ЭММА ИСТОН

Я не двигаюсь, когда разговор заканчивается. Голоса затихают вокруг, стулья скребут по полу, кто-то идёт на кухню. Тишина, которая следует, должна казаться облегчением после всего этого. Но я задыхаюсь. Я тону под тяжестью всего, что только что узнала.

Мои руки всё ещё сцеплены на коленях. Я пытаюсь разжать их, но они не подчиняются. Они застыли на месте, будто отпустить их означало бы, что тщательно выстроенный самоконтроль, который я укрепляла годами, начинает распадаться. И, полагаю, так и есть. Я чувствую это — нить за нитью.

Я сосредотачиваюсь на дыхании, но это не помогает. Образ Джуда, душащего меня, вспыхивает в сознании. Я боюсь, что никогда не смогу от этого избавиться. Я не могу это разложить по полочкам. Не могу смягчить. Есть только он, и то, что они с ним сделали. А затем то, что он сделал со мной. Я касаюсь грудины, растирая её, когда в груди образуется узел при этом воспоминании.

— Эмма. — Голос Хизер мягкий.

Я моргаю, поднимая взгляд на неё. Она смотрит на меня с беспокойством. — Я в порядке, — говорю я автоматически.

Она не уличает меня во лжи. Она просто наклоняет голову, выражение мягкое. — Это было тяжело слышать.

Я сглатываю, горло сжато. — Я просто… мне нужна минута.

Она кивает, сжимая моё плечо, прежде чем встать. — Я буду внизу, если я понадоблюсь. — Она задерживается на секунду дольше, затем поворачивается и уходит с Майком, оставляя меня одну в тишине. Он бросает на меня взгляд через плечо, который говорит: «Я здесь».

Мгновение я остаюсь на месте, мои мысли разбиваются под тяжестью всего, через что он прошёл. Это слишком много, чтобы удержать всё сразу. Боже… я не хочу думать о том, что с ним делали, когда никого не было рядом, чтобы остановить это.

Мой взгляд скользит, останавливаясь на Адриане. Её плечи втянуты, будто она пытается исчезнуть внутри себя. Мне следовало бы отступить и дать себе время переварить это. Я всегда так делала. Сначала обдумать, а затем выстроить правильный подход, чтобы сохранить контроль.

Но эта версия меня, возможно, не лучшая для него сейчас.

Если это значит разучиться всему, на что я полагалась, чтобы оставаться собранной и осторожной, я отпущу это. Потому что если это то, что нужно, чтобы дать ему хотя бы малейший шанс найти дорогу обратно, я стану той версией себя без колебаний. Он — мой мир. Всегда им был.

Моё тело двигается прежде, чем сомнение успевает догнать, поднимая меня на ноги. Я нетвёрда, но не останавливаюсь. Я не позволяю себе сделать паузу достаточно долгую, чтобы передумать. Не тогда, когда это может быть единственным способом до него достучаться.

Я сокращаю расстояние и иду прямо к женщине, которая помогла сломать человека, которого я люблю. — Адриана. — Мой голос заставляет её замереть.

Медленно она поворачивается, и наши глаза встречаются. Я вижу вину в них. Она довольно успешно избегала меня до сих пор.

На секунду никто из нас не говорит, когда я останавливаюсь перед ней. Адела небрежно уводит Рэйфа, Нико и Кирана наверх, оставляя нас с ней наедине в гостиной. Пространство между нами наполнено словами, которые я хотела крикнуть ей с самого начала. С тех пор, как он увядал, а она снова и снова забирала у него. Эта сука причинила ему боль за пределами понимания. Это злое, грёбаное чудовище.

Я заставляю себя сделать ещё один шаг вперёд. — Почему он хотел защитить тебя?

Адриана медленно выдыхает. — Эмма…

— Нет, — перебиваю я, качая головой. Мой голос дрожит, но я не останавливаюсь. — Он не должен был хотеть тебя. Он ненавидел тебя. Он хотел убить тебя… — Моё дыхание сбивается, и я сжимаю губы, пытаясь успокоиться. — Мне нужно понять, что произошло между вами там. Мне нужно понять человека, которого я пытаюсь спасти. И, к сожалению, ты знаешь больше, чем я.

Её лицо напрягается, но она молчит.

Моё сердце болит. — Он любит тебя?

Она хмурится, колеблясь мгновение. — Нет, Эмма. Он не любит меня.

— Ты любишь его? — спрашиваю я быстрее, чем могу обдумать то, что говорю.

— Нет.

— Вы были, типа, вместе у Алексея? — Я сжимаю челюсть, нервничая из-за её ответа.

— Нет, — тихо повторяет она.

Я киваю раз, вытирая злую слезу. — Я ещё не видела его. С тех пор, как он очнулся. Мне страшно. Разве это не ужасно?

Адриана молчит. Она, вероятно, знает, как сильно я сдерживаюсь. В идеальном мире я разбила бы её лицо о бетонную стену месяцы назад.

Тяжёлый вздох срывается с меня. Я не знаю, зачем я вообще говорю с ней. — Ладно. — Я собираюсь повернуться, так как мои кулаки трясутся и умоляют ударить её. Но её голос останавливает меня.

— Он отказывался произносить твоё имя, — шепчет она.

Я смотрю на неё. — Он… что?

— Он даже ненавидел слышать твоё имя, — продолжает она. — Он чуть не ударил меня, когда я сказала его. Думаю, это был его способ справиться и принять, что он потерял тебя. Он любит тебя, Эмма, ты должна это знать. Думаю, возможно, ты была причиной, по которой он держался так долго. — Она замолкает, её взгляд падает на пол. — Поэтому Алексей использовал тебя против него. Ты была последним, что удерживало его здесь.

Я ненавижу, что не могу это сдержать. Я делаю дрожащий вдох, пытаясь собраться сквозь ярость и опустошение, но это не работает. Слёзы уже здесь, сочатся, прежде чем я успеваю их остановить. Он отказывался слышать моё имя? Произносить его? Нет.

Брови Адрианы сходятся в сочувствии.

— Я люблю его, — говорю я, слова выходят сырыми, когда я сажусь за обеденный стол. — Ты понимаешь это? Я люблю его, и я… — Мой голос снова срывается, и я сжимаю губы, качая головой, пытаясь продолжать. — Мне плевать, что они с ним сделали. Мне плевать, насколько он сломан сейчас. Потому что это всё ещё он там, внизу.

Глаза Адрианы блестят, её самообладание трескается. — Я знаю, — шепчет она.

Что-то в том, как она это говорит, заставляет мою грудь сжаться ещё сильнее. Потому что она действительно знает. И я ненавижу, что она знает. Она провела все эти годы рядом с ним, наблюдая, как он падает. Она была там, целовала его, спала с ним, причиняла ему боль…

— Я подвела его, — внезапно говорит она. — Я должна была вытащить его раньше. Я должна была… — Она обрывает себя, качая головой. — Я использовала его. Годами. И даже когда я думала, что забочусь о нём, я всё равно была частью того, что причиняло ему боль. Я просто делала с ним то же, что Нолан делал со мной.

Я ничего не говорю. Потому что не доверяю тому, что выйдет, если я открою рот. Я никогда не хотела по-настоящему убить кого-то так, как сейчас. Мой мозг пытается рационализировать мои эмоции, раскладывая их по аккуратным маленьким папочкам с надписями «травматическая привязанность», «индустриальное насилие» и «раненые люди ранят людей». Каждая логическая часть меня понимает, что произошло между ними. Но каждая эмоциональная часть всё ещё хочет сомкнуть обе руки на её горле.

Я чувствую, как маленькие организованные части меня соскальзывают, сталкиваясь друг с другом.

Губы Адрианы приоткрываются, затем снова сжимаются, будто она решает, говорить ли мне что-то ещё. Затем она садится напротив меня. — Он пытался покончить с собой.

Всё во мне замирает. Я поворачиваю голову к ней, медленно. — Что?

Её глаза наполняются слезами. — Когда всё наконец навалилось на него… он больше не мог этого выносить.

— Нет, — выдыхаю я, мои руки трясутся на коленях. — Как?

Адриана слабо кивает. — Я не знала, что делать. Он уже ломался, и я думала… — Она качает головой. — Я думала, что это конец.

Моя грудь чувствует, будто рушится. Внезапно ярость уходит. — Что остановило его? — спрашиваю я, голос едва слышен. — Ты?

Адриана смотрит на меня. — Нет. Ты, — быстро отвечает она. — Твоё имя.

Мир наклоняется. Я открываю и закрываю рот, пытаясь найти слова.

— Я сказала твоё имя, — объясняет она, голос дрожит. — Я сказала ему о тебе. О том, что ты всё ещё там. О том, как сильно ты его любишь. И он остановился, — тихо говорит она. — Осколок стекла, который он держал у горла, выпал из его руки и разбился на полу. Видеть или представлять твоё лицо причиняло ему боль из-за пыток. Но я сказала ему сосредоточиться на том, каково это — любить тебя. И он вернулся достаточно, чтобы остановиться.

Рыдание застревает в горле, моя рука взлетает, чтобы закрыть рот, когда тяжесть этого обрушивается на меня. Он почти…

О боже.

Слеза катится по её щеке. — Тебе стоит попытаться напомнить ему, каково это — быть влюблённым в тебя. Это сработало раньше.

Я проглатываю ком в горле. Мимо каждой части меня, которая хочет увести её за угол и застрелить в голову. Потому что он важнее, чем моя месть ей. — Помоги мне.

Она наклоняет голову, лицо искажается в замешательстве.

— После всего ужасного дерьма, которое ты сделала ему за эти годы, — продолжаю я. — Мне нужно, чтобы ты помогла мне вернуть его. Пожалуйста. Это меньшее, что ты, блядь, можешь сделать. Помоги нам спасти его.

Она не колеблется. — Я помогу. Я сделаю что угодно.

Моё дыхание неровное, когда я вытираю лицо тыльной стороной ладони. Мне нужно уйти от неё. — Я иду к нему.

Она кивает раз, когда я отворачиваюсь и направляюсь к лестнице в подвал. Когда я спускаюсь в гостиную подвала, я вижу, что Майк сидит на диване, локти на коленях, его взгляд прикован к мониторам перед ним. Хизер рядом, так же сосредоточена. Они оба поднимают взгляд, как только я вхожу в комнату.

Выражение Майка сразу меняется. — Эй. — Его голос осторожен.

Я сначала ничего не говорю. Мой взгляд скользит мимо него, останавливаясь на экране. И вот он.

Джуд лежит на кровати, простыни спутаны вокруг ног, будто он ворочался. Его кожа влажна от пота, грудь быстро поднимается и опускается. Даже через зернистый монитор я вижу боль. Он выглядит… ужасно.

Моё сердце болит. — Я иду к нему, — тихо говорю я.

Майк сразу встаёт. — Я не знаю…

— Я должна.

Он тяжело выдыхает, проводя рукой по лицу, прежде чем подойти ближе ко мне. — Сейчас он не в себе, — его голос падает. — Ты видела, что он сделал с тобой, хорошо? Эмма, он чуть не убил тебя.

Моя рука бессознательно поднимается к горлу, пальцы касаются синяков. — Я знаю, — шепчу я. — Но он не сделал этого.

— Потому что я остановил его! — рявкает он.

Я приподнимаю подбородок. — Ты прав.

Он вздыхает, зажмуриваясь. Он знает, что не может удержать меня от него. Это не так будет работать. Мне нужно понять, в каком он состоянии, когда дело касается меня.

Хизер тоже встаёт, её выражение мягче, но не менее серьёзное. — Мы здесь, — мягко говорит она. — Как только я понадоблюсь, мы придём. Хорошо?

Майк не выглядит счастливым от того, что она приняла мою сторону в этом. Он колеблется на полсекунды дольше, затем отступает.

Я прохожу мимо него, прежде чем он успевает передумать. — Если моё лицо — триггер, мне нужно увидеть, насколько это плохо. Как бы ужасно это ни было.

— Эм.

Я поворачиваюсь и вижу на его лице настоящую печаль.

— Будь осторожна.

Я опускаю подбородок и тянусь к ручке, задерживаясь над ней на мгновение. Моё сердце колотится так сильно, что кажется, оно в горле. — Приготовьте оружие.

Майк замирает, но всё равно кивает. Как бы ужасно это ни звучало, это правда.

Он чуть не убил тебя.

Я заставляю себя проглотить напоминание. Мои пальцы сжимаются, и прежде чем я успеваю медлить дольше, я отпираю дверь и толкаю её. Звук сразу привлекает его внимание.

Голова Джуда резко поворачивается ко мне, и всё его тело напрягается. Его руки впиваются в простыни, костяшки белеют, когда что-то мелькает на его лице. Не узнавание. Нет, что-то хуже. Раздражение.

— Нет, — слово вырывается из него, сырое и разбитое, когда он приподнимается, цепи звенят от движения. — Нет, нет, нет…

Моя грудь трескается. — Джуд… — Мой голос дрожит, несмотря на все мои попытки успокоить его. — Это Эмма.

Это делает только хуже.

Его голова дёргается. — Я знаю, — рявкает он, зажмуриваясь, будто пытается отгородиться от меня. — Остановись. Я не могу — я не могу смотреть на тебя.

Я всё равно делаю шаг вперёд. — Я не причиню тебе боли, — мягко говорю я, даже когда горло сжимается.

Его дыхание становится рваным, руки поднимаются, чтобы провести по волосам. — Уйди, — хрипит он.

Слова бьют, но я не останавливаюсь. — Ты в безопасности, — шепчу я. — Он не может причинить тебе боль здесь. Я не угроза для тебя.

Его глаза распахиваются. И на секунду я не узнаю их. Они тёмные. Пустые, так, что не чувствуется человеческим. Будто всё тепло, которое когда-то там жило, просто… умерло.

— Убирайся, блядь! — кричит он, бросаясь вперёд. Цепи с резким треском натягиваются, и я инстинктивно отшатываюсь, моё тело врезается в стену. Моё сердце колотится, паника поднимается по горлу. Но я не убегаю.

Он тяжело дышит, глядя на меня так, будто я кто-то, кого он хочет убить. А затем он смеётся. Это разбито, пусто и откровенно ужасающе. — Тебя здесь не должно быть. — Его голос грубый.

Слёзы затуманивают зрение, но я не отвожу взгляд. — Пожалуйста. — Слово вырывается. — Я скучала по тебе. Пожалуйста… поговори со мной.

— Нет! — выплёвывает он, дёргая цепи снова, сильнее на этот раз, будто ему нужна боль. — Уйди!

Моё дыхание сбивается. — Джуд…

— Мне бы не пришлось… — Он обрывает себя, яростно качая головой. — Это, это дерьмо… — Его голос взлетает, разочарование просачивается. — Ты понимаешь это? Я не хочу тебя. Я не хочу видеть тебя. Я не могу…

Слова врезаются в меня. Я медленно качаю головой, слёзы льются. — Это неправда.

— Правда! — ревёт он, звук разрывает комнату. — Всё, что он сделал. — Его голос срывается, тело трясётся. — Всё, что он, блядь, сделал…

Я чувствую это в груди. Будто что-то физически разрывается внутри меня.

Пожалуйста, не дай мне умереть без того, чтобы ты вспомнил, каково это было.

— Они… — Его голос колеблется, будто мысль не хочет выходить. Его рука снова проводит по волосам. — Они использовали тебя.

Моя нижняя губа дрожит.

— Твоё лицо. — Он ругается под нос, качая головой, будто не может от этого уйти. — Каждый день, месяцами.

Я молчу, пытаясь удержаться на ногах.

— Они заставляли меня смотреть на тебя, — продолжает он тише. — Заставляли думать о… — Он обрывает себя, челюсть сжимается. — И каждый раз, когда я это делал, это просто… — Он давится этим, его лицо искажается, будто само воспоминание причиняет боль. — Это больно. Так, блядь, больно.

Моя грудь рушится.

— Я пытался… — начинает он, затем останавливается, сильно качая головой. — Я пытался — сохранить тебя. Где-то глубоко. — Его голос падает, нестабильный, будто ускользает сквозь пальцы. — Но он не — он не остановился, пока… — Он полностью обрывается.

Пока не сломал его.

Моя рука прижимается к груди, будто я могу физически удержать себя вместе. — Прости, — шепчу я, хотя это кажется бесполезным. — Мне так жаль.

Его выражение становится плоским. Пустым. — Мне не нужны твои грёбаные извинения.

Горячие слёзы текут по моему лицу.

— Я хочу, чтобы ты ушла.

Тишина обрушивается в комнату. Я не могу дышать. Он просто там, дрожит, больной, сломанный…

И смотрит на меня так, будто я — причина.

Рыдание вырывается из меня, моя рука взлетает, чтобы закрыть рот.

Его дыхание учащается, грудь быстро поднимается и опускается. А затем он замирает. Его голова слегка наклоняется, глаза впиваются в меня с внезапной, острой сосредоточенностью, от которой у меня мурашки по коже.

Моё сердце замирает. Что-то меняется. — Эй, подожди…

Он двигается прежде, чем я успеваю закончить. Секунду он на кровати. И в следующую — он уже не на ней. Цепи гремят, когда он бросается вперёд, звук взрывается в комнате. Внезапное движение вырывает из меня вздох. Я снова отшатываюсь. Его глаза широки и прикованы ко мне. Но это не он. Его глаза… чёрные. Как у хищника, нацелившегося на жертву.

Моё дыхание сбивается. — Джуд, пожалуйста…

— Я убью тебя, блядь, — рявкает он. — Уйди, пока я не сделал этого.

Цепи снова натягиваются с треском, когда он напрягается против них, всё его тело трясётся от усилия, вены выступают на шее. Его взгляд снова скользит по моему лицу, и я вижу, как он вздрагивает и отшатывается, будто смотреть на меня причиняет ему боль.

Его голос ломается, паника просачивается. — Он собирается — он причинит мне боль.

— Алексея здесь нет, — говорю я, заставляя спокойствие в голос. — Ты в безопасности.

— Пожалуйста. Я не хочу причинять тебе боль. — Его голос трескается, отчаяние просачивается на секунду. Почти как будто он хочет, чтобы я была здесь, но знает, что я не могу. А затем это исчезает. — УБИРАЙСЯ! — кричит он, слова вырываются из него, когда он снова бросается вперёд.

Цепи дёргаются, и я отшатываюсь сильнее на этот раз, моё тело врезается в стену. Это небезопасно. Это не то, что я могу контролировать. Это…

— Эмма.

Голос Майка доносится до меня из дверного проёма позади.

Моя рука находит ручку, но я не могу перестать смотреть на него. На мужчину, которого я люблю. Я не могу продолжать это. Не тогда, когда я причиняю ему боль одним своим присутствием. Не когда он смотрит на меня так, будто я то, от чего ему нужно сбежать. Моё сердце разбивается. Боже, как больно.

Я делаю дрожащий шаг назад. Затем ещё один.

Джуд смотрит, как я двигаюсь, его дыхание всё ещё неровное, руки сжаты в кулаки так сильно, что они трясутся.

— Прости, — шепчу я, голос срывается. — Мне так жаль. Я люблю тебя.

Его челюсть сжимается. Его глаза сужаются, будто он не верит ни единому слову, выходящему из моего рта.

Я поворачиваюсь, прежде чем могу передумать. И выхожу. Как только дверь закрывается за мной, мир наклоняется. Я не ухожу далеко. Я делаю два шага, прежде чем моё тело полностью подкашивается, колени подгибаются, душа разрывается пополам.

Майк ловит меня до того, как я падаю на пол. — Эй, эй… — Его руки сразу обхватывают меня, удерживая, когда я падаю в него, мои руки впиваются в его рубашку.

Я не могу дышать. Я не могу думать. Это всё просто…

— Когда-то он был таким полным жизни, — рыдаю я, мой голос разбивается, когда я тянусь к его лучшему другу. — Яркий свет в этом мире… — Мой голос разлетается вдребезги. — Они украли его душу, Майк. — Слова едва выходят из меня. — Его — его нет.

Майк замирает. Его хватка крепчает, будто он готовится.

И я ломаюсь.

Мир сужается до тяжести его рук вокруг меня. Пол холодный под нами, но он не даёт мне это почувствовать. Он притягивает меня ближе, так что я сижу у него на коленях. Моё лицо прижимается к его плечу, пока я рыдаю, дыхание сбивается в рваных судорогах.

— Я держу тебя, — бормочет он, голос хриплый. — Я держу тебя, Эм. — Он целует меня в макушку, его рука медленно движется вверх и вниз по моей спине.

Хизер опускается на колени рядом с нами, её рука мягко ложится на мою спину. Мы трое просто… держим друг друга. И я не могу остановить то, как мой разум продолжает возвращаться к Джуду. К той версии его, которая улыбалась так, будто сами звёзды даровали его существование. Как солнечный свет касался его лица в тот день на мысе Экола. Его голова слегка наклонена, волосы развеваются на ветру, та лёгкая, мальчишеская улыбка растягивается на его лице.

Он был счастлив. Он был… собой.

Я кричу в грудь Майка, потому что та версия Джуда кажется теперь такой далёкой. — Нет… — выдавливаю я. — Нет, нет…

Руки Майка сразу крепче сжимаются вокруг меня. Но этого недостаточно. Это не останавливает мой разум от того, чтобы показывать разницу. Мальчик на том фото… и мужчина за той дверью, прикованный к кровати…

Мои слёзы текут сильнее, быстрее, пока я не начинаю трястись в руках Майка, полностью разваливаясь. — Я не могу потерять его, — шепчу я, слова выливаются разбитыми и отчаянными. — Не могу. Я не могу…

— Я знаю, — мягко говорит Майк, голос густой от собственных эмоций.

Его руки медленно поднимаются, осторожно беря моё лицо, заставляя смотреть на него. Его глаза красные, челюсть сжата. — Эмма, — тихо говорит он, большие пальцы вытирают мои слёзы, когда новые текут на их место. — Мы можем плакать.

Я тяжело сглатываю, пытаясь дышать через это.

— Мы можем развалиться прямо сейчас, — продолжает он. — Но мы не можем забыть, что мы делаем.

Я всхлипываю, моя грудь сжимается от боли.

— Мы не закончили, — говорит он. — Даже близко. Он всё ещё там. И мы вернём его.

Я качаю головой, мой голос дрожит. — Что, если мы не сможем? Он ненавидит меня. Алексей действительно добился того, чего хотел, блядь.

Майк не колеблется. — Мы сможем.

Уверенность в его голосе не стирает страх, но она немного успокаивает меня. Моя грудь поднимается и опускается, когда я позволяю себе это почувствовать, даже если я ненавижу это. Потому что, если Джуд собирается вернуться… мне нужно быть сильнее этого момента. Сильнее боли. Страха, который пытается поглотить меня целиком.

Я на мгновение прижимаюсь лбом ко лбу Майка, закрывая глаза, пока ещё одна слеза скатывается по щеке. — Прости, — шепчу я.

Он сразу качает головой. — Не надо.

Рука Хизер мягко сжимает моё плечо. Мы сидим там ещё мгновение, втроём переплетённые в горе, решимости и… надежде.