Братья
Опять великокняжеский дворец в Мане. В огромном каминном зале дворца двое. Родные братья-погодки. Старший брат Гул, он же глава Союза Свободных Окум — великий князь Гул IV, и его младший брат — Гог. Оба они из древнего великокняжеского рода Герр, в честь которого названа Окума Герр и деньги страны — герры.
— Че-ты-ы-ыре-е-еста! — буквально, прокричал Гул, — Слышишь, Гог, четыреста! Лучших! А многих даже не нашли, их не было, разорваны в клочья, хоронили пустые гробы с ма-а-аленькими кусочками кожи или пучками волос, что нашли! И теперь если кто-то из-за Сулойских гор захочет, то может спокойно забрать у нас Золотую Окуму. Даром! Защищать её просто некому! Впрочем, уже как и Красную Окуму! Сколько там свитских положил этот милый мальчик, шестьдесят⁈ И всё из-за ваших маклей с алхимической фабрикой князей Бести!
Гог подавленно молчал, сидя в кресле у камина.
— Ты и твои детки, Гог, уже слишком дорого обошлись мне и государству! В прямом и переносном смысле, — продолжал Гул уже спокойнее, — Вы уже с ног до головы вымазали дерьмом и страну и меня, её главу. Особенно твой сын Грес. Кому захочется заводить и развивать своё дело в стране, если его всё равно отберут? А это же налоги! Вернее, их отсутствие.
Гул сделал паузу и его голос приобрёл фальшивые доверительные нотки:
— А ты знаешь, что сказал мне председатель Верховного Суда Союза, когда я попросил его не возбуждать дело против твоего сына Греса за убийство его малолетней любовницы? Племянник же… Да, да, это когда он своими кованными железом башмаками полдня пинал её в живот. В ярости, что плохо ублажала его плоть! А вскрытие показало, Гог, что у девочки родился бы мальчик! То есть Грес вместе с его будущей матерью убил наследника всего нашего поганого рода, нашего с тобой наследника, Гог! Нельзя же за такого держать твоего плюгавого и уже давно ополоумевшего от денег и крови Греса⁈
— Но закон… — подал голос Гог и вскочил на ноги.
— Так вот главный судья меня спросил, — продолжил Гул, как бы не замечая реплики брата, — А за каким кутаком собачьим наш с тобою Святой Равноапостольный предок вообще создал Суды Окум и Верховный Суд Союза? Если в них за очевидное и однозначное зверское убийство беременной девочки четырнадцати лет — ничего… А за недоказанное убийство девственной Уми Такк из Красной Окумы, тоже четырнадцати лет — смерть всей семье князей Бести до седьмого колена⁈
Гог молчал. Ему нечего было сказать.
Эх-х, знал бы великий князь Гул ещё кое-какие грешки своих родственничков. Как вымогали, как отжимали, как убивали, как обманывали, в том числе и лично его, главу государства, всякий раз занося ему на подпись свои людоедские приказы и распоряжения. С одной-единственной целью — нажива, корысть!
Ибо, сказано:
«Родимцы — самые худшие вкупоотечные. И врадники человеку — свойские его!». (Враги человеку его близкие. Авт.)
А главный причтик Нур, предстоятель Церкви во Имя, рассказывал Гулу, что при явлении людям Того, кто Имя, в числе прочего, им была передана и заповедь:
«Любите врадников ваших, благословляйте анафематствующих вас, благотворите нетерпящих вас».
И ведь это всё о них, о родственниках и близких, коих у Гула только и было, что родной брат Гог и его дети. Супруга Гула уже умерла, а детей им Тот, кто Имя, не дал.
А закон… Да, был закон о престолонаследии. И по нему в случае смерти Гула главный трон Союза получит его родной брат Гог под именем — Гул V. А если и с ним что-то случится, тоже уже не молод, то новым великим князем Союза станет его сын Грес — рейдер и убийца. Бр-р-р!
Сложно сказать, сколько времени Грес пробыл бы великим князем, пока его за алчность и беспредел не свергли или попросту не убили бы владетельные княжеские роды окум… И тогда пришёл бы конец древнему венценосному роду Герр и всем его завоеваниям, к власти пришла бы уже совсем другая династия.
— Так вот про закон, — сказал Гул, хорошо подумав, — Любая власть от Того, кто Имя, но законы про власть, это же не звёзды на небе, чтобы их тронуть было нельзя, их писали люди. Поэтому закон о престолонаследии будет изменён! Ни ты, ни Грес, никогда не станете теми, кем мечтаете стать просто по праву рождения!
Гог вздрогнул! Действительно, мечта о троне, на котором сейчас сидел его брат, была главной мечтой в его жизни и ради её исполнения он был готов на многое. На очень и очень многое…
— Народоправство! — продолжал Гул, — Слышал о таком, Гог? А между тем, все западные окумы, не пожелавшие вступать в наш Союз сто лет назад, живут именно по нему. И ведь неплохо живут… Первостоятель — так они называют главу своего государства, избраемого сроком на пять лет большинством граждан на всеобщем вечье.
— Но княжеские роды⁈ Они же никогда не… — буквально прокричал Гог!
— Да клал ты кутак на княжеские роды, Гог, судя по истории с князьями Бести, это многие отметили. И эти многие уже сказали мне — да, согласны, — просветил брата Гул, — Я со всеми переговорил! Кому охота терять свиту, хоть по щестьдесят, хоть по четыреста человек одномоментно? А с ней и всё своё имущество, а то и голову. Зато взамен, будет им полная амнистия и неприкосновенность членов рода. По крайней мере, до совершения ими преступления, караемого Превотальным Укладом. Так мы хотим договариваться с Эколой Бести. Он будет всенародно избранным Первостоятелем страны, а мы будем его лучшими друзьями и помощниками! Вот так!
Гог замер. Он подумал, что ослышался. Но нет, не ослышался…
— Так вот, братец, — продолжил моральную казнь семейства Гога князь Гул, — С этого момента этому мальчику, князю Эколе Бести, если жить хотим, козни не строить! Всё равно ничего уже вам не подпишу. Пусть едет себе и едет на своём синем фургоне-конфекционе по Сулойской дороге, сейчас уже по Окуме Рыбаков, видимо. А кто он на самом деле — Светлый ангел Того, кто Имя, как говорят, или Инферно — проснувшееся древнее изначальное Зло, это пусть теперь определяет главный причтик Нур со всем своим причтом Церкви во Имя. Приедет, разберёмся!
— А откуда ты… — хотел задать вопрос Гог.
— Демон Систель сказал, — спокойно перебил его Гул, — Ему там сверху, из своего «Тонкого мира» в четвёртом измерении видно всё и про всех. Но он тоже боится! Экола Бести видит его упырей и умеет их убивать. Систель однозначно полагает его Инферно, разбуженное твоими с детками проказами, и тоже хочет с ним договариваться, когда тот придёт в Ман.
— Кстати, — в голосе Гула добавилось стали, — Это же вы надоумили владетельного князя Красной Окумы Миха VII из рода Ретт письменно лгать Верховному суду, что он не убивал князей Бести? То-то он сейчас, мне доложили, мраморную усыпальницу для них строит на месте убийства, причём за свой кошт. Ты ведь знаешь, Гог, ЧТО полагается за ложь Суду и подстрекательство к ней, а также за невыполнение его приказов⁈ А кто анти-магические сети к в Красную Окуму возил⁈ Опять не вы? Ну, ну…
— Значит ты только моих детей отдашь на смерть Инферно? — злобно прошипел Гог.
— Если бы так… — грустно отвечал Гул, — Поверь, все были бы только счастливы! Но вы столько всего у меня подписали, не отмолить мне этого уже никогда! Так что мы с тобой в одной лодке. Ведь знал я, что за этими моими подписями стояло, а не отказал ни разу, ибо, золото ум мой застило. Вот и пришёл мне срок отвечать. Что же, отвечу, я никогда свои грехи на других не перекладывал. Буду теперь готовится к покаянию и молиться. И вы все готовьтесь! Всё, иди, Гог, я устал.
Гог слегка поклонился брату и не поднимая на него глаз молча вышел из каминного зала.
Кто такие божедомы?
Сулойская дорога. Граница Золотой Окумы с Окумой Рыбаков.
Как хороший дождь смывает все следы, так и длинная дорога притупляет все чувства, если на ней ничего не случается. Золотая Окума осталась позади и за пять дней следования по её территории с нами ровным счетом ничего не случилось. Буквально на следующее утро после гекатомбы четырехсот свитских в Золотом ущелье по уже расчищенной божедомами Сулойской дороге мы двинулись в дальнейший путь.
Ох-х и занятный же народ эти божедомы! И люди ли они вообще? Все как один — огромного роста, с длинными как у обезьян руками, всегда в аккуратных чёрных сюртуках, неулыбчивые, молчаливые, с лошадиными лицами и в одинаковых чёрных котелках на голове. Как родные братья! На своих чёрных катафалках, влекомых быстрыми вороными конями, они въезжали во двор к усопшему чуть ли не раньше, чем домашние понимали, в чём дело. Прямо, такие Ангелы смерти! Многие так и ориентировались — завидя в своём дворе божедома начинали плакать и посылали за причтиком. Как божедомы чувствовали и мгновенно реагировали на чужую смерть, а с ней и на свои пять медных герров за похороны одного покойника — тайна велика есть! Я сам видел это вечером «Кровавого понедельника» и вот ещё в Золотой Окуме.
За похороны всех убиенных нами четырёхсот свитских божедомам заплатил владетельный князь Золотой Окумы. Двести серебряных герр, невероятно огромная сумма! В этом мире никому и в голову не придёт — не верить или обмануть божедома. Никто ведь не знал, кто они и откуда. Где они живут? Что едят? Какой породы и где паслись их вороные кони? Как их кого звали, наконец? Божедомы и всё!
Я представил, как большой орел или ворон, висевший чёрной точкой высоко в небе и высматривающий дохлятину, вдруг, камнем падает во двор к только что усопшему человеку и мгновенно оборачивается там огромным божедомом со своим катафалком и лошадью. Хм-м, как версия, пойдёт! Но получается, божедомы чувствовали одновременно и смерть и деньги? Так, когда свитские убивали мою семью, ко мне же никто из божедомов не приехал, денег-то у меня тогда не было и я не мог заплатить им за похороны. Пришлось самому копать могилу…
Окума Рыбаков
Все рыбаки, какие были в Союзе, жили именно здесь. А потому, что прямо посередине эту окуму пересекала Река. Просто Река, без названия. А зачем ей было название, единственной в Союзе. Она текла откуда-то из-за Сулойских гор, была чистая, полноводная, с огромным количеством разнообразной рыбы и впадала в Океан.
Когда-то через Реку был мост, но его взорвали во времена завоеваний ещё несвятого князя Гула-воина и теперь между оставшимися быками моста был натянут канат, по которому два берега соединял большой трёхпалубный грузопассажирский красавец-паром. Берега реки были облеплены домами лодочников и рыбаков. Перебраться на другой берег стоило недорого и предложений было множество.
Отсюда шли рыбные обозы на все рынки Союза. Свежую и солёную речную рыбу на столах в Союзе уважали. Обозники скидывались, нанимали «серебряного» мага и он весь период до полного исчерпания на возах товара — самой рыбы и её икры в бочатах, в лучшем виде обеспечивал им на возах холод.
Дождь стоял стеной! Сильный встречный ветер с Океана нагнал волну в устье Реки! К счастью, отмены рейса грузопассажирского парома не было. С короткой береговой разведки весь мокрый прибежал мой возничий Речи:
— Повезло! Очереди нет и паром сейчас на этом берегу, прямо с ходу заедем…
Действительно повезло, заехали. Можно сказать самыми крайними, закрытая аппарель даже слегка прижала торец нашего фургона, но это ничего, в тесноте, да не в обиде. Потерпеть всего-то часа три-четыре. Передо мной было целое море возов и карет. Они стояли впритык друг к другу от борта до борта на грузовой палубе парома.
Никто из возничих своих возов и лошадей здесь не бросал! Это пассажирам можно было идти на третью палубу, развлекаться. А здесь были люди серьёзные. Им было не до веселья, кони и буйволы хотя и были послушные, но в такой тесноте могли и взбрыкнуть.
О-о-о! Давно не виделись… Я увидел, как над толпою хуторян-возчиков увлечённо работали мелкие энергетические упыри — Прилипалы, Москиты, Слизни и Барабашки. И откуда они здесь взялись, вроде не рынок? Действительно, давно уже их не встречал. Ладно, это больше не моё дело. К моим не приставали и фиг бы с ними. Пусть!
Отплыли! Я стоял на грузовой палубе парома. Какая вокруг красота, широченная чистая Река несла свои воды в Океан. Крутая волна! Красавец-паром медленно, но верно, не поднимая парусов, скользил по канату. Уже скоро он причалит к тому берегу и мы поедем дальше. Свежий ветер рвал одежду, так бы стоял и стоял, любуясь на большую воду и наслаждаясь рёвом солёного ветра.
И вдруг…
Со страшным грохотом лопнул туго натянутый канат между береговыми быками. Паром сотряс мощный и резкий удар! Затрещала обшивка первой палубы, паром наклонился на левый борт и принял в трюм речную воду. Часть возов, повозок и карет скатилась к левому борту и через проломы в обшивке повыпадала за борт. Вместе с людьми! Послышались их жуткие и отчаянные крики. Им уже было не спастись! Ржание лошадей, уходящих под воду вместе с тяжелыми повозками. Предсмертное тоскливое мычание буйволов. Пассажиры третьей, верхней палубы, горохом посыпались за борт. Их никто не спасал, ибо, было некому, команда тоже уже была за бортом. Всё смешалось и это было очень страшно!
А раненый и скособоченный паром развернулся на стремнине и его уже несло в Океан.