ДЖУД ГРЕЙВЗ

Продуктовый магазин кажется громче и раздражающе более назойливым, чем должен быть. Звук люминесцентных ламп давит на череп, а скрип тележек, волочащихся по полу, заставляет меня хотеть разбить чью-то голову о бетон. Голоса проносятся мимо на русском, слова, которые я понимаю лишь наполовину, но мой мозг всё равно пытается ухватиться за всё это по какой-то причине.

Даже зная, что никто не смотрит на меня, мои плечи остаются напряжёнными, когда я иду рядом с Рэйфом, руки висят по бокам, потому что я не совсем уверен, что с ними делать. Эти руки были ответственны за столько разрушений за эти годы. Так что странно, когда они просто… существуют без этого.

Он движется по проходам с лёгкостью, едва задерживаясь, прежде чем взять то, что ему нужно. Этот человек впечатляет — спокойный, эффективный, свободно говорящий на языке мира, который всё ещё кажется мне недосягаемым.

Я следую за ним, замечая взгляды нескольких улыбающихся женщин, проходящих мимо, которые, кажется, находят нас привлекательными. Но даже это кажется странным. Если бы вы только знали, какие мы монстры.

Я медленно выдыхаю через нос и раз сжимаю пальцы по бокам, заземляясь. Я никогда не чувствовал себя таким неуместным. Вспышка воспоминания проносится в моём сознании — Алексей избивает меня до полусмерти за последнее наказание. То, после которого я едва помнил своё существование. Мои мышцы напрягаются и дрожат, когда я думаю о том, как он душил меня, прикованного к тому стулу. Он душил, пока я почти не умер, затем позволял мне дышать. Он вымещал на мне свою злость такими жестокими способами, что каждый раз, когда он бил, бил током, резал, это было наполнено такой ненавистью.

Я хрущу шеей, пытаясь прогнать воспоминания.

Рэйф смотрит на меня краем глаза, бросая что-то в тележку. — Ты очень громко думаешь, — бормочет он.

Я фыркаю, потирая затылок. — Просто… перевариваю. Я не чувствую себя… собой.

— Опасное занятие, — сухо отвечает он. Затем, после паузы, тише: — Учитывая то, что с тобой сделали, я не удивлён. Это займёт время. — Он похлопывает меня по плечу, и в этом есть что-то неожиданно искреннее.

Я почти улыбаюсь в ответ. Мой взгляд снова скользит по полкам и людям, движущимся вокруг них. Жизнь продолжается вокруг нас, будто ничего не останавливалось.

А затем, как всегда, голос Алексея вкрадывается.

«Тебе не нужно больше чувствовать».

Мои пальцы дёргаются.

На полсекунды пол подо мной будто смещается, и я готов провалиться обратно в то место, где всё решается за меня до того, как я успеваю подумать—

Но на этот раз я ловлю это.

Не после. Не когда я уже тону. Прямо здесь, на краю.

Я медленно выдыхаю, напоминая себе, что ничто из этого не является угрозой для меня сейчас. Никаких оков, впивающихся в запястья, стирающих кожу. Никакого голоса, заставляющего меня быть тем, кем я не являюсь.

— Нет, — шепчу я под нос.

Рэйф не спрашивает, чему я отвечаю. Он просто продолжает идти.

Я слегка поворачиваюсь, проверяя её бездумно.

Помоги, детка, я не хочу снова тонуть.

Эмма в нескольких шагах позади, стоит в конце прохода, её пальцы касаются пачки рамёна, будто это гораздо серьёзнее, чем есть на самом деле.

Усмешка трогает мои губы, когда я двигаюсь к ней, заставляя тревогу уйти вниз. — Рамён? Серьёзно? Ты это делаешь?

Она фыркает, игриво ударяя меня по руке. Её кожа всё ещё слегка раскраснелась после того, как я трахал её около десяти минут назад. — Ты знаешь, что Майк отрубил бы нам голову, если бы мы не привезли это.

Настоящая улыбка расплывается по моему лицу, когда я смотрю, как она выбирает между брендами, будто это действительно имеет значение. Это такая маленькая, обычная вещь — и она не должна казаться такой значимой, но так и есть. Потому что я здесь для этого. Потому что я почти не был.

Когда она снова поднимает на меня взгляд, что-то во мне замирает. Моё горло сжимается, когда я держу её взгляд дольше, чем мог бы вчера. Дольше, чем думал, что смогу. И ничего не происходит. Ничто не пытается пробиться обратно. Нет боли, искажения или голоса, искажающего то, что я чувствую, во что-то другое.

Это просто… она.

Единственная женщина, которую я когда-либо любил. Та, которая уже должна была быть моей женой. Та, которая должна была любить нашего ребёнка вместо того, чтобы бороться, чтобы вытащить меня с края смерти. Мысль тихо проскальзывает.

Возможно, я не просто то, что со мной сделали. Возможно, я могу быть чем-то большим. Для неё.

Эмма улыбается мне тогда, так мягко и красиво. Она всегда умела читать меня слишком хорошо. Раньше это раздражало. Теперь это просто чувствуется так, будто мы предназначены любить друг друга. Возможно, именно так я нахожу путь обратно, потому что я думал, что умру.

Я почти умер.

Моё сердце пропускает удар, когда ещё одно воспоминание врезается в меня. Стекло, прижатое к горлу, его край режет достаточно, чтобы обещать освобождение. Моё тело реагирует до того, как разум успевает полностью туда уйти — маленькое вздрагивание, которое я не могу остановить.

Если бы Адриана не—

Я обрываю это. Я не могу туда идти. Я не могу ненавидеть себя за то, что почти покончил со всем прямо там. Вместо этого я тянусь к руке Эммы, переплетая наши пальцы, когда она бросает рамён в тележку Рэйфа.

— Я в порядке, — говорю я, больше себе, чем кому-то ещё. Даже если я искренне не уверен, как я когда-либо смогу избавиться от этих воспоминаний. Я держу её руку чуть крепче, и она сжимает в ответ. Мои глаза внезапно горят, поэтому я смотрю через плечо, чтобы она не видела. Я не тот человек, в которого она когда-то влюбилась. И я не знаю, будет ли она всё ещё любить меня после всего этого. Но я надеюсь.

Мы наконец возвращаемся в домик, и я чувствую, что могу снова дышать.

— Мы вернулись! — зовёт Эмма, входя, и поднимает пакет. — И я принесла рамён.

Майк смотрит на неё, и вместо ожидаемого счастливого выражения на его лице — беспокойство.

О, блядь.

Адела даже не приветствует нас. Она уже наполовину повернулась к ноутбуку, её пальцы зависли над клавишами, будто она решает, как сказать то, что нам не понравится.

Нико прислонился к стойке, руки скрещены, челюсть сжата. Киран рядом с ним, смотрит в пол. Хизер и Адриана на диване, выглядят некомфортно.

Рэйф ставит последний пакет. — Что случилось? — спрашивает он.

Адела смотрит на меня, затем обратно на экран. — Алексей отправил ещё кое-что.

У меня падает желудок до того, как она заканчивает предложение.

— Ещё одно фото, — добавляет Нико, голос ровный. — Оно, эм, плохое, чувак.

Ярость пульсирует в груди. Я даже не думаю. — Телефон, — говорю я. — У кого есть, дайте мне сейчас.

Без колебаний Рэйф залезает в пиджак и протягивает мне его, будто уже знал, что это произойдёт.

Его вес в моей руке кажется странным, учитывая, что я не утруждал себя его использованием уже неизвестно сколько. Я смотрю на него секунду, прежде чем включить.

А затем—

Всё обрушивается сразу.

Пропущенные звонки. Десятки. Сотни. Сообщения, накладывающиеся друг на друга, имена, которые я узнаю, имена, которые нет. Уведомления загораются на экране быстрее, чем я могу их обработать.

«Где ты?»

«Ты в порядке?»

«Позвони нам, сын».

«Пожалуйста, вернись домой. Ванесса беспокоится о тебе. Мы все беспокоимся».

«Джуд, какого хрена происходит?»

«Брат, поговори со мной. Пожалуйста…»

Экран расплывается. В груди сжимается так, будто у меня сердечный приступ, пальцы сжимаются вокруг телефона, когда шум нарастает в голове, громче и громче, пока почти—

Я зажмуриваюсь. — Блядь…

Слишком много. Слишком, блядь, много.

Фото, смотрящее на меня, — это явно я, ухожу от дома одного из мужчин, которых я убил. Я помню его. На фото видно, как я снимаю маску с лица, а на заднем плане мёртвое тело. Я смотрю в сторону, волосы растрёпаны, глаза тёмные и дикие.

Как, чёрт возьми, кто-то получил это фото?

Я вдыхаю через нос, заставляя себя вернуться в тело до того, как полностью потеряю самообладание. Затем я прокручиваю, нахожу его номер и нажимаю вызов.

— Джуд… — Голос Эммы прорезается, резкий с предупреждением, когда она подходит ближе, пакет с продуктами выскальзывает из её руки на стойку.

— Не надо, — добавляет Майк, уже двигаясь ко мне.

Я игнорирую их обоих. Линия звонит раз. Дважды. Затем —

Щелчок. — А, — тихо говорит Алексей, забавляясь. — Вот ты где.

Что-то во мне щёлкает. — Я иду на твою тупую вечеринку, — цежу я, слова вырываются из меня. — Так какого хрена ты выкладываешь ещё?

Тихий смех проходит по линии. — Потому что, — плавно говорит он, — ты должен знать, что жизнь вдали от меня невозможна. Если все увидят, что ты сделал, и возненавидят тебя за это, то нет никакого смысла.

Моя челюсть сжимается так сильно, что больно. — Я мог бы просто убить себя, знаешь.

Сломанный звук вырывается у Эммы.

— Нет, не убьёшь, — мягко поправляет он. — Ты принадлежишь мне, маленькая рок-звезда. И я напоминаю тебе об этом факте. Я, блядь, владею тобой. Я всегда буду. Ты жив только потому, что я это позволяю.

Эмма теперь ближе. Я чувствую её рядом.

Алексей мягко выдыхает в трубку, почти задумчиво. — Скажи мне, — продолжает он, — они все там с тобой? Твоя маленькая коллекция спасителей?

Мои пальцы сжимаются вокруг телефона.

— Представляю, они там, — продолжает он, голос становится темнее, более собственническим. — Было бы жаль, если бы с ними что-то случилось до того, как ты вернёшься ко мне. Несчастные случаи случаются так легко. Люди исчезают. Людей продают. Ты близко знаком с тем, как это работает, не так ли, Джуд?

Моё зрение обостряется, образ тех женщин и девушек, которых продавали с аукциона, вспыхивает за глазами. — Тронь их, — рычу я, — и клянусь богом…

— Убийство.

Слово падает в пространство, как переключатель, и всё исчезает.

Всё.

Моё тело двигается до того, как я понимаю, что делаю. Это быстро, жестоко и контролируется чем-то, что не я. Моя рука вылетает, создавая пространство между мной и ближайшим ко мне объектом.

Ею.

Тело Эммы ударяется о стойку, звук разносится по комнате, когда что-то падает на пол рядом с ней. Моя другая рука сжимается в кулак, грудь вздымается, когда зрение сужается, сужаясь до фрагментов.

Убей.

Команда эхом отдаётся в черепе, будто её вырезают в кости.

— Джуд! — Голос Майка прорезается, сначала далёкий. Затем ближе, потому что руки на мне, тянут меня назад. — Джуд, это я. Эй, посмотри на меня.

Я борюсь. Инстинктивно. Моё тело дёргается, пытаясь вырваться, пытаясь завершить то, чего я даже не вижу полностью. Убей. Убей. Убей—

Воздух.

Мои лёгкие горят, когда я вдыхаю воздух, который не кажется достаточным, и комната возвращается на место. Мой взгляд резко обращается к Эмме, моё сердце болезненно сжимается при виде её, застывшей у стойки, глаза широки.

Блядь. Нет.

У меня падает желудок, и телефон внезапно исчезает из моей руки. Голос Рэйфа прорезается теперь, спокойный и холодный, когда он берёт разговор на себя, будто ничего не случилось.

— Этого достаточно, — говорит он в трубку, его тон порицающий. — Ты доказал свою точку.

Алексей смеётся. — Правда? Похоже, он всё ещё довольно хорошо реагирует.

Рэйф не поддаётся. — Приятного вечера.

Линия обрывается, и тишина обрушивается на комнату.

Хватка Майка всё ещё на мне, его голос тише теперь. — Дыши. Давай. Ты вернулся. Ты в порядке.

Адриана смотрит на меня, и когда я встречаю её взгляд, я почти, блядь, плачу. Потому что она знает. Она знает, что это слово заставляло меня делать.

Моя грудь поднимается и опускается, руки трясутся, когда последнее из этого выходит из меня. — Я… — Мой голос срывается. Я снова смотрю на Эмму, осознавая пространство, которое я создал между нами, то, как она опирается на стойку. — Я не хотел… — Я тяжело сглатываю. — Я не имел в виду…

Рэйф шагает вперёд, прерывая мои попытки извиниться. — Какое слово?

Я моргаю, всё ещё догоняя, голова туманная, но проясняется. — Что?

— Какое слово он использовал? — повторяет Рэйф, резче. — То, которое тебя триггернуло.

Моя челюсть сжимается. — Убийство, — говорю я, слоги горькие на языке.

Рэйф кивает раз, уже запоминая это. — Что ещё?

Я колеблюсь. Фрагменты мелькают в моём сознании — команды, тоны, фразы, впаянные в меня так глубоко, что теперь они кажутся инстинктом. Мои руки медленно сжимаются по бокам. — подчиняться, — тихо признаю я.

— Убить. Подчиняться, — быстро говорит он. — Есть ещё?

Мой разум кружится. — Я… я не знаю.

Рэйф изучает меня долгое мгновение, его взгляд нечитаем. — Это, — ровно говорит он, — проблема.

Мои глаза горят, челюсть сжимается, когда мой взгляд снова скользит к Эмме. Вина разрывает грудь.

Я почти причинил ей боль.

Ну, не почти. Я, блядь, причинил.

И худшая часть — я даже не видел этого. Это дерьмо глубже, чем я думал. Грёбаная коленная реакция, которую, к счастью, я смог сдержать в малейшей степени. Я толкнул её вместо того, чтобы сломать ей шею. Тишина, которая следует, заставляет меня хотеть закричать.

— Я держу тебя, — шепчет Майк, его хватка медленно ослабевает.

Я киваю раз, даже если движение кажется запоздалым. Через комнату Эмма не отошла далеко от того места, куда я её толкнул. Я делаю шаг к ней до того, как успеваю передумать. — Эмма…

Она выпрямляется до того, как я успеваю подойти ближе, одна рука всё ещё опирается на стойку, но её голос спокоен, когда она говорит. — Я в порядке.

Она выбирает не реагировать так, как должна была бы.

Я стискиваю зубы. — Я не…

— Я знаю, — тихо говорит она, обрывая меня до того, как я заканчиваю предложение, которое даже не знаю, как сказать. Но её глаза всё равно ищут мои. Не для вины, а для осознания.

«Ты это чувствовал?»

«Ты видел, что это приближается?»

Я качаю головой раз.

Нет.

Ответ проходит между нами без слов, и её выражение смягчается.

Рэйф шагает вперёд, его взгляд переключается с Эммы на меня, не пропуская ни одной детали. — Если он может триггернуть тебя по телефону, — ровно говорит он, — он может триггернуть тебя в комнате, полной людей.

Никто не спорит с ним, потому что мы все только что видели, как это, блядь, случилось.

— Это была прямая команда, — продолжает Рэйф. — Немедленная реакция подчинения.

Слова ложатся как диагноз. Будто я болен.

Думаю, так и есть.

Эмма наконец двигается у стойки, её руки свободно скрещены на груди. — Он быстро вернулся, — говорит она, голос ровный, но задумчивый. — Это хорошо.

Рэйф смотрит на неё. — Хорошо, — соглашается он. — Но этого недостаточно.

Это больно, потому что он определённо не неправ. Мои пальцы сжимаются по бокам. — Я даже не видел этого, — признаюсь я, голос тихий.

Майк медленно выдыхает рядом. — Мы можем работать над этим, — говорит он.

Взгляд Рэйфа обостряется. — Если это может случиться без предупреждения, то у нас нет контроля. А если у нас нет контроля… — Он позволяет остатку повиснуть на секунду, прежде чем заканчивает: — Тогда ты — обуза.

Слово заставляет меня поморщиться.

Этот ублюдок уничтожил меня больше, чем кого-либо можно уничтожить.

Голова Эммы поворачивается к нему. — Он не…

— Он может быть, — перебивает Рэйф, не повышая голоса, но и не смягчая. — И это различие — единственное, что имеет значение сейчас. Контробусловливание не происходит за одну ночь. Он серьёзно повредил Джуда. И пройдёт время, прежде чем он станет целым снова. — Его взгляд скользит по мне. — Если он когда-нибудь станет.

Тишина снова тянется.

Даже если это больно, я приподнимаю подбородок. — Я всё равно иду, — говорю я.

Рэйф смотрит на меня долгое мгновение. — Ты думаешь, это правильное решение? — спрашивает он.

Я киваю раз. — Ага.

Пауза. Затем ещё одна.

— Ты видел, что только что произошло.

— Видел.

— И ты всё ещё думаешь, что сможешь войти в комнату с ним?

Я держу его взгляд, не отводя глаз на этот раз. — Да.

Выражение Рэйфа почти не меняется. — Я не знаю, сможешь ли ты, — говорит он.

— Мне плевать.

Он вздыхает, почти задумчиво.

— У меня получалось неплохо, — тихо говорю я. — У меня не было много времени, чтобы отменить то, что он со мной сделал. Но я пытаюсь.

Он разглядывает меня, затем его холодный взгляд переключается на Эмму. — Её лицо всё ещё триггерит тебя?

Я смотрю на неё, и моё тело не реагирует, слава богу. Я качаю головой.

— Это не триггерит тебя в этот момент, но будет. Она знает это, — продолжает он.

Она кивает раз.

— Если ты действительно сможешь достичь точки, где видишь её как безопасное место снова, — продолжает он. — Тогда у нас может быть шанс. Но тебе придётся слушать меня.