МАЙК ПРЕСКОТТ

Вчерашний день прошёл действительно хорошо после нашего утреннего разговора. Должен признать, странно видеть, что Джуд не так враждебен к Адриане. Но я понимаю. Между ними произошло многое, чего я никогда по-настоящему не пойму. Никто из нас не поймёт, честно. Так же как никто не поймёт ту связь, которая есть у нас с ним.

Ужин сегодня кажется странно нормальным. В домике тепло от духовки и камина, мягкий свет разливается по столовой, пока снег медленно падает за окнами. На мгновение почти кажется, что мы просто друзья, запертые в зимнем домике, а не люди, готовящиеся шагнуть прямо в ад завтра.

Я сижу рядом с Хизер у края стола, одна рука лежит на спинке её стула, пока она ворует овощи с моей тарелки, как всегда. Честно, из всего, что моя девушка могла бы украсть с моей тарелки, я не жалуюсь, что это овощи. Даже если она постоянно говорит мне, насколько важна клетчатка для нашего рациона. Моя милая медсестра.

Напротив нас Адела наполовину повернута к ноутбуку, даже во время еды, её внимание разделено между экраном и Нико, который пытается отвлечь её, подкладывая кусочки курицы на её тарелку каждый раз, когда она забывает поесть.

— Ты отключишься от кофеинового отравления до того, как мы доберёмся до вечеринки, — бормочет он.

Не поднимая глаз, она тянется и шлёпает его по руке. — Я занята спасением всех ваших жизней.

— Горячо, — сразу отвечает он.

Киран стонет рядом с ними. Он, кажется, всегда сыт по горло Аделой, Нико и Рэйфом. Но он всё равно умер бы за любого из них.

Рэйф сидит ближе к центру стола, расслабленный, как всегда, одна лодыжка закинута на колено. Он медленно пьёт вино, наблюдая за всеми с тем же нечитаемым спокойствием, которое почему-то делает его ещё более опасным. Я не знаю, как.

А Джуд сидит рядом с Эммой, одна рука лежит на бедре, пока она тихо разговаривает с Адрианой через стол. Его тёмные волосы постоянно падают на лицо, всё ещё слегка влажные после душа, и время от времени Эмма тянется, не думая, и убирает пряди с его ореховых глаз. Каждый раз, когда она касается его, я вижу, как он немного успокаивается. Это может быть не что-то безумное, но достаточно заметное.

Адела наконец резко выдыхает через нос и отодвигает ноутбук дальше на стол. — Хорошо, — говорит она. — Хорошие новости.

Это сразу привлекает внимание всех.

Её голубые глаза сначала останавливаются на Рэйфе, затем на Джуде. — Мы близки.

— Насколько близки? — осторожно спрашивает Эмма.

Адела нажимает что-то на клавиатуре, открывая строки зашифрованного кода, которые я даже не притворяюсь понимать. — Достаточно близки, чтобы я наконец была готова быть оптимистичной.

Нико наклоняется вперёд, локти на столе. — Система многослойная, как будто её построил параноидальный психопат. — Пауза. — Который… он и есть. Но мы изолировали большинство триггерных путей.

Взгляд Рэйфа обостряется. — И?

— И, — говорит Адела, — если мы правы, мы, возможно, сможем объединить файлы Нолана и Алексея в одну ветвь без обрушения архива. И, надеюсь, удалить всё о Джуде во время передачи.

Тишина опускается над столом, но она осторожная. Потому что никто из нас не хочет обнадёживаться. Это может очень легко пойти не так, и мой лучший друг проведёт остаток жизни в тюрьме после пережитого буквального ада. Он не заслуживает этого, и я буду бороться как чёрт, чтобы этого не случилось. Я похищу его и перееду в другую страну, честно.

Он не умрёт в тюрьме. Думаю, Эмма и Хизер чувствуют то же самое. Мы переедем в тропическое место, где никто не знает, кто он.

Я автоматически смотрю на Джуда, замечая, что он не двигался, но что-то сдвинулось за его глазами.

Рэйф, кажется, тоже замечает это.

Взгляд, который проходит между ними, длится, возможно, полсекунды, но этого достаточно, чтобы у меня скрутило живот. Там есть что-то, что они обсуждали приватно.

Джуд даёт самый маленький кивок.

Рэйф откидывается после этого, выражение снова нечитаемое.

И я сразу знаю, что есть слой завтрашнего дня, о котором никто другой ещё полностью не знает. Эмма тоже замечает обмен. Я вижу это, потому что её глаза мелькнули между ними, прежде чем она снова посмотрела на свою тарелку, выбирая не спрашивать.

Что бы это ни было, Джуд выглядит более устойчивым, зная это.

Адриана первой нарушает напряжение, пододвигая свой бокал с вином через стол. — Итак, — сухо говорит она, — я слышу, что мы либо разоблачим криминальную империю завтра… либо умрём ужасной смертью.

Хизер указывает на неё вилкой. — Видишь, мне не нравится катастрофизация. Ни капли.

Адриана моргает раз. — Думаю, эта ситуация заслужила право на катастрофизацию.

Грубый смех вырывается у Джуда неожиданно, заставая всех нас врасплох. Он сразу замечает это, качая головой раз. — Прости.

— Я не знаю, как ты смеёшься сейчас, — твёрдо говорит Эмма. — Мне трудно удержать эту еду.

Его глаза скользят к ней тогда, и вся комната, кажется, исчезает вокруг них на мгновение.

Я знаю, на что смотрю.

Джуд влюблён в неё так, что это наконец перевешивает его инстинкт уничтожить себя. И, возможно, это спасло его. Или, возможно, это то, что делает его таким опасным сейчас. Потому что, когда у демона одна нога в аду годами, ничто не страшнее, чем иметь причину выбраться обратно. Я видел, как этот ублюдок убивал людей. Жестоко. В его основе есть гнев, который, честно, ужасает.

Рэйф слегка прочищает горло, возвращая всех к настоящему. — Завтра требует точности, — спокойно говорит он. — Никакой импровизации, если это не абсолютно необходимо.

Киран трёт рукой лицо. — Я всё ещё ненавижу этот план.

— Ты ненавидишь каждый план, — отвечает Адела.

— Потому что большинство планов ужасны. И мы выживаем благодаря удаче.

— Утешительно, — бормочет Хизер.

Разговор продолжается после этого, дрейфуя между стратегией, истощением и половинчатыми попытками юмора, но под всем этим я чувствую, как нарастает давление. Потому что это может быть последний нормальный ужин в нашей жизни.

Хизер вкладывает свою руку в мою, пока мы помогаем убирать последние тарелки. — Ты в порядке? — тихо спрашивает она.

Я автоматически смотрю в сторону двери в подвал. Джуд стоит там с Эммой, оба наполовину в тени под тусклым светом у лестницы. Он слушает, как она что-то тихо говорит ему, его голова слегка опущена к ней, будто она — единственное в комнате.

— Ага, — отвечаю я. — Просто думаю.

Хизер следует за моим взглядом, и её выражение мгновенно смягчается.

Джуд медленно тянется, проводя костяшками по челюсти Эммы. Движение осторожное, будто он всё ещё осознаёт каждый дюйм себя вокруг неё. Эмма всё равно прижимается лицом к его руке.

И, чёрт, это наблюдение бьёт сильнее, чем я думал. Потому что месяц назад я искренне думал, что он умрёт. Либо от наркотиков, либо от Алексея, либо от того, что его разум наконец рухнет под тяжестью всего, что с ним сделали. Я всё ещё помню звонок от него, когда он угрожал мне и звучал так, будто тонет, блядь. Я всё ещё помню звук плача Эммы, когда я держал её, пока она не засыпала. Я всё ещё помню, как увидел его в Москве впервые и едва узнал своего лучшего друга…

Но теперь он стоит перед женщиной, которую любит, глядя на неё так, будто хочет жить достаточно долго, чтобы заслужить её. И я так, блядь, благодарен за это.

Эмма слабо улыбается чему-то, что он говорит, а затем она приподнимается, мягко целуя его.

Джуд замирает, прежде чем растаять в этом, целуя её медленно и интимно.

Хизер мягко сжимает мою руку. — Ему лучше.

— Ага, — шепчу я.

Джуд отстраняется первым. Я замечаю это. Он на мгновение прижимается лбом к Эмме, прежде чем отступить к двери в подвал, и даже через комнату я вижу конфликт, написанный на нём. Желание остаться с ней. Всё ещё страх перед собой.

Эмма тоже замечает это, потому что она тянется к его руке в последний раз, прежде чем отпустить. — Я люблю тебя, — шепчет она.

Он изучает её долгую секунду. — Я тоже люблю тебя. — Затем он кивает раз и исчезает вниз, дверь подвала закрывается за ним.

Эмма стоит там ещё секунду, глядя на закрытую дверь. И вдруг она выглядит истощённой. Будто она держит кого-то привязанным к миру голыми руками.

Хизер отпускает меня и подходит к ней, обнимая её без слов.

Эмма почти падает в её объятия.

Я тяжело сглатываю и подхожу ближе, потирая затылок. — Эй.

Эмма отстраняется, быстро вытирая глаза, до того как полностью начать плакать. — Эй.

— Ты в порядке? — тихо спрашиваю я.

Дрожащий смех срывается с неё. — Я не знаю, есть ли у кого-то из нас это всё хорошо.

— Нет, — признаюсь я. — Вероятно, нет.

Я снова смотрю на дверь в подвал, прежде чем снова перевести взгляд на неё. — Но он? — говорю я мягко. — Я не видел, чтобы он так боролся за жизнь много лет.

Глаза Эммы снова блестят, но на этот раз она улыбается сквозь это. — Я просто хочу, чтобы он был в безопасности, — шепчет она.

— Я знаю.

Хизер медленно гладит спину Эммы. — И он хочет того же для тебя. Для всех нас.

— Ага, — добавляю я, притягивая её в объятия. — Мы останемся живы завтра. Без других вариантов.

Хизер закрывает за нами дверь спальни, отгораживаясь от тихого шума других, разговаривающих внизу. На секунду никто из нас не говорит. Она двигается, чтобы включить ночную лампу, заливая тёплым светом одеяла. И внезапно усталость накрывает меня. И она сразу замечает это.

— Эй, — шепчет она, подходя ближе.

Я выдыхаю через нос и провожу обеими руками по лицу. — Я так устал.

— Я знаю.

Я тяжело сажусь на край кровати, локти на коленях, глядя на половицы секунду слишком долго. Хизер становится между моих ног без колебаний, её руки мягко скользят в мои волосы. Её прикосновение осторожное, потому что она уже знает, что я держусь на ниточке сегодня.

— Я всё ещё не могу поверить, что мой лучший друг, блядь, жив, — тихо признаюсь я.

Её пальцы на мгновение замирают на моей голове. — Майк…

— Видеть его за ужином сегодня… — Я медленно качаю головой. — Я забыл, как он выглядит, когда он действительно присутствует.

Хизер изучает меня этими невозможными красивыми глазами, которые почему-то никогда не осуждают то, что видят. — Ты нёс его долгое время, — мягко говорит она.

Безрадостный смех срывается с меня. — Ага, ну. Он нёс меня тоже.

И это та часть, которую никто никогда по-настоящему не понимает. Люди видят зависимость, драки и заголовки. Но они не видят двух людей, поддерживающих друг друга в живых через чистую волю и любовь. Джуд был рядом во многих уродливых моментах моей жизни. Передозировки, провалы в памяти и саморазрушительные спирали, где я пытался сбежать из собственной головы.

И каким-то образом, даже когда он тоже тонул, он никогда не позволял мне тонуть одному.

— Он затаскивал меня в душ, когда я слишком накачивался, — шепчу я, глядя куда-то мимо её плеча. — Делал кофе в три часа ночи, потому что знал, что я рухну, если смешаю слишком много дерьма. Не спал, потому что думал, что если уснёт, я перестану дышать.

Глаза Хизер наполняются слезами.

— А теперь? — Я тяжело сглатываю. — Теперь я смотрю на него, и он всё ещё извиняется за то, что был обузой. После всего этого времени.

— Травма перестраивает людей, — тихо говорит она.

— Ага. — Я киваю раз. — Я знаю это.

Я думаю о том, как Джуд поцеловал Эмму внизу и как он остановил себя, чтобы не остаться с ней, потому что всё ещё пытался защитить её от себя.

— Он борется, — мягко говорю я. — Так сильно, что это будет самым эпическим опустошением в моей жизни, если он не выберется из этого.

Хизер слабо улыбается, её большой палец проводит под моим глазом до того, как я осознаю, что он влажный. — Ты тоже борешься.

Это почти выбивает дыхание из меня, потому что эта женщина говорит это так просто. Я обхватываю её за талию и притягиваю ближе, пока мой лоб не прижимается к её животу. Она сразу же обхватывает меня, пальцы снова перебирают мои волосы, пока комната погружается в тишину. Безопасную тишину. Такую, которой, как я думал, у меня никогда не будет.

— Я люблю тебя, — тихо говорю я ей. Слова приходят так легко теперь.

Её дыхание мягко сбивается надо мной. — Я тоже люблю тебя, Майк.

Я закрываю глаза. Завтра будет ад. Мы все знаем это.