ДЖУД ГРЕЙВЗ

В тот момент, когда я снова вхожу в неё, у меня глаза закатываются в грёбаный череп. Её бёдра прижаты к краю комода, мои руки на ней, держат её широко раскрытой для меня, и я вхожу в неё так сильно, что старое дерево стонет под её весом. Каждый толчок сотрясает её тело. Я не могу войти достаточно глубоко. Я не могу, блядь, подобраться достаточно близко.

Её рука тянется вверх, пальцы путаются в моих волосах. Она тянет мою голову вниз, прижимая мой рот к своему. — Джуд…

Моё имя на её губах, этот сбивчивый, сломанный звук… это пробуждает во мне что-то дикое. Мои толчки становятся грубее, из неё вырывается маленький вскрик. Я не просто трахаю её. Я переобусловливаю себя. Они запрограммировали мой мозг видеть её лицо и чувствовать агонию. Так что я перепрограммирую его. Я смотрю в её глаза, пока сырое, животное, всепоглощающее удовольствие проходит через меня.

Моя рука скользит вверх по её бедру, по животу и сжимается на её горле. — Он никогда не забирал тебя у меня, — рычу я.

Алексей пытался.

Он, блядь, провалился.

Её руки взлетают, обе хватаются за моё запястье, и в мгновение, от которого сердце замирает, я вижу вспышку воспоминания — её испуганные глаза, когда я душил её раньше, когда программирование вцепилось в меня так глубоко, что я не мог бороться. Никогда больше. Мои губы врезаются в её, мои руки двигаются, чтобы лечь на комод по обе стороны от её головы. Я не могу позволить ей бояться меня когда-либо снова.

Я медленно выхожу, затем снова вхожу глубоким, катящимся толчком, от которого она давится вздохом.

Я забираю всё обратно. Каждое воспоминание, которое он испортил. Каждое прикосновение, которое он отравил.

Я убью его, блядь, за это.

Эмма всхлипывает в мой рот, и это отправляет меня в грёбаный перегруз. Контроль ломается. Я — чистый инстинкт, чистая потребность. Я отстраняюсь достаточно, чтобы посмотреть на её лицо, и моё тело замирает.

Удар. Как электричество. Острая, тошнотворная боль за глазами.

Нет.

Я качаю головой раз. Мои бёдра сбиваются с ритма. Я сосредотачиваюсь на физическом, неоспоримом: тесное, горячее, идеальное ощущение её, обвивающей меня. То, как её внутренние мышцы сжимаются, когда я вхожу глубже.

Вырвись из этого.

Помни её, помни её, помни её…

— Джуд, — стонет она, её голова падает назад в чистом экстазе. И этот звук, эта мольба, возвращает меня в моё тело. Мои глаза снова впиваются в её, и затем она удивляет меня. Её руки поднимаются, обхватывая моё лицо, её большие пальцы гладят мои скулы через каждый удар моих бёдер о её тело. Её прикосновение такое нежное, что это больно. — Я люблю тебя.

Слова… они стирают последние остатки его стен, и я вхожу в неё сильнее, глубже. Она разбивается вокруг моего члена снова, её оргазм проходит через её красивое тело, её глаза зажмуриваются, когда всхлип удовольствия вырывается из неё. Я смотрю на её лицо.

Просто позволь мне любить эту женщину. Просто позволь мне смотреть на неё без боли.

Я наклоняюсь вперёд, опираясь весом на руки, наши лбы касаются. Мои толчки ускоряются, и моя собственная разрядка обрушивается на меня, затуманивая зрение на полсекунды. Я стону, отстраняясь, чтобы посмотреть на её лицо, когда я изливаюсь в неё снова.

Моя. Она, блядь, моя, и всегда была.

Я никогда не смогу насытиться ею. Этого никогда не будет достаточно.

Я целую её снова, медленно, выходя и входя ещё раз, дважды, трижды, убеждаясь, что она принимает всё. — Я тоже люблю тебя, — выдыхаю я в её губы. — Я буду любить тебя вечно.

Мои руки дрожат от усилия удержать себя. Её ноги обхватывают мою талию, удерживая меня внутри. Её пальцы гладят татуировки на моих предплечьях. Я вижу, что она не хочет, чтобы я уходил от неё. И, блядь, я тоже не хочу. Я чувствую себя более собой в этот момент, чем с тех пор, как приехал в Москву. Но медленно я выхожу. Я просто хочу быть внутри неё снова и снова. Я помогаю ей сесть на край комода. Я не могу перестать прикасаться к ней. Мои руки гладят её бёдра, бёдра и останавливаются на талии. Я наклоняюсь, прижимаясь лбом к её плечу, вдыхая запах её кожи и нас.

— Это сработало? — шепчет она, голос хриплый.

Я поднимаю голову. Мои руки обхватывают её лицо. Я смотрю в её глаза, готовясь к шоку, боли… и не чувствую ничего, кроме сокрушительной, ошеломляющей волны…

Мои глаза горят.

Это любовь настолько сильная, что грозит полностью расколоть моё сердце. Я никогда не любил никого так, как люблю её.

Я смотрю. И смотрю. И чувствую… всё. Призрак боли исчез, сожжённый адским пламенем, которое мы только что создали. На его месте только она. Только она.

— Это прошло, — выдыхаю я, осознание проходит через меня дрожью. Мои большие пальцы гладят её щёки. — Когда я смотрю на тебя… я вижу только тебя.

Слеза скатывается по её щеке. Я ловлю её большим пальцем.

Я не ожидал, когда Эмма пригласила меня выйти из спальни. На секунду я просто смотрю на неё, будто не уверен, что правильно расслышал. Но я чувствую себя… устойчивым. Я бы не сказал идеальным или неуязвимым. Потому что внутри меня есть что-то, чему я ещё не до конца доверяю, но это не пожирает меня так, как раньше. Этого достаточно, чтобы я кивнул.

— Ага, — тихо говорю я. — Хорошо.

Когда мы выходим в коридор, Рэйф уже там, его внимание приковано к монитору. Свечение экрана освещает его лицо.

Эмма выдыхает, как только видит его. — Майк и Хизер ушли?

Его ледяной взгляд поднимается к нам, спокойный и нечитаемый, как всегда. — Да.

Пауза, в которой она колеблется, будто решает, задавать ли следующий вопрос, а затем она всё равно задаёт. — Ты… ты смотрел это?

Его рот изгибается. — Да.

Эмма стонет, прижимая ладонь ко лбу. — О, боже.

— Это более чем нормально, — плавно говорит он, отталкиваясь от стены и подходя ближе. Его глаза останавливаются на мне. — Впечатляюще, Джуд.

Я киваю раз, не зная, что, чёрт возьми, сказать на это. Так что я просто говорю: — Спасибо.

Эмма, явно закончившая с разговором, поворачивается и направляется к лестнице, будто отчаянно нуждается в воздухе, который не разделён с ним ещё секунду.

Рэйф жестом показывает на неё. — Тебе стоит последовать за ней.

Я задерживаюсь на полвдоха дольше, снова встречая его взгляд. В нём есть что-то, что, как мне кажется, должно меня тревожить, учитывая, что он доминирующая личность. Но я скорее уважаю это, чем отступаю. Возможно, это монстр внутри меня узнаёт монстра внутри него.

Я поворачиваюсь и следую за ней, и первое, что бросается в глаза, — свет. Он льётся сверху лестницы, и я останавливаюсь через несколько шагов. Моя рука поднимается, прижимаясь к стене рядом, потому что мой мозг уже пытается шептать, что это нереально. Что я моргну и меня затащат обратно в подвал Алексея, обратно в тот стул, обратно в…

Я медленно выдыхаю, обрывая это до того, как оно успевает пустить корни. Голоса доносятся сверху.

Майк. Хизер. Адриана. В груди сжимается от звука их голосов. Будто я только что проснулся после глубокого, тёмного сна.

— Всё в порядке, — мягко шепчет Эмма. Её рука касается моей, достаточно, чтобы заземлить меня, не перегружая, и я позволяю этому стать тем, что движет меня вперёд.

Шаг за шагом.

Рэйф следует тихо за нами.

Когда я достигаю верха, пространство открывается в гостиную, и на мгновение всё просто… замирает. Головы поворачиваются, разговоры обрываются на полуслове, когда все смотрят на меня.

Это почти слишком много.

Есть два человека, которых я не узнаю, у стола. Один с короткими, небрежными чёрными волосами и тёмными глазами, татуировки на руках. Он выглядит диким. Другой стоит немного прямее, тёмные волосы до плеч собраны назад, его карие глаза спокойные и тише.

— Это Нико и Киран, — говорит Эмма, и они оба машут.

А затем женщина выступает вперёд. Она поразительная, уверенная, с голубыми глазами и чёрными волосами. Она улыбается мне. — Вау, — говорит она, будто действительно рассматривает меня. — Не буду врать, я большая фанатка.

Это застаёт меня врасплох достаточно, чтобы что-то похожее на смех вырвалось. — Спасибо.

Рэйф подходит к ней. — Джуд, это моя красивая и свирепая жена. Адела Синклер-Вон.

Я киваю раз. — Приятно познакомиться.

— Взаимно, — легко говорит она.

Прежде чем я успеваю сказать что-то ещё, Хизер пересекает комнату и бросается мне на шею.

Моё тело напрягается на долю секунды по инстинкту, но я ловлю её. Я издаю тихий, удивлённый смешок, мои руки обхватывают её без колебаний. — Привет, — шепчу я.

— Наконец-то, — говорит она. — Я видела, как вы это делали.

Я смеюсь. Я не могу сдержаться. — Это потрясающе.

Она отстраняется, глаза сияют, и я едва успеваю осознать, как Майк уже здесь.

Он сначала ничего не говорит. Он просто притягивает меня к себе, руки крепкие и знакомые так, что бьёт глубже, чем что-либо ещё. — Блядь, чувак… — выдыхает он.

Моё сердце сжимается от истории, заключённой в одном этом вздохе, и я держу его так же крепко. — Привет, Майк, — тихо говорю я. — Я в порядке.

Он кивает, прижавшись ко мне, и когда он отстраняется, его глаза влажные. Знаю, что мои, вероятно, тоже. А затем я смотрю мимо него и вижу её.

Адриана не двигалась. Она стоит у дивана, совершенно неподвижно, будто слишком нервничает, чтобы вмешаться. Но всё её внимание приковано ко мне.

В груди сжимается, но теперь это по-другому. Это тяжело и сложно. Я колеблюсь секунду, но затем я шагаю к ней. Она не двигается вообще. Она просто смотрит на меня, её глаза ищут моё лицо, будто она пытается найти то, что, как она думала, ушло навсегда.

Когда я останавливаюсь перед ней, мы не говорим. Мы просто смотрим друг на друга. И впервые я не вижу её через эту сломанную линзу. Не через боль, контроль или всё, что было навязано нам обоим.

Я вижу её.

Уставшую, человеческую, несущую почти столько же травмы, сколько и я.

Я не прощаю её. Я ещё не там. Но я и не там, где был. Медленно я открываю руки, и этого достаточно. Она ломается, тихий звук вырывается из неё, когда она шагает ко мне. Её руки впиваются в мою рубашку, пока она прижимается лицом к моему плечу. Я чувствую, как её тело трясётся от тихих рыданий.

— Я не знала… — давится она. — Я не знала, вернёшься ли ты когда-нибудь…

Её голос полностью обрывается, и я просто держу её. — Всё в порядке, — шепчу я, даже если не знаю, так ли это ещё.

Но она всё равно кивает. — Эмма сделала это, — говорит она сквозь слёзы, отстраняясь достаточно, чтобы обхватить моё лицо. — Она вернула тебя к нам.

Мой взгляд смещается, находя Эмму без усилий, и чувствуется, будто моя душа встаёт на место.

Да. Она сделала.

Хотя я борюсь с желанием сказать «пока».

Комната всё ещё кажется странной. Не потому, что она незнакомая, а потому что я незнаком.

Я сижу за обеденным столом, чувствуя, что шагнул в версию своей жизни, которая пошла дальше без меня. Края зрения искажаются, и моя грудь вибрирует от какой-то тревоги. Я смотрю на свои руки, замечая, что они тоже расплываются. В последний раз я чувствовал это на вечеринке в пентхаусе Алексея, когда вышел на улицу и посмотрел за край балкона, будто хотел прыгнуть и умереть.

Что происходит?

Должно казаться нормальным, но это не так.

Мои пальцы дёргаются по бокам, не зная, что делать с отсутствием контроля. Я медленно сгибаю их, заземляясь в движении и в том факте, что они теперь в какой-то степени слушаются меня.

Что я тот, кто решает, что они делают и кого не убивают.

Мой взгляд снова скользит по комнате, медленнее на этот раз, впитывая детали. То, как люди, которых я даже не знаю, помогают тем, кого я люблю больше всего. У меня скручивает живот от незнакомости этого. От осознания того, что этот… обычный, ничем не примечательный момент — это то, к чему я почти не вернулся.

Я проглатываю это чувство, моя челюсть сжимается, когда я заставляю себя оставаться здесь, в этой версии реальности. Я не осознаю, как замолкаю, пока кто-то не произносит моё имя. Я кладу предплечья на стол, пальцы свободно переплетены, пытаясь заземлиться.

Рэйф смотрит на меня. Его взгляд спокоен, будто он каталогизирует каждый сдвиг во мне. — Ты тих, — замечает он, его тон небрежный. — Это либо очень хороший знак… либо очень опасный.

Маленький выдох срывается с меня. — Я думаю, я просто… здесь, — говорю я, и даже для моих собственных ушей это звучит странно. — Даже если я не… чувствую этого. Я просто — это странно.

Рука Эммы находит мою руку под столом, и я не вздрагиваю. — Как это чувствуется? — спрашивает она.

Я сглатываю. — У меня бывают моменты, когда всё вокруг выглядит размытым… или нереальным. Я чувствую, будто я почти во сне. Моя грудь тоже странно себя чувствует.

Она тихо напевает. — Это звучит как эпизод дереализации, Джуд. Это может случиться после пережитой травмы. Это не навсегда.

— Хорошо. — Я вздыхаю. — Всё просто… чувствуется иначе, чем я помню.

Майк откидывается на стул, изучая меня.

Но прежде чем он успевает что-то сказать, Адела поворачивает ноутбук, привлекая внимание обратно к причине, по которой мы все здесь сидим. — Мы продвинулись больше, — говорит она. — Теперь мы видим всё. Каждый лог, связанный с Алексеем. Включая фотографии и видео. — Она на мгновение смотрит на меня, прежде чем вернуться к экрану. — Но мы всё ещё не можем коснуться ничего из этого. Не активируя систему.

Нико выдыхает через нос, руки скрещены, он прислонился к стене. — Это как стоять перед сейфом с открытой дверью, но как только ты входишь, он обрушивается на тебя.

Киран кивает, его выражение темнее. — Похоже, это сложно для тебя.

Нико фыркает. — Без, блядь, шуток, чувак. Отстой. Это занимает у нас вечность, чувак. — Он указывает на меня, Эмму, Майка и Хизер. — И они понятия не имеют, что это всё такое.

Адела закатывает глаза.

Но голос Алексея уже эхом отдаётся в моей голове. Его команды. Его мерзкий смех.

Эрик. Айден.

Хенрик.

В груди сразу сжимается, тошнота накатывает. Я резко двигаюсь вперёд, хватаясь за стол и заставляя рвоту опуститься вниз. Блядь. Блядь.

Блядь.

— Что случилось? — мягко спрашивает Эмма, кладя руку мне на руку. Но я инстинктивно отстраняюсь.

Светлые волосы. Голубые глаза. Звяканье ремня. Телевизионный смех, просачивающийся сквозь стену. Руки, губы, вес тела сверху.

Мои руки слегка напрягаются друг против друга, челюсть сжимается, когда воспоминание пытается обрести форму. Но оно не заходит так далеко. Я ловлю его, едва, и заталкиваю обратно в тёмные углы разума. Я чувствую, как это происходит в реальном времени, как наблюдение за бурей, приближающейся издалека, вместо того чтобы быть запертым внутри неё. Моё дыхание выравнивается, когда я заталкиваю это обратно, оставаясь здесь, в этой комнате, с этими людьми.

— Я в порядке, — тихо говорю я, больше подтверждая это себе, чем кому-то ещё.

Эмма хмурится, и я вижу, что она хочет прикоснуться ко мне. Утешить. Но она не делает этого.

Взгляд Рэйфа обостряется. Он видел весь мой сдвиг. Он просто кивает раз, признавая это, не делая из этого больше, чем нужно. — Давайте сосредоточимся, — плавно говорит он, перенаправляя комнату. — У нас четыре дня.

Адела наклоняется вперёд, её пальцы легко постукивают по клавиатуре. — Нам не нужно взламывать систему полностью, — говорит она. — Пока нет. Мы можем картировать триггеры и понять логику, стоящую за ними. Если мы сделаем это, мы, возможно, сможем контролировать, когда и как она реагирует.

— Или перенаправить её, — добавляет Нико, его тон теперь задумчивый. — Заставить её срабатывать на наших условиях вместо его.

Киран смотрит между ними. — Это рискованно, ублюдок.

— Так же, как и ничего не делать, — парирует Адела.

Я откидываюсь, моргая сквозь травму, пытающуюся ворваться в мою голову. Мой разум чувствуется как лабиринт. — Я могу помочь, — говорю я, слова выходят ровно. — Он ожидает, что я пожертвую собой. Как я делал раньше, когда я… — Я замолкаю, избегая чьих-либо взглядов. — Когда я уехал из Штатов.

Губы Рэйфа слегка изгибаются. — Именно это он и думает, что ты сделаешь.

Я наконец поднимаю взгляд. — Так что, если я дам ему это?