ДЖУД ГРЕЙВЗ

Я просыпаюсь медленно, будто связь между мозгом и телом даёт сбой. Тепло прижимается к моему боку, и на одну дезориентирующую секунду я думаю, что я где-то в другом месте.

Затем я вспоминаю пол ванной и то, как мой желудок выворачивался наизнанку прошлой ночью. Как плитка высасывала тепло из моей кожи, пока я не начал трястись так сильно, что стучали зубы. Я не помню, как решил переместиться. Я даже не помню, как вставал, честно. Я просто помню, как открыл глаза только что и понял, что я в кровати.

С Адрианой.

Она свернулась ко мне, спиной к моей груди, моя рука обхватывает её талию. Она дышит ровно и лениво. Я не двигаюсь, потому что по какой-то причине боюсь, что это сон и я снова окажусь на полу ванной, задыхаясь от желчи и паники.

Всё тело болит, мысли откровенно вялые. Во рту кислый привкус, который меня бесит. Вода была бы хороша. Или зубная паста. Я смотрю в потолок, считая трещины в штукатурке несколько минут, пока Адриана не шевелится.

Она издаёт маленький звук в горле, затем сильнее прижимается спиной к моей груди. — Джуд? — Её голос хриплый ото сна.

— Я здесь, — говорю я. Слова выходят автоматически.

Она поворачивает голову достаточно, чтобы посмотреть на меня через плечо. Её глаза опухшие, будто она много плакала. Между бровями залегла морщинка, которая не исчезает, когда она моргает. Господи, теперь мои действия заставляют плакать моего бывшего абьюзера. Какого хрена?

Она дрожаще выдыхает и кивает. — Я пыталась разбудить тебя. Ты трясся и не мог остановиться. Ты даже не замечал меня. — Её лицо искажается. — Я не знала, что делать.

— Я не умер, — говорю я. Это должно быть сухо. Шутка, может быть.

Её губы всё равно дрожат. — Прости, — шепчет она.

Тишина опускается между нами. Она не неловкая, но тяжёлая. Я помню, что она призналась мне прошлой ночью, даже если я хотел бы забыть. Я ненавижу эту сучку за то, что она рассказала мне, потому что это не помогает. Я не могу убить Нолана. Теперь я просто застрял со знанием, что моя жизнь действительно могла бы быть другой. Первое убийство, которое я совершил, заставившее меня покинуть Сисайд, никогда не случалось. Но каждое последующее — да. Так что знание правды только заставляет мою душу кричать о версии жизни, которую я, возможно, живу где-то в альтернативной вселенной.

Она поворачивается ко мне полностью, её лоб касается моей ключицы. Я чувствую напряжение в её теле. Её взгляд скользит к двери, затем ко мне. — Я думаю, я слышу, как они идут, — говорит она.

— Я знаю.

И через несколько секунд входная дверь открывается, шаги быстро приближаются к спальне. Адриана мгновенно напрягается. Я тоже.

— Вставай, — требует Айден, шрам под глазом выглядит более угрожающе в тусклом свете.

Мой желудок сжимается, но я всё равно встаю, перетаскивая ноги через край кровати. Пол холодный под босыми ногами. Я смотрю на Адриану; её глаза широки, но она повторяет за мной, двигаясь вперёд без единого слова.

— Дайте мне пять минут, — бормочу я, идя чистить зубы, чтобы когда они неизбежно заставят меня пробовать кровь, она хотя бы была мятной.

Когда мы добираемся до подвала, я уже знаю, что меня ждёт. Алексей там, в кресле напротив того, в котором я обычно сижу. Не говоря ни слова, я опускаюсь на стул, осознавая, что Эрик и Айден приковывают меня.

— Здравствуй, Джуд, — говорит Алексей, этот шелковистый тон раздражает нервы. — Давай сразу к делу.

Я заставляю свой взгляд встретиться с его, оковы впиваются в запястья.

Он жестикулирует. Эрик шагает вперёд со шприцем, и мой желудок скручивает. Белая маска, забрызганная кровью людей, которых я убил, теперь в руке Алексея. — Ты наденешь это сегодня, — мягко говорит он, будто предлагает мне подарок. — Твоя личность… исчезает. Ты понимаешь, да?

Я качаю головой.

Эрик натягивает маску на мою голову, и воздух мгновенно становится теплее. Моё дыхание звучит громко и хрипло здесь. Я моргаю, видя только то, что позволяют прорези для глаз.

— Хорошо, — мурлычет Алексей. — Без этой маски ты более склонен к слабым тенденциям, возвращаясь к жалкой версии себя. Той, которая всегда в боли.

Я смотрю на него, действительно слушая.

— Эта — превосходна. — Он касается маски. — Эта никогда не почувствует боли снова. Тебе просто нужно доказать мне, что ты — он. Что ты отпустишь того бесполезного, слабого мальчика. — Он наклоняется вперёд. — Убей его.

Шприц входит в вену, прежде чем я успеваю возразить. Мет. Горячий, острый огонь, бегущий по крови. Мой пульс удваивается, затем утраивается. Каждый нерв электризован. Желудок скручивает, зрение искажается. Мои мысли разлетаются на осколки света и тени, раскалываясь на острые края, которые я не могу собрать воедино.

Меня выворачивает, я глотаю внезапную желчь и нарастающую панику. Адриана сидит у стены, её взгляд мечется к моему.

Голос Алексея прорезается. — Сегодня у тебя задание. Лёгкое, не волнуйся. Просто человек, который должен знать, что меня нельзя преступать. А завтра вечером ещё одна вечеринка, которую я устраиваю. Самые важные люди в России будут там. Некоторые из Штатов тоже. Покупатели всего — от наркотиков до людей.

Адриана вздрагивает за Алексеем. Торговцы людьми будут там, и она знает, что в опасности.

Я снова сглатываю. Мет затрудняет что-либо, кроме дикий, вибрирующей насторожённости. Мои руки трясутся в ремнях, но я могу двигаться достаточно, чтобы сжать челюсть, напрячь плечи, бороться с маской — но зачем бороться? Борьба бессмысленна.

— А через пару недель, — продолжает Алексей, обходя меня. — Бал-маскарад для некоторых из самых влиятельных людей в мире.

Руки Эрика слегка сжимаются на моих оковах. — Готов, Джуд? — спрашивает он тоном врача, готовящегося ампутировать конечность.

Я киваю.

Алексей улыбается. — Помни, Джуд, докажи мне, насколько ты силён. Ты — он. — Он снова проводит по маске, медленно. — И он — ты.

Ещё один день пыток начинается, когда Эрик вбивает кулак в бок моего лица. Моя голова отлетает в сторону, рот наполняется кровью. Алексей достаёт телефон и показывает её лицо. Я не могу это выносить.

Перестань показывать мне её фото. Я больше не выдерживаю.

Я ненавижу её. Я ненавижу это. Я ненавижу…

Мой разум раскалывается, и я уже наполовину ушёл. Я — маска. Маска — это я.

Мотоцикл подо мной — единственное, что ещё по-настоящему заземляет меня. Мои руки сжимают ручки, и байк реагирует мгновенно. Фары вспыхивают позади. Люди Алексея следуют за мной как прикрытие.

Я выдыхаю через нос, дыхание запотевает внутри шлема. Почему он просто не отправляет их? У него есть маленькая личная армия. Люди, которые убивают не моргнув, и у которых не осталось душ. Но дело не в эффективности, на самом деле. Никогда не было. Дело в собственности.

Он хочет, чтобы я сделал это. Он хочет знать, что может взять рок-звезду, которая раньше заполняла стадионы, и превратить его в это. В оружие. В монстра по команде. Моя челюсть сжимается, пока дорога размывается подо мной.

Я не хочу завтрашнего вечера.

Я не хочу грёбаного бала-маскарада через две недели.

Я не хочу ничего из этого.

Ветер прорезает куртку, давая некоторое облегчение горячей коже. Мет всё ещё в крови, держит глаза и мысли острыми. Моё тело болит от оков, инъекций и принуждения снова и грёбано снова. Я привык к тому, что меня принуждают за эти годы, но это худшее. Мой разум больше даже не мой.

Он забирает у меня всё. Чувства, воспоминания. Они стираются. Как кто-то может сделать такое с человеком? Теперь я едва могу представить её лицо без того, чтобы не вздрогнуть или не почувствовать ярость. Я... я не знаю, как я переживу это.

Я подъезжаю к месту сразу после полуночи. Это тихая улица, всего несколько домов, разделённых густыми деревьями. Сам дом не впечатляет, и он определённо не выглядит как место, где живёт какой-то злой человек, заслуживающий смерти.

Я глушу двигатель, и тишина обрушивается. Машина паркуется позади с выключенными фарами, наблюдая за мной через тонированные стёкла. Я перекидываю ногу через байк и ставлю шлем на сиденье. Мгновение я просто стою, глядя на дом. Затем я лезу в куртку за маской.

Мои пальцы колеблются только секунду, прежде чем поднять её. Я носил эту чёртову штуку весь день, часы, когда она пожирала моё лицо и стирала меня. Я надеваю её и удивляюсь, насколько нормальным это кажется. Скоро я не смогу сказать, ношу я её или нет. Раньше была разница. Джуд с маской. Джуд без неё.

Человек под ней когда-то был тем, кто всё ещё чувствовал. Тем, кто боялся убивать людей. Кто помнил, почему убивать неправильно.

Эта черта теперь, блядь, исчезла.

Я подхожу к двери и стучу раз. Она открывается быстрее, чем я ожидал. Мужчина сначала выглядит растерянным. Его глаза останавливаются на маске, и я вижу момент, когда приходит узнавание. Страх. Чистый инстинкт животного-жертвы. Забавно, как быстро ты вспоминаешь, что люди — млекопитающие.

— Подожди... — начинает он.

Я не колеблюсь. Пистолет уже в руке. Выстрел громкий в маленьком доме, даже с глушителем. Его тело дёргается, затем падает, мёртвый груз на полу. Кровь быстро растекается под ним, тёмная на бледной плитке. Металлический запах достигает меня секундой позже. Я смотрю на него вниз.

Ничего.

Нет внезапной паники, нет голоса в голове, кричащего «что ты наделал».

Просто… тишина.

Я жду, когда что-то обрушится. Воспоминание, возможно. Мои родители, мой младший брат, моя сестра, она. Или даже проблеск человечности, пробивающийся обратно на поверхность. Но ничего нет. В груди не сжимается. Руки не трясутся. Желудок не переворачивается.

Я чувствую то же, что и до того, как вошёл.

Мой взгляд скользит по нему клинически. Под сорок, седеющие волосы, дорогие часы и обручальное кольцо. Тонкая серебряная цепочка тускло поблёскивает у основания его горла, наполовину скрытая под воротником рубашки. Я не знаю, почему я это замечаю, но я всё равно приседаю. Мои пальцы цепляются за ткань у воротника и оттягивают её достаточно, чтобы увидеть подвеску на его груди.

Она матовая, серебряная и круглая. Тяжёлая для своего размера. На поверхность нанесён острый, угловатый символ. Славянского происхождения, но искажённый. Пересекающиеся линии образуют что-то вроде сломанного солнца или разбитого компаса. Он выглядит старым и жестоким. Мужчины, носящие такие символы, верят в силу, а не в закон. Кто-то, носящий это, скорее завоюет, чем проявит милосердие. Тем не менее, когда я снова смотрю на его обручальное кольцо, я задаюсь вопросом, у кого я его украл.

Я провожу большим пальцем по гравировке, прежде чем расстегнуть застёжку. Цепочка соскальзывает, и подвеска падает мне в ладонь. Без колебаний я надеваю серебряную цепочку себе на шею. Металл всё ещё тёплый, когда он ложится чуть ниже ключицы.

Я отступаю, уже отключаясь. Маска отражает бойню внутри и снаружи меня. Вот как низко я пал.

Я покидаю дом без единого взгляда, исчезая обратно в ночь, будто меня там и не было. Машина позади отъезжает, удовлетворённая выполненной работой. Я засовываю маску в карман куртки и надеваю шлем. Когда я сажусь на байк и кручу газ, двигатель ревёт, заглушая мир. Затем я еду обратно к гостевому дому, обратно в ад.

Я паркую байк рядом с особняком Алексея, ближе к траве, и глушу двигатель. Тишина жизни в лесу окружает меня, когда я достаю телефон из кармана. Я напрягаюсь от ожидающего меня сообщения. Это должно заставить меня что-то чувствовать, но я просто смотрю на него. Вероятно, дольше, чем думаю.

SMS:

Мама

Пожалуйста, Джуд, вернись домой. Мы боимся за тебя. Позвони мне? Мы можем поговорить о чём угодно. Мы скучаем по тебе, сын.

Моё горло сжимается, но недостаточно, чтобы это имело значение. С медленным выдохом я печатаю в ответ.

SMS: Я не могу вернуться домой. Я люблю вас и папу. И Ванессу. Пожалуйста, знайте это. Я не могу говорить. Простите.

Я зажмуриваюсь, затем убираю телефон обратно в карман и слезаю с байка. Эрик и Айден на задней террасе, всегда, блядь, наблюдают за мной. Я не смотрю на них. Я просто хочу принять душ и поспать.

Мой телефон снова жужжит. На этот раз Алексей. Он хвалит меня за выполнение задания и сообщает, что оплата поступила на мой счёт. Я почти смеюсь. Платить рабу — это комично, честно. Будто деньги здесь что-то значат. Это, вероятно, просто чтобы ещё больше втянуть меня, если что-то пойдёт не так для него. Я отталкиваю мысль и направляюсь к гостевому дому. Я почти у двери, когда замираю.

Крик.

Высокий и полный ужаса.

Адриана.

Что-то во мне щёлкает. Я распахиваю дверь, бросаю шлем на обеденный стол и иду по коридору к спальне. Дверь открыта. Он на ней. Короткие бело-светлые волосы, тёмные глаза. Тот же мужчина, который несколько дней смотрел на нас голодным взглядом. Его руки на её коже. Он…

Широкие, испуганные глаза Адрианы встречаются с моими, и мир сужается.

Он поворачивается в тот же миг, когда я поднимаю пистолет. Выстрел мгновенный и точный, пуля входит между его глаз, прежде чем он успевает сказать хоть слово. Он падает.

Адриана кричит и отползает от него, затем бросается ко мне. Она врезается в мою грудь. Её тело трясётся, зубы стучат, когда рыдания вырываются из неё. Я не смотрю вниз на тело.

Эрик и Айден вбегают, громко ругаясь, когда видят его распростёртым на полу. Я снова поднимаю пистолет, направляя его прямо на них. Они останавливаются, и впервые я вижу колебание с их стороны.

— Уберите это, — ровно говорю я. — Пожалуйста. Я не хочу видеть тело этого грёбаного мудака, когда выйду. — Слово «пожалуйста» удивляет меня. Я опускаю пистолет и отворачиваюсь, направляясь в ванную. Адриана следует так близко, что я чувствую её дыхание на спине. Я не бросаю на них ни взгляда, запирая дверь и кладя пистолет на раковину.

Она не говорит ни слова. Она просто садится на закрытую крышку унитаза, обхватив себя руками, дрожа, будто вот-вот развалится. Её одежда порвана, волосы растрёпаны. Я захожу в душ и включаю горячую воду, позволяя ей обрушиться на меня. На всё. Кровь. Пот. Сегодня вечером. Сегодня. Всё, блядь, целиком.

Когда я смотрю на неё, она смотрит прямо перед собой, не моргая. Я ничего не чувствую. Но я знаю, логически, что она травмирована. И где-то глубоко, похороненное под слоями повреждений и онемения, что-то во мне понимает, что я спас её.

Даже если я сделал это не думая.

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я наконец выключаю воду. Но когда я открываю дверь, ничего не изменилось. Адриана всё ещё сидит точно там же, где была, когда я заходил.

— Хочешь принять душ? — тихо спрашиваю я, обматывая полотенце вокруг бёдер.

Она смотрит на меня так, будто я внезапно вернул её из транса, и кивает. Следы туши под глазами.

Я выдыхаю через нос. — Можешь запереть дверь, хорошо? Я буду в кровати.

Ещё один механический кивок.

Я выхожу и закрываю за собой дверь. Замок щёлкает почти сразу. Я медленно вытираюсь, затем натягиваю боксеры. Всё остальное кажется удушающим. Моя кожа слишком горячая для многого другого. Моё тело не чувствуется моим сейчас. Разрыв между разумом и телом становится всё хуже. Я вздыхаю, и именно тогда я наконец смотрю вниз.

Тела нет.

Ни крови, ни беспорядка, ни доказательств, что что-то вообще произошло. Я не проверяю телефон, потому что не хочу иметь дело с вероятным сообщением от Алексея. Он может угрожать мне или хвалить за убийство одного из своих людей. Трудно сказать, поскольку он, похоже, плевать хотел на всех них по-настоящему. Он психопат. Люди не имеют для него значения, если они не полезны. К сожалению, как я.

Я ложусь на кровать и смотрю в потолок. На мгновение я задаюсь вопросом, будет ли призрак этого мужчины бродить по этой комнате.

Какая разница.

Когда дверь ванной снова открывается, Адриана выходит, как тень себя. Я смотрю, как она переодевается в спортивные штаны и майку, не глядя на меня. Когда она наконец смотрит, её губа дрожит. Она пересекает комнату и забирается в кровать рядом со мной, сворачиваясь у моего бока. Её пальцы впиваются в мою кожу.

Впервые с тех пор, как я спас её, она шепчет: — Спасибо.

Я не отвечаю, потому что здесь просто ничего нет. Ни мыслей. Ни слов. Просто огромная, мёртвая тишина там, где раньше было всё. Я глажу её руку, потому что это то, что делают люди, когда пытаются утешить друг друга. Мысль почти заставляет меня вздрогнуть.

Я больше не человек?

Она цепляется за меня, её голова на моей груди, и плачет. Глубокие рыдания, сотрясающие всё тело. И я позволяю ей.

Жизнь больше не кажется реальной.

Жестокость мира обрушивается на меня разом. Я держу её, пока она плачет, пока сон наконец не забирает её. Но я не сплю. Я не думаю, что моргал пятнадцать минут, глядя в окно на тёмные деревья за стеклом. Я чувствую, как моя душа разрывается на части. Это та часть меня, в которой ещё есть эмпатия. Любовь. Память. И она кричит... умоляет меня вспомнить людей, которые когда-то значили для меня всё.

Но тьма в моём разуме говорит ей идти на хер. Я чувствую, как она отрывается, жестоко, со звуком, который нереален, но всё равно заставляет меня вздрогнуть.

Это то, что значит сломаться?