МАЙК ПРЕСКОТТ

Я, блядь, не дышу, пока она там. Я говорю себе, что дышу. Моя грудь двигается, и воздух, кажется, входит, затем выходит. Но это не похоже на дыхание. Я просто жду, чтобы увидеть, пойдёт ли что-то не так по ту сторону двери. Учитывая, что он чуть не застрелил себя.

Мой лучший друг.

Рэйф стоит у двери, пистолет наготове, наблюдая за нашими реакциями на случай, если ему придётся ворваться обратно. Хизер рядом со мной, руки плотно скрещены на груди, её глаза прикованы к монитору. Она дала мне салфетку и осмотрела мою губу после того, как Джуд чуть не вырубил меня. Теперь никто из нас не говорит, пока Эмма приближается к Джуду.

Мой взгляд мечется между прямой трансляцией и закрытой дверью в десяти футах, будто я могу быть в двух местах одновременно.

Контроль.

Вот что Рэйф сказал, что это.

Контролируемое воздействие. Контролируемый контакт. Контролируемое всё, блядь.

Ага. Конечно. Чёрт возьми.

Я чувствую, что стою здесь и смотрю на бомбу, надеясь, что она не решит взорваться и убить Эмму. Даже если она безумно решительно настроена вытащить Джуда с края. Он мог бы сломать ей шею. Я видел, как он делал это раньше, и был в ужасе, осознавая, как легко и быстро можно забрать жизнь таким способом.

На экране Эмма приближается к кровати, медленно и осторожно, будто приближается к дикому животному. Такому, которое может наброситься на неё в любую секунду.

Моя челюсть сжимается.

— Он смотрит на неё, — тихо говорит Хизер. — Очень пристально.

— Я вижу, — отвечаю я, прищуриваясь.

Взгляд Джуда прикован к Эмме, отслеживает каждое её движение. В этом есть что-то неправильное. Как, чёрт возьми, Алексей умудрился так сильно его сломать? Как он заставил Джуда чувствовать себя таким некомфортно рядом с единственной женщиной, которую он когда-либо любил? Этот человек плакал о ней по ночам после наших концертов или когда Адриана уходила из отеля, получив от него то, что хотела.

Я не могу удержаться от нервного покусывания ногтя. Давай, чувак. Просто… держись.

Эмма что-то говорит. Я не слышу отсюда, но вижу, что она спокойна. На секунду ничего не происходит. Затем Джуд вздрагивает. И всё моё тело напрягается.

— Блядь, — выдыхаю я, уже подаваясь вперёд.

Рука Хизер вылетает, сжимая моё предплечье. — Подожди.

Я не смотрю на неё. Я не отрываю глаз от экрана. — Если он…

— Подожди, — повторяет она, твёрже на этот раз.

Я скрежещу зубами, заставляя себя остаться на месте.

На мониторе Джуд слегка приподнимается, его движения резкие и странные. Его губы медленно двигаются.

Эмма подходит ближе. Слишком близко для моего комфорта.

— Господи Иисусе, — бормочу я под нос.

Но она не останавливается. Нет. Теперь она садится на край грёбаной кровати. Моё сердце бьётся о рёбра так сильно, что может вырваться из груди.

Что ты делаешь? Какого хрена ты делаешь?

Глаза Джуда опускаются на кровать, когда она садится, его плечи напряжены, руки сжаты на коленях. Мои мышцы напрягаются, готовые к действию. Рэйф остаётся неподвижным, как статуя, слушая через дверь. Он расслаблен, пока что.

Если только не станет плохо. Ну, определите «плохо». Потому что с моей точки зрения, это уже кошмар, который ждёт своего часа. Он выглядит так, будто может наброситься в любой момент и сломать ей шею. Если он действительно причинит ей боль, мы никогда не вернём его. Потому что, как только он осознает, что сделал, он не будет колебаться, чтобы нажать на спусковой крючок в следующий раз. Я знаю его.

— Она говорит с ним, — тихо говорит Хизер.

— Я знаю, — рявкаю я, резче, чем намеревался. Я провожу рукой по лицу, тяжело выдыхая через нос. — Прости.

— Всё в порядке, — шепчет она.

Но никто из нас не расслабляется, потому что на экране выражение лица Джуда снова меняется. Это тонко, и легко пропустить, если не искать. Но я ищу. Как ястреб. Я наблюдал за ним столько лет, следя, чтобы его грудь не переставала двигаться, когда он вводил слишком много. Изучение его микро-движений стало для меня второй натурой.

Его брови слегка хмурятся, голова наклоняется на долю. Он всё ещё не смотрит прямо на Эмму, что хорошо. Это дерьмово, потому что он не может доверять себе. Но он достаточно осознаёт, чтобы знать, что не может.

Я снова смотрю на закрытую дверь. На комнату, где мой лучший друг всё ещё заперт в собственной голове. — Когда она закончит, я зайду снова.

— Зачем? — спрашивает Хизер. — Думаю, с него достаточно.

— Он в худшем состоянии из-за ломки. — Я указываю на экран. — Это добавляет к его возбуждению. Раз он в немного лучшем состоянии, чем в прошлый раз, когда я был с ним наедине, я, возможно, смогу дать ему субоксон.

Она закусывает губу. — Хорошо. Я думаю, это разумно, Майк.

Когда я снова захожу, он скрючен в себя, одна рука снова плотно обхватывает живот. Почти как будто он пытается удержать что-то, что пытается вырваться из него. Он трясётся от спазмов, проходящих через всё его тело волнами.

— Господи, — бормочу я себе под нос.

Его голова резко поворачивается ко мне.

Неверное движение.

Его выражение мгновенно меняется, глаза становятся дикими. — Убирайся, Майк. Я больше не выношу этого. Оставь меня в покое.

Я всё равно закрываю за собой дверь. — Нет, — спокойно говорю я. — Не случится, чувак.

— Я сказал… — Его голос резко срывается, ломаясь на середине фразы, когда его тело дёргается. Он сжимается сильнее, сдавленный звук вырывается из его горла. — Убирайся.

— Я не оставлю тебя.

Его голова снова поднимается, медленнее на этот раз, его глаза впиваются в меня так, будто я только что сказал худшее, что мог сказать. — Ты мне не нужен, — выплёвывает он, даже когда его рука впивается в простыни. Его тело снова складывается в себя, стон вырывается из него, который больно слышать.

Я двигаюсь. Резко сначала, потому что всё, что я хочу, — это, блядь, обнять его. Но я сразу замедляю шаги, прежде чем он успевает заметить. — Я принёс тебе воду, — говорю я, ставя бутылку на край кровати в пределах его досягаемости. — И это… — Я показываю субоксон. — То же, что и раньше.

— Я не хочу принимать эту херню, — шипит он.

Слова эхом отдаются в комнате. Я знаю, что когда человек зависим от наркотиков, он может быть упрямым и раздражительным. Это не он, это наркотики.

— Мне это нужно, — говорит он, голос ломается, борьба уходит из него так же быстро, как и пришла. — Мне это нужно, Майк. Просто… пожалуйста, дай мне что-нибудь. Ты знаешь лучше всех.

Я заставляю голос оставаться ровным. — Я не могу этого сделать.

Его лицо искажается, будто я только что ударил его ножом. — Тогда убирайся, — хрипит он, отворачиваясь от меня, будто больше не может даже смотреть на меня. — Ты бесполезен.

Это больно. Но я позволяю этому быть, потому что он прав. Я — часть причины, по которой он здесь. Я не выступил против Нолана, Адрианы или даже Алексея. Я ничего не сделал, когда он нуждался во мне. Я виню себя, что бы мне ни говорили. Я слишком боялся, что меня заставят пройти через ломку и снова захотеть умереть. Поэтому я трусил, позволяя моему лучшему другу быть втянутым в грёбаный ад. Я никогда не прощу себе этого.

Я сажусь на край кровати, и на секунду слышен только неровный звук дыхания Джуда. Образ его передозировки вспыхивает в моём сознании, когда его дыхание просто остановилось и отказалось работать. Мне было так страшно.

— Я не, — бормочет он.

Я смотрю на него. — Не что?

— Я… — Его голос снова ломается. — Я не хочу быть здесь. Майк, я устал. Я так, блядь, устал.

Это бьёт сильнее.

Я медленно выдыхаю, наклоняюсь вперёд и опираюсь предплечьями на колени. — Ты не можешь сдаться, — тихо говорю я. — Потому что я люблю тебя. Всегда любил. Ты знаешь это. Мы прошли через ужасное дерьмо, которое люди никогда не смогут даже представить.

Тишина.

Затем внезапно он бросается вперёд. Цепь с треском натягивается, когда его рука хватает мою рубашку. И он прямо здесь, в моём пространстве, сжимая меня. Его пальцы впиваются в ткань, будто он не знает, хочет оттолкнуть меня или притянуть ближе. Я вижу колебание в его тёмных глазах.

На долю секунды я думаю, что он снова ударит меня. Я не двигаюсь. — Давай, — говорю я под нос. — Если тебе это нужно.

Его рука сжимается, его глаза впиваются в мои так, будто внутри него идёт война, и он проигрывает. — Остановись… — давится он, но это не ко мне.

Это к себе.

Его хватка ослабевает, затем снова крепчает.

Я смотрю на камеру, поднимая обе руки в знак капитуляции, чтобы показать ему, что я не угроза. И чтобы показать Хизер, Эмме и Рэйфу, что я в порядке и не надо вмешиваться. Моё сердце колотится, когда я смотрю в глаза моего лучшего друга, такие измождённые и измученные…

Его лоб падает на моё плечо, всё его тело складывается, когда сломанный звук вырывается из него. Это дикая и жестокая боль, просто разрывающая всё его тело.

— Я не могу… — задыхается он, вцепляясь в меня теперь, пальцы впиваются. — Я не могу этого сделать, я не могу, блядь. Майк…

Я не колеблюсь. Я притягиваю его, одна рука плотно обхватывает его спину, другая поднимается, чтобы поддержать затылок, как я делал сотни раз раньше. Как будто нам снова двадцать три, и мир ещё не уничтожил его. Физическое и психическое истощение, которое вызывает ломка, — это то, что большинство людей не понимает. Это причина, по которой многие не выживают.

— Я держу тебя, — тихо говорю я. — Пожалуйста, прими это, Джуд.

Он замирает, обдумывая.

— Это так помогло мне, — говорю я. — Ты знаешь меня, хорошо? Давай.

Он издаёт разбитый смех в моё плечо, который превращается в рыдание. — Я ненавижу тебя, — бормочет он.

Я тихо выдыхаю. — Ага, ну, я тоже тебя немного ненавижу сейчас.

— Я не знаю.

Моя грудь полна давления, но я держу голос ровным. — Я никуда не уйду. — И я серьёзно. Я больше никогда не покину его сторону. Чёрт, я куплю дом для всех нас, чтобы нам жить вместе, чтобы мне никогда не пришлось жить без него. Моя родственная душа. Моё всё, блядь.

Его тело продолжает трястись, пот пропитывает обе наши рубашки. Время от времени он напрягается, будто собирается снова оттолкнуть меня, но не делает этого. Но я не двигаюсь и не говорю какое-то время, потому что знаю, что одно это уже прогресс.

В конце концов я тянусь за бутылкой воды свободной рукой и прижимаю её к его боку. — Отпей.

Сначала он не отвечает. Затем, медленно, он делает то, что я прошу. Его рука дрожит, поэтому я помогаю ему удержать её. Когда он заканчивает, его тёмные глаза изучают моё лицо. — Давай, — бормочет он.

Я приподнимаю бровь. — Субоксон?

Он кивает. — Пожалуйста, мне нужно, чтобы эта боль ушла. Я хочу умереть.

Я тяжело сглатываю, вспоминая все те разы, когда слышал, как он это говорит. И тот раз, когда мы оба почти умерли вместе в номере отеля от передозировки. Иногда я задаюсь вопросом, не умер ли я и не вынужден ли жить в этом аду. Может быть, он на самом деле не страдает так. Может быть, с ним всё в порядке и он в покое.

Вероятно, нет.

— Хорошо. — Я лезу в карман за субоксоном. — Хорошо, — тихо повторяю я, больше чтобы успокоить себя, чем что-то ещё.

Лоб Джуда касается моей ключицы с каждым неровным вздохом. Он трясётся так же сильно, как и раньше, возможно, даже сильнее теперь, когда позволил себе это почувствовать.

— Эй, — шепчу я, сдвигаясь достаточно, чтобы он мог видеть таблетку в моей руке. — Посмотри на меня на секунду.

Он не смотрит. Его глаза плотно зажмурены, челюсть сжата.

— Джуд.

Его глаза наконец открываются, влажные и расфокусированные сначала, прежде чем они останавливаются на таблетке в моей руке. — Это не сделает хуже?

— Нет, — говорю я ему. — Это поможет.

Он смотрит на неё так, будто она может укусить.

— Эй, — говорю я снова. — Ты в порядке. Никто тебя не останавливает. Ты можешь принять, или нет.

Его плечи слегка опускаются, будто что-то в нём наконец сдаётся. — Хорошо, — шепчет он.

Я осторожно двигаюсь, направляя его обратно достаточно, чтобы он сидел, а не полу-рухнул в меня. Он качается, его тело с трудом подчиняется.

— Легче, — бормочу я, держа одну руку твёрдо на его спине.

Его рука поднимается. Или… пытается. Она так сильно трясётся, что едва доходит до половины, прежде чем бесполезно падает обратно на колени.

— Блядь, — выдыхает он, разочарование мелькает на его лице. — Я не могу…

— Я держу тебя.

Я не делаю из этого события. Я просто беру его руку в свою и мягко вкладываю таблетку в его ладонь.

Его пальцы дёргаются и трясутся, отказываясь смыкаться вокруг неё.

— Ты сможешь это сделать, Джуд, — перебиваю я, твёрже. — Посмотри на меня.

Он смотрит. Едва держится. Я направляю его руку обратно вверх, удерживая его запястье, пока он подносит таблетку ко рту. Его губы приоткрываются, но его рука так сильно трясётся, что ударяется о зубы.

— Господи, — бормочет он, разочарование просачивается.

— Всё в порядке, — шепчу я. — Не торопись. Сначала дай ей раствориться под языком. Потом можешь пить.

Он пытается снова. На этот раз таблетка попадает внутрь.

Я выдыхаю, облегчение распространяется в груди. — Ты сделал это, — тихо говорю я, слёзы готовы пролиться. Но я сдерживаю их.

Он просто сидит, глядя в никуда. Через несколько секунд он снова падает на меня. — Останься, — бормочет он в моё плечо. — Пожалуйста, Майк.

Я крепче сжимаю его, одна рука снова поддерживает затылок. — Я никуда не уйду, — говорю я ему. — Скоро должно подействовать.

Его хватка дрожит. — Не дай боли вернуться, — шепчет он.

Это почти ломает меня, блядь.

— Я не дам, — шепчу я, хотя знаю, что не могу этого обещать. Но я буду бороться как чёрт.

Когда я возвращаюсь в гостиную подвала, Хизер стоит в нескольких футах, глядя на меня.

— Эй, — мягко говорит она, подходя ближе. — Рэйф попросил Эмму наверх. Она вернётся.

Я выдыхаю воздух, который, казалось, был заперт в лёгких несколько дней. — Он принял.

Её выражение меняется на облегчение. — Мы видели.

Я вздыхаю. — Ага. Боролся всю дорогу, но… ага.

— Это потрясающе. Это прогресс. — Шепчет она.

Я качаю головой, проводя рукой по волосам. — Не радуйся раньше времени. Он всё ещё… — я неопределённо машу в сторону двери. — Он всё ещё… сломан.

— Я знаю, — шепчет она, делая шаг ближе. Её руки скользят по моим рукам, успокаивая меня так, как ничто другое не могло. Я не знаю, как бы я справлялся без неё. — Ты сделал хорошо.

Я тихо, безрадостно выдыхаю. — Да? Чувствуется, будто я едва держусь.

— Это потому, что ты держишься, — говорит она, не без доброты. — Но ты всё равно здесь. Ты делаешь всё, что можешь для него. Он любит тебя, и он знает, что ты тоже любишь его.

Моя челюсть сжимается, и прежде, чем я успеваю остановиться, я наклоняюсь вперёд, прижимаясь лбом к её. Просто… нуждаясь в ней. На секунду никто из нас не двигается. Затем её нос касается моей щеки. Это самый маленький жест, но он приносит мне утешение, которого я никогда раньше не чувствовал.

Моё дыхание сбивается, я полностью сражён этой женщиной. И я не думаю. Я просто поворачиваю голову и целую её. Это облегчение, истощение и слишком много эмоций, которым больше некуда идти. Мои руки поднимаются к её талии, притягивая ближе.

Она целует меня в ответ так же сильно. Её пальцы скользят в мои волосы, и на секунду всё остальное исчезает. Мониторы. Цепи. Всё исчезает, заменяясь её тёплыми, мягкими губами на моих. Я цепляюсь за них, как за кислород, и мне его не хватает.

— Майк... — стонет она, её дыхание учащается. Я знаю, что должен остановиться. Но я просто хочу её покоя.

— Хорошо. Вы оба здесь.

Голос прорезается между нами, и мы сразу разрываемся.

Я поворачиваюсь, всё ещё тяжело дыша, и вижу Рэйфа, входящего в гостиную подвала, Эмма сразу за ним. Она выглядит сильнее, чем я видел её. И она ухмыляется нам.

Взгляд Рэйфа на полсекунды скользит между нами. — Всё заблокировано, — говорит он, уже переходя к делу. — Адела и Нико проверили все устройства в доме. Протоколы Sinclair активны. Никаких сигналов внутрь или наружу, если мы не разрешим.

Я киваю раз, заставляя себя вернуться в фокус. — Значит, мы в порядке? Ну, в безопасности?

— Пока, — говорит он. — Алексей не найдёт это место через технологии. Но это не значит, что он не попытается что-то другое, конечно. Он сейчас в ярости. Я бросил ему вызов, когда он звонил прошлой ночью. Ему это не понравилось.

Он смотрит на меня. Это первое, что нам всем сказали, когда мы проснулись сегодня утром. Что этот ублюдок звонил среди ночи.

— Похоже, у нас нет времени на раздумья, — вздыхаю я, засовывая руки в карманы.

— Похоже на то, — подтверждает Эмма. — Мы просто надеемся, что он будет колебаться достаточно долго, чтобы мы действительно чего-то добились.

Я снова смотрю на дверь в конце коридора, где Джуд всё ещё борется с тем, чего никто из нас не видит. — …Ага, — бормочу я. — Давайте работать.