Нет сомнения в том, что если бы не было этой знаменитой хрущёвской оттепели, вряд ли можно было бы рассчитывать на какую-то карьеру, которая состоялась бы у меня.

Я, конечно, попал в удачное время – в смысле начала своей работы. Очень удачное. Что касается партий – художник не должен принадлежать ни к каким партиям. В том-то и смысл творчества, что художник высказывает свою личную, индивидуальную, я бы сказал, – персональную точку зрения.

В захватывающей истории советского кино – а отечественная летопись, действительно, одна из самых насыщенных среди национальных кинематографий – случались редкие мгновения, когда искусство вырывалось из жёсткой клетки идеологии и обращалось к человеку – к его лицу, голосу, боли, надежде. Эпоха оттепели или «советской новой волны» была именно такой: хрупкий промежуток, когда сталь репрессий уже растаяла, а новая морозная ночь ещё не опустилась. В этот короткий миг кинематограф в который раз словно впервые вдохнул свежий воздух и заговорил не о лозунгах и победах, а о человеческом.

Что делает фильмы оттепели особенными? Прежде всего – интонация. В них появилась пауза, зазвучала тишина, возможность взглянуть герою в глаза и не торопиться. Камера перестала быть орудием пропаганды и превратилась в зеркало души. Взять, к примеру, «Летят журавли» Михаила Калатозова – война здесь показана не через реляции и батальные сцены, а через трагедию любви, через женский взгляд. Или «Иваново детство» Андрея Тарковского, где мальчишеский сон и реальность катастрофы сплетаются в единую ткань трагической судьбы.

Кино оттепели внятно заговорило о частной жизни, об индивидуальности и субъективности, покорно сосуществующих или вынужденно соседствующих с идеалами социализма. Оно обнаружило ценность простого человеческого бытия – дружбы, первой любви (прежде – почти табу), сомнения. С экранов исчезла бронзовая монументальность положительного героя, на смену пришли живые, уязвимые люди. Скажем, в «Чистом небе» Григория Чухрая герой теряет веру в систему, но остаётся верен самому себе. Оказывается, это гораздо важнее… Кто бы мог подумать?!..

То, что представляется самоочевидным, обретало значение откровения. Однако важнее всего другое: эти фильмы, в силу уже не сиюминутного, а универсального, внеидеологического устройства сюжета и заострённых вопросов, не стареют. Для отечественного искусства это стало озарением: ушла эпоха, изменился язык кино, но свежесть оттепели до сих пор ощутима – она живёт в прозрачности образов, в доверии зрителя. Молодые режиссёры тогда словно впервые открывали, что кинематограф – не средство назидания, а искусство видеть.

Оттепельное кино – не жанр и не школа, а состояние, которое нет-нет да и возникает на экранах до сих пор. В нём чувствуется трепет: вот-вот слово свобода сорвётся с уст, и пока ещё можно – давайте произнесём его хотя бы шёпотом. И в этом шёпоте слышатся журавлиные крики, шум московских бульваров, тихий плеск воды в детских снах.

Любимые оттепельные фильмы Льва Наумова:

• «Летят журавли» (Михаил Калатозов, 1957)

• «Иваново детство» (Андрей Тарковский, 1962)

• «Тени забытых предков» (Сергей Параджанов, 1964)

• «Я шагаю по Москве» (Георгий Данелия, 1964)

• «До свидания, мальчики» (Михаил Калик, 1964)

• «Застава Ильича» или «Мне двадцать лет» (Марлен Хуциев, 1965)

• «Андрей Рублёв» (Андрей Тарковский, 1966)

• «Июльский дождь» (Марлен Хуциев, 1966)

• «Листопад» (Отар Иоселиани, 1966)

• «Мольба» (Тенгиз Абуладзе, 1967)

• «Цвет граната» (Сергей Параджанов, 1968)

• «Доживём до понедельника» (Станислав Ростоцкий, 1968)