ДЖУД ГРЕЙВЗ

Скорая пахнет кровью, антисептиком и дымом. Всё внутри гремит, пока мы мчимся по заснеженным улицам, красные мигалки отбрасывают дикие пульсирующие пятна на стены, отчего кожа Эммы кажется почти серой под полосами крови, пятнающей её одежду.

Я стою на коленях рядом с носилками, потому что для чего-то другого просто нет места. — Оставайся со мной, — повторяю я снова и снова, хотя уже не знаю, говорю ли это для неё или для себя. — Эмма, посмотри на меня.

Её ресницы слабо трепещут, прежде чем её глаза наконец снова находят мои. Они расфокусированы, замешательство то появляется, то исчезает в них, будто она с трудом видит. Её рука слабо дёргается в моей, прежде чем взгляд переходит на кровь, покрывающую мою рубашку, лицо, руки. Я вижу, как она пытается осмыслить всё это сквозь туман, созданный обезболивающими и кровопотерей.

— Ты ранен? — тихо спрашивает она.

— Нет. — Ответ срывается с губ слишком быстро. — Нет, детка, это не моя.

Не большая её часть.

Парамедик резко говорит что-то по-русски водителю, прежде чем сильнее прижать рану Эммы. Она сразу морщится, тихий всхлип срывается с губ, когда её тело слабо выгибается против ремней.

— Простите, — бормочет парамедик на ломаном английском, хотя почти не замедляется.

Дыхание Эммы становится поверхностным после этого.

Я наклоняюсь ближе, осторожно убирая окровавленные волосы с её лица, пока паника продолжает подниматься всё выше и выше в груди. Мне так, блядь, страшно.

— Ты в порядке, — шепчу я, хотя не знаю, правда ли это. — Слышишь меня? Ты в порядке.

Её глаза снова скользят ко мне. — М — Майк? — слабо спрашивает она.

Моё горло мгновенно сжимается. — Он жив, — говорю я. — Хизер с ним.

Она слабо кивает на это, прежде чем её взгляд находит потолок, истощение очевидно в её дрожащих веках. На секунду никто из нас не говорит. А затем я думаю о голосе Адрианы по телефону.

«Живи прекрасной жизнью с этой прекрасной женщиной».

Воспоминание обрушивается на меня с силой.

Пальцы Эммы снова слабо дёргаются в моих, возвращая моё внимание. Моя девочка держится.

Скорая внезапно резко поворачивает за угол, прежде чем замедлиться достаточно, чтобы парамедики сразу начали снова кричать друг другу.

— Мы на месте, — говорит один из них.

Задние двери распахиваются в поток белого люминесцентного света и ледяного воздуха, когда люди сразу же окружают носилки. Голоса перекрываются по-русски, руки двигаются повсюду, отсоединяя оборудование, поднимая Эмму, выкрикивая показатели, которые я не успеваю понять.

Я вылезаю за ними.

— Нет…

— Я остаюсь с ней.

Слова выходят низкими и достаточно опасными, чтобы никто не пытался спорить дважды.

Двери больницы распахиваются перед нами, тёплый воздух ударяет в лицо вместе с ошеломляющим запахом антисептика и чего-то стерильного, что делает кровь, сохнущую на моей коже, внезапно ещё более странной.

А затем я вижу Хизер.

Она бежит к нам по коридору, кровь всё ещё пропитывает перед её одежды, пока другая команда проносит Майка мимо нас на отдельных носилках.

На секунду всё сталкивается.

Майк, кажется, больше не в сознании. Хизер хватается за край его носилок, пока врачи перекрикиваются. Кто-то резко бросает тревожную фразу на языке, которого я не понимаю.

Хизер поднимает на меня взгляд, паника разбивает её самообладание. — Джуд…

Но прежде чем она успевает сказать что-то ещё, Майка утаскивают к двойным дверям в конце коридора.

Хизер пытается последовать, но медсестра хватает её за руку. — Нет.

— У него внутреннее кровотечение! — отчаянно кричит она, вырываясь. — Я медсестра, позвольте мне помочь ему!

Врачи едва замедляются, и двери захлопываются за ними секундой позже.

Исчез.

Хизер застывает там на одно ужасное мгновение, прежде чем другая команда забирает носилки Эммы.

— Нет, — сразу рявкаю я, двигаясь с ними. — Нет, я иду с ней.

— Нет.

— Да, блядь, могу.

Эмма слабо шевелится от звука моего повышающегося голоса, её голова слегка поворачивается ко мне, пока её катят назад по другому коридору.

— Джуд… — шепчет она.

Звук моего имени, срывающийся с её губ так, разрушает всё, что ещё держит меня вместе. Я двигаюсь за ней, но двое сотрудников блокируют мне путь до того, как я успеваю пройти через хирургические двери.

— Вам нужно подождать здесь, сэр, — говорит один из них на ломаном английском.

— Нет. — Мой голос срывается. — Нет, я не оставлю её снова.

Один из них говорит что-то более спокойное, медленнее на этот раз. — Позвольте нам помочь ей.

И как только хирургические двери закрываются между нами, мир наконец затихает достаточно, чтобы ужас осел. Двери в конце коридора снова открываются до того, как я успеваю полностью осознать, что Эмму забрали у меня.

Рэйфа вносят следующим. Его рубашка пропитана тёмным у плеча и шеи, где пуля прошла сквозь него, но его выражение лица ровное, как всегда. Будто ему даже не больно.

А Адела рядом с ним. Кровь всё ещё размазана по её щеке от удара Эрика, волосы спутаны, руки трясутся так сильно, что ей приходится сжимать их в кулаки, чтобы они перестали. Но она всё равно двигается уверенно.

— Эй, — тихо говорит Рэйф, когда его катят мимо нас. Даже сейчас мудак каким-то образом выдаёт слабую, кривую улыбку. — Постарайся не выглядеть так, будто собираешься совершить убийство в больнице. Это не одобряется.

— Заткнись, — рявкает Адела, наклоняясь ближе, когда носилки отдаляются от нас.

— Я в порядке, — тихо добавляет он, мягче. — Я в порядке, маленькая лань.

Её дыхание сбивается, и красивая улыбка появляется на её лице. — Мой кошмар.

Он улыбается в ответ.

Я смотрю им вслед, сердце сжимается от их прозвищ друг для друга. Она просто продолжает идти рядом с ним, пока они не достигают следующих дверей.

А затем он тоже исчезает.

Как только двери захлопываются за ним, Адела стоит там полсердцебиения, будто не знает, что делать. Затем она поворачивается обратно к нам и идёт прямо ко мне. Она обнимает меня за талию и держится. Я чувствую, как она дрожит.

Киран стоит в нескольких футах, кровь всё ещё на его руках, глядя на двери, за которыми только что исчез Рэйф, будто ждёт, что они снова откроются и отменят всё, что только что случилось. Нико уже тихо говорит с персоналом больницы, переключаясь между русским и английским так быстро, что это сливается.

Но ничто из этого не кажется реальным. Потому что Эмма исчезла. Майк исчез. Рэйф исчез.

А всё вокруг нас продолжает двигаться, будто наш мир не изменился навсегда. Адела наконец отстраняется достаточно, чтобы вздохнуть, грубо вытирая лицо рукавом, размазывая кровь по коже в процессе. Её руки всё ещё трясутся.

В тот момент, когда мы поворачиваемся к зоне ожидания, становится хуже.

Коридор открывается в стерильное, люминесцентное пространство, которое кажется слишком ярким для того, что мы пережили. Стулья выстроены вдоль стен, телевизор показывает что-то без звука в углу. Всё пахнет дезинфектантом, пытающимся стереть тот факт, что люди истекают кровью где-то за каждой дверью в этом месте.

А затем это обрушивается на меня. Эмма за одной из этих дверей, Майк за другой, а Адриана мертва. Осознание приходит не как мысль. Оно приходит как удар.

Мои ноги перестают работать.

Я даже не помню, как сел. Я помню только, как моя спина ударилась о стену, скользнув вниз, пока я не оказываюсь на полу, локти на коленях, голова падает вперёд, будто моё тело больше не может держать себя прямо.

Хизер падает рядом, руки хватаются за мою рубашку. — Я не могу этого сделать, — шепчет она. Затем снова, громче, отчаяннее. — Я не могу этого сделать, я не могу…

Её голос ломается. И я теряюсь вместе с ней, всё сразу наконец находит выход. Я притягиваю её ближе не думая, и она сжимает меня в ответ так же сильно, мы оба сидим на холодном больничном полу. Нет слов, потому что нет таких, которые подходят. Только дрожащие вздохи и сломанные крики.

Через комнату Адела расхаживает, вытирая лицо. Киран всё ещё стоит у стены, неподвижно, глядя в пустоту. Нико тихо говорит по телефону, голос низкий.

А на периферии всего этого… полиция.

Двое офицеров у входа, ещё один говорит с парамедиками, и третий наблюдает за нами. Они не подходят ближе, но ждут. Но мне плевать, как они на нас смотрят сейчас. Потому что моя душа вытекает из меня.

Я не знаю, как долго мы сидим так вместе, но время бежит, и мои мысли даже не оседают в голове. Они проходят через мой разум, но это всё. Я не могу удержать ни одну из них. Почти как на плохой кислотной трип.

Мои слёзы высохли на лице, а Хизер затихла рядом. Не так давно нам сказали, что Рэйф будет в порядке и ему нужна только кровь, отдых и швы. Адела уже навестила его, но её отправили обратно сюда, чтобы он мог немного поспать. Она свернулась калачиком рядом с Нико на маленьком диване в углу комнаты, её ноги на коленях у Кирана. Оба мужчины, кажется, пытаются вздремнуть.

Моя щека лежит на макушке Хизер. Теперь, когда адреналин прошёл, мы истощены. Можно сказать, что когда моё тело выключалось, оно выключалось сильно. Далёкие голоса, шаги и телефонные звонки — всё, что я слышу, поэтому когда входные двери в конце коридора открываются, я едва замечаю это. Только поток холода снаружи просачивается в тепло зоны ожидания.

Три фигуры приближаются, и сначала я не обращаю на них внимания. Я не связываю лица и имена. Я просто замечаю движение, а затем пытаюсь отбросить его, как и всё остальное этой ночью. Потому что мой мозг уже перегружен и заполнен до предела. Я даже не знаю, как я всё ещё бодрствую или функционирую сейчас, честно. Я смотрю на крошечное пятно на ковре, которое похоже на кофе.

Затем Хизер напрягается рядом.

— Джуд, — женский голос возвращает меня.

Мои глаза лениво поднимаются, и затем я замираю. Кроваво-красные волосы рассыпаются по плечам волнами, которые выглядят так, будто прошли через слишком много часов путешествия без сна. Её подводка всё ещё острая, как всегда, идеально подведена. Её голубые глаза впиваются в моё лицо с таким чистым облегчением, что это почти заставляет меня плакать.

— Ками? — спрашиваю я в чистом неверии.

Моя подруга сразу опускается передо мной на колени, её чёрные ногти впиваются в мои руки, когда она изучает моё лицо. — О боже, — выдыхает она, голос дрожит. — Джуд, я писала тебе без остановки, я думала — я думала, что-то случилось… — Её слова спотыкаются друг о друга.

Позади неё Финник. Его грязные светлые волосы теперь длиннее, почти как у Майка. Его карие глаза расширяются, когда он видит, как ужасно я выгляжу. Он замедляется, приближаясь, его внимание переключается между мной, Хизер и запечатанными коридорами, где снова жужжат аппараты, двери открываются и закрываются.

— Где Майк? — тихо спрашивает он.

Хизер издаёт звук рядом, который может быть и писком, и всхлипом.

— Эм, Майк в операционной, — бормочу я, сбитый с толку тем, что наши коллеги по группе здесь.

— Что? — спрашивает Ками, её брови взлетают. — Что случилось? Почему ты так выглядишь? На тебе кровь и пепел.

Я просто смотрю на неё. Так много нужно рассказать, что я внезапно чувствую себя ошеломлённо. Но прежде, чем я успеваю придумать связный ответ, более высокий мужчина подходит за ними. Он выглядит так, будто вообще ни на что не реагирует. У него зачёсанные назад каштановые волосы и глубокие голубые глаза, похожие на глаза Ками. Его присутствие меняет атмосферу комнаты.

Он сначала замечает офицеров, затем парамедиков, персонал больницы, а затем нас.

Когда я всё ещё не отвечаю, голос Ками понижается. — Мы следили за местоположением Майка. Он поделился им со мной несколько дней назад после того, как позвонил. Он сказал, что тебе нужна юридическая помощь. И что то, что говорят о тебе, — не вся история.

Я шмыгаю носом, моё тело умоляет об отдыхе.

Её глаза ищут мои. — Мы приземлились в Москве и приехали сюда. — Ками резко поворачивается. — Пап…

— Привет, Джуд, — отвечает он, его взгляд останавливается на мне.

— Привет, мистер Фицджеральд, — выдавливаю я.

Он медленно выдыхает. — Кто это? — Он кивает на Хизер рядом.

Я наконец встаю, поднимая её с собой. — Это Хизер Хардин. Она лучшая подруга моей девушки.

Он кивает ей в знак признательности. — Нам нужно поговорить, сынок. Я был на связи с твоей семьёй, и они сказали, что мало что от тебя слышали.

Я тяжело сглатываю при мысли о родителях и сестре.

— В интернете много чего говорят о тебе, — продолжает он, его голос медленный, будто он оценивает мою реакцию. — Мы должны это разобрать. Потому что у тебя довольно серьёзные проблемы.

— С Майком всё будет в порядке? — мягко перебивает Ками, её глаза умоляют.

Моё горло сжимается. — Я не знаю, Кам.

Слёзы мгновенно выступают на её глазах, и она отступает на шаг, чтобы переварить, её руки проходят по волосам. — Можешь рассказать, что случилось?

— Через некоторое время, да, — шепчу я, мой взгляд метается к полицейским.

Пальцы Хизер сжимаются на моём рукаве, и я инстинктивно притягиваю её в боковое объятие.

— Так у тебя есть время? — тихо спрашивает Леви. — Похоже, за тобой следят.

Я киваю раз Леви, но прежде чем я успеваю ответить, движение в конце коридора привлекает моё внимание. Хирургические двери распахиваются, и каждый разговор в зоне ожидания, кажется, замирает. Через комнату Адела резко выпрямляется с того места, где была свернута у Нико, истощение мгновенно сменяется настороженностью.

Врач выходит из дверей, снимая хирургическую маску, когда осматривает комнату. Его тёмные с проседью волосы в основном скрыты, а голубые глаза мягкие и добрые. И я знаю. До того, как он произносит хоть слово, я, блядь, знаю. Что-то в истощении на его лице заставляет мою грудь проваливаться.

Хизер уже двигается до всех остальных, бросаясь вперёд так быстро, что я почти теряю равновесие, пытаясь последовать за ней.

— Майк Прескотт? — спрашивает врач, его русский акцент густой.

Хизер издаёт сломанный звук рядом. — Да. Да, это мы.

Взгляд врача скользит между нами, задерживаясь на крови, всё ещё засохшей на моей одежде, прежде чем снова остановиться на наших лицах. — Он жив.

Облегчение заливает моё тело, слёзы автоматически выступают на глазах. Колени Хизер почти подкашиваются, и я инстинктивно ловлю её руку до того, как она падает на пол. Она закрывает рот дрожащими пальцами, слёзы снова наполняют её глаза, пока врач продолжает говорить.

— Пуля прошла в миллиметрах от брюшной аорты, — медленно объясняет он. — Было значительное внутреннее кровотечение. Нам удалось его остановить, но он потерял опасное количество крови до прибытия.

Опасное количество.

Слова эхом отдаются в моём черепе.

— Он жив? — снова тихо спрашивает Финник.

Врач кивает раз. — Он в критическом, но стабильном состоянии. Следующие двадцать четыре часа очень важны.

Хизер полностью ломается от этого, рыдая в мою сторону, облегчение и ужас сталкиваются так сильно, что это выглядит болезненным для её маленького тела. Я обнимаю её, удерживая прямо, пока мой собственный пульс бьётся достаточно сильно, чтобы на секунду затуманить зрение.

Майк жив. Господи Иисусе. Майк жив.

Врач снова смотрит на хирургические двери, и боль в моей груди становится невыносимой.

— А Эмма Истон? — спрашиваю я слишком быстро. — Что насчёт неё?

Выражение врача меняется, и ужас заполняет комнату так быстро, что становится душно.

Хизер замирает рядом.

Врач медленно выдыхает, прежде чем говорить. — Её прооперировали, — тихо говорит он. — Нам удалось извлечь пулю и остановить кровотечение. Однако…

В комнате внезапно слишком шумно. Слишком много людей говорят, когда мне нужно услышать, что он говорит.

Врач на мгновение смотрит на планшет в руках, прежде чем снова поднять взгляд на нас. — Следующие несколько часов критичны, — тихо говорит он. — И были осложнения.

Дыхание покидает меня, будто меня ударили в грудь. — Какие осложнения? — спрашиваю я, но мой голос едва слышен.

Врач колеблется. И это колебание — самая ужасающая вещь, которую я когда-либо видел. — Нам нужно поговорить наедине.