Глава 23.

*Кира*

Хруст сухих веток под нашими ботинками – единственный звук, нарушающий вечернюю тишину леса… Роман идет впереди, а его широкая спина в камуфляже словно загораживает меня от мира и наполняющей его мерзости – телефона, соцсетей и мыслей о разрушенном доме… Я его совсем не знаю, но отчего-то в его присутствии мне спокойно. Надежно как-то…

Послушно следую за ним и впервые за много дней позволяю себе не думать. Вдыхать влажный, пахнущий хвоей и прелой листвой воздух и наслаждаться тишиной…

Мы выходим к небольшой излучине реки. Вода здесь темная, почти черная, и в ней, как осколки, дрожат первые звезды. Место и правда тихое, скрытое от посторонних глаз густым кустарником.

– Здесь, – протягивает Роман, скидывая с плеча небольшой рюкзак. – Сейчас все будет, Кира, подожди минутку.

Он действует без суеты, с уверенностью человека, делающего это сотни раз. Находит сухостой, ломает ветки о колено, складывает их маленьким шалашиком. Я стою рядом, чувствуя себя немного неуклюже и не зная, чем помочь.

– Подай вон те кусочки коры, – кивает он в сторону старой березы.

– Угу, – киваю я, спеша выполнить его просьбу.

Наши пальцы на секунду соприкасаются, когда я передаю ему кору, и по моей руке пробегает волна тепла. Или мне просто, кажется, черт…

Роман выуживает зажигалку. Сухая трава вспыхивает, и вот уже маленький, робкий огонек лижет древесину. Мы молча смотрим, как пламя набирает силу, начиная жадно пожирать ветки, трещать и отбрасывать на наши лица танцующие тени.

Роман достает из рюкзака две металлических кружки и флягу. Наливает воду, ставит кружки на самодельную подставку над огнем.

Мы садимся на поваленное дерево бок о бок. Между нами – тепло костра, вокруг же нас – непроглядная, полная опасностей ночь…

– Тихо здесь, хорошо, – наконец, протягивает он, глядя на огонь. Голос у него совсем не командирский, скорее уставший.

– Очень, – отвечаю я шепотом, боясь спугнуть хрупкое спокойствие.

Мы молчим еще несколько минут. Трещат ветки в огне, где-то далеко ухает сова.

– Иногда мне кажется, – продолжает он, так же не отрывая взгляда от пламени, – что вот это – единственный настоящий мир – лес, река, огонь. А тот, другой, где интернет, счета за квартиру и пробки… он как будто сон. Или кино, которое наблюдаешь со стороны, как зритель…

Я горько усмехаюсь.

– У меня, наоборот, – тихо говорю я. – Мне кажется, что сейчас я смотрю страшное кино, а мой настоящий мир остался там, и… И кто-то другой живет в нем мою жизнь.

Он поворачивает голову и впервые за вечер смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде нет жалости – лишь глубокое, болезненное понимание.

– Скучаешь по нему? По своему миру?

Я задумываюсь. Скучаю ли я?

– Я не знаю, что от него осталось, чтобы скучать, – честно признаю́сь я. – Мой дом… он больше не мой. Мой муж… он тоже больше не мой. Моя сестра… – я запинаюсь, горький ком подкатывает к горлу. – Все они – предатели... Я даже не знаю, кто я там. Я словно призрак, наблюдающий со стороны, как его вещи и его жизнь растаскивают по частям.

Я замолкаю, пораженная собственной откровенностью. Я никому этого не говорила, кроме Светки... А этому человеку, которого я знаю всего ничего, выложила все, как на духу.

Роман вздыхает и протягивает мне кружку с горячим, дымящимся чаем из трав. Его пальцы снова едва касаются моих. Я принимаю кружку, согревая замерзшие ладони.

– Сегодня… – протягивает он, отвернувшись к огню – его профиль в свете пламени кажется высеченным из камня. – Сегодня мне пришло сообщение от жены.

Я замираю, боясь дышать.

– Она хочет развода, – говорит он ровно, без эмоций. – Пишет, что устала ждать и хочет жить сейчас. Она встретила другого и просит не беспокоить. Рассталась со мной в сообщении, представляешь? Двадцать лет брака она перечеркнула сообщением.

Господи, у него внутри такая же бездна, как у меня… Только она прячется за маской ледяного спокойствия...

– Я здесь, в грязи, пытаюсь выжить сам и вытащить других, – чуть слышно произносит он. – Каждый день думаю, как бы вернуться к ней и сыну… А она там… просто стирает меня ластиком из своей жизни. Потому что я стал «неудобным» и мешаю ей «жить сейчас». Два мира, Кира. В одном мы умираем, а в другом… в другом просто ставят новый статус в соцсетях. Выходит, умираем и в нем…

Я не знаю, что сказать. Да и нужно ли? Слова здесь бессильны. Я просто сижу рядом и поддерживаю его… Киваю, сжимая чашку и глядя на языки пламени.

И это, кажется, единственное, что я могу для него сделать. И он – для меня.

– Мне жаль, – шепчу я.

– Мне тоже, – так же тихо отвечает он. А потом добавляет, глядя мне в глаза:

– Жаль, что мы встретились здесь. И вот так.

Я медленно киваю. Мой мир рухнул чуть раньше, а его – прямо сейчас, на моих глазах. Мы словно два обломка двух разных кораблекрушений, выброшенные на один пустынный берег.

Ветер с реки становится холоднее. Я невольно ежусь. Роман замечает это, снимает с себя свой теплый бушлат и, не спрашивая, накидывает мне на плечи. Он пахнет дымом, лесом и чем-то еще… очень приятным.

– Спасибо, – говорю я, кутаясь в слишком большую для меня одежду.

– Не за что, – он снова смотрит на огонь. – Нужно возвращаться. Скоро обход.

– Спасибо за чай и за разговор.

– И тебе. Фонариком пользоваться нельзя, сама понимаешь… Пойдем в темноте. Не бойся, держись за меня.

Мы тушим костер, тщательно заливая его водой из реки. В наступившей темноте обратная дорога кажется другой – запутанной и полной опасности… В небе что-то свистит, неподалеку слышатся взрывы и крик ночных птиц…

Мы идем рядом, иногда случайно задевая друг друга плечами. И я думаю о том, что иногда чужой человек за один вечер у костра может дать тебе больше тепла и понимания, чем тот, с кем ты прожил годы под одной крышей.

И мне почему-то совсем не страшно рядом с ним…