороший куш, как жена… Разводиться для нее – невыгодно в обоих случаях…

По лицу Романа пробегает тень, брови сходятся на переносице. Он смотрит на жену так, будто видит впервые.

– Я должен вернуться в часть, – говорит он глухо, отстраняя ее.

– Нет! Я не уеду! Рома, останься со мной на ночь, умоляю! Я проделала такой путь ради тебя! Я все бросила! Рома…

– Лиза, я же сказал, что должен…

– Вот бумага! Тебе разрешили побыть со мной до завтра. Поедем же скорее, я сняла нам уютное гнездышко.

И тут он замечает меня. В его глазах – растерянность, боль и отчаянная попытка что-то объяснить. Он шагает в мою сторону, я отскакиваю, делая вид, что мы незнакомы. А чего ты, Кира, хотела? Знала ведь, что он женат? Знала… И ничего тебя не смущало, так ведь? Наслаждайся теперь…

– Кира, здравствуй, – произносит он, касаясь моего плеча.

– Здравствуйте, товарищ командир, – прокашливаюсь я.

– Как ты? С тобой все хорошо?

Он смотрит на меня, а Лиза мельтешит рядом, испепеляя меня взглядом собственницы. Я чувствую себя коварной любовницей, разрушившей чужую семью… Черт, как же это гадко…

– Все в порядке, – говорю я, глядя сквозь него. – Жду машину. Хочу поскорее оказаться в части.

– Я скоро вернусь в часть. Нам… нам надо поговорить.

Нам? Каким «нам»? Тем, кто был в бане или задрипанной гостишке? Их больше нет. И, наверное, никогда не было…

– Не думаю, что нам есть о чем говорить, полковник Третьяков.

Роман вздрагивает. Хочет что-то сказать, но в дверях появляется молодой лейтенант.

– Доктор Волошина? Прошу, машина ждет.

Я киваю и, не оборачиваясь, иду к выходу. Спиной чувствую его тяжелый, как свинец, взгляд.

Прислоняюсь к окну, позволяя слезам медленно катиться по щекам… Внутри меня не пустота, а стеклянная крошка от разбитого вдребезги сердца. Он ничего мне не обещал, но я все равно надеялась… Наверное, все бабы такие – придумают любовь и охотно в нее верят…

У ворот госпиталя меня встречает Вадим Игоревич. Его лицо светится неподдельной радостью.

– Кирочка! Вернулась! Родная ты моя! У нас завал.

– Как обычно?

– Да. Ждем только тебя.

Он сгребает меня в крепкие, надежные объятия. Утыкаюсь лицом в его пропахший лекарствами халат, и меня прорывает. Беззвучные, отчаянные рыдания сотрясают все тело.

Я не одна, Господи… Что бы ни случилось, я нужна сыну, коллегам и раненым…

– Ну все, милая, все... Поплачь…