Напоследок я попросил Вардвана, раз он такой разгадчик вещих снов, истолковать мой сон. Сон очень странный. Но не настолько, чтобы память не смогла его удержать, как она не удерживает явную бессмыслицу и фантасмагорию, мгновенно улетучивающуюся при пробуждении, а, наоборот, во многом соответствующий трезвой логике дня, ясный и отчетливый.

Мне приснился Сталин, чей облик вполне соответствовал его портретным изображениям: песочного цвета френч с накладными карманами, маршальские погоны и фуражка, густые, гладко зачесанные назад волосы, брови с легким надломом и усы.

Таким я еще ребенком запомнил Сталина по стенной мозаике в метро «Арбатская», наверху, перед шахтой спускающегося вниз эскалатора с матовыми круглыми лампами. Ах, и хорош же был на нем Сталин! Настоящий официальный, вождистский (сталинское словцо), преисполненный оптимизма и веры в будущее портрет (его потом замазали – осталась только рамка)!..

Но во сне эта реальность, разумеется, и несколько искажена. Вся странность в том, что мне снится, будто я ношу вождя на руках – больного, увечного, парализованного. Он сидит ко мне лицом, обхватив меня руками за плечи и стиснув коленями мои бока, как дети сидят, забравшись на руки к родителям. Что это все означает?

Вардван разгадать мой сон не смог. Он ему даже показался жутковатым, поскольку Сталин для Вардвана – тиран, злодей, убийца и носить его на руках – занятие явно сомнительное. Наверное, Вардван мог бы сказать, что Сталина разбил паралич в наказание за его злодеяния, но при чем тут я? И почему я, словно покалеченного, камнями побитого, ношу его на руках?

Непонятный сон – лучше его поскорее забыть и не вспоминать. Во всяком случае, никому о нем не рассказывать… Себе же спокойнее, как говорится.

Ну а что же Украина и спецоперация (война)? И как она связана с нашим институтом? Или и не связана вовсе? Связана, конечно, связана, поскольку все в мире связано, и тут особых примеров приводить не надо.

Недоучившаяся у нас Мария Алехина, звезда PUSSY RIOT, певшая в храме Христа Спасителя: «Богородица, Путина прогони!», ныне стала признанной писательницей и правозащитницей, совершает кем-то оплаченные вояжи по всей Европе, и у нее берут интервью.

Вот она отвечает на вопросы Евгении Альбац, с коей мы учились когда-то в одной английской школе номер шесть, у одних учителей, и прежде всего у общего нашего любимца Александра Самуиловича Завадье. Но выучились разному – настолько, что нам и поговорить-то теперь не о чем и вспомнить вместе было бы нечего. Пустота. Полный вакуум.

Но с Алехиной они единомышленницы настолько, что им даже не надо упоминать о своем отношении к спецоперации: это и так ясно, как они к ней относятся. К тому же за фейки теперь бьют по рукам – вот они рученьки свои в рукава-то и прячут, как двоечницы с задней парты, коих учитель приструнил за то, что они щиплют сидящую впереди очкастую отличницу.

Как собеседники они лишь высокомерно (и отчасти гадливо) удивлены, что большинство наших простаков эту спецоперацию поддерживает. При этом они даже не называют это большинство недоумками, сволочью или быдлом, а очень тонко выражают свое брезгливое неприятие, недоумение и презрение.

То этак усмехнутся, то осуждающе бровью поведут, то скривят немного губы. Все, кто думают не так, как они, для них прозрачны, словно недоразумение. И лишь они – единственные – все разумеют, ничего не боятся (даже получить по рукам) и не хитрят, хотя я, зритель, не могу отделаться от навязчивой мысли, что обе – хитренькие…

Ну а что же герой моего рассказа?

Тут наши с ним программы опять расходится, поскольку Вардван еще с 2014 года был за Майдан и за Украину. У него жена родилась в Чернигове. Здесь, в Литинституте, куда она поступила, Маргарита и диплом защищала по переводу украинской поэзии на русский язык. Словом, Украина, похоже, ей ближе, чем Россия, и любить Россию – для Вардвана значит не любить Украину, а вместе с этим и жену.

А как ее не любить? И как тогда жить?

Это Иосифу Бродскому легко написать в «Оде на разъединение Украины с Россией»:

А Вардвану Варжапетяну – нелегко: для него конец любви обернется утратой, потерей самого дорогого – жены. Поэтому спецоперацию он, конечно, считает агрессией и поддерживает украинцев, которые «сплотились» (его словечко), будут держаться до конца и в конце концов победят. Только эта победа, подлинная или мнимая, по Бродскому, выглядит так:

Иными словами, Украина с ее полукультурой – те же духи без запаха…

Во время телефонного разговора я спросил Вардвана, как он относится к одесским событиям второго мая 2014 года и всему, что творилось в Доме профсоюзов. Вардван мне просто ответил, что есть разные версии этих событий и, по одной из них, коктейли Молотова жгли сами защитники Дома. Иными словами, сами превращали себя в живые факелы и выпрыгивали из окон.

Я вслушивался в голос Вардвана: не дрогнет ли голос? Вардван, написавший «Число бездны» – книгу о Холокосте евреев, отказывается признать другой столь же очевидный Холокост – Холокост одесских противников Евромайдана! Разве число этой бездны уступает по своему ужасающему трагизму числу той бездны?! И разве можно обличать творцов того Холокоста, два года заполнять листы бумаги кровоточащими цифрами и при этом оправдывать вершителей этого Холокоста?!

Оправдывать – и оставаться милым, добрым, наивным и немного чудаковатым бессребреником Вардваном? Нет, тут что-то не так. Голсуорси с его психологическим анализом меня успокаивает: что ж, двойные стандарты. К ним прибегают не только правительства, ложи и кабинеты, но и самые обычные – «невеликие» – люди. Человек – сам бездна, и какие там в нем числа мерцают и посверкивают – пойди разгадай.

Есть и Единица, число божественное, а есть и четверка – число этого, грубого, скотского, материального мира.

Не мне судить Вардвана, но все-таки хорошо, что к концу разговора он признал: все это – Одесса, Дом профсоюзов, живые факелы – ужасно. В этом мы с ним совпадаем, и я готов его обнять за эти слова. Пусть даже в них угадывается некий оттенок, мне чуждый. Некий до конца не выявленный подтекст: мол, в целом – ужасно, а если брать по отдельности, то, знаете ли, надо еще разобраться, кто за Майдан, а кто против.

Но пусть, пусть… Так уж человек устроен. Он от своей программы никогда не откажется, хотя будет вам сострадать и сочувствовать, даже вас поймет, но при этом останется при своих тараканах.

Кстати, о тараканах. Фаина Раневская любила их и даже прикармливала, но от этого не перестала быть прекрасной актрисой. Вардван с 2014 года поддерживает (вместе с женой) Майдан, но он по-прежнему замечательный писатель и придумщик удивительных проектов. К тому же он сам, критикуя Василия Белова за его мировоззрение, называет «Привычное дело» дивной прозой.

Что ж, наверное, можно и так. Спасение современного общества – в умении находить компромиссы. Сейчас невозможна дружба немецких юношей времен Шиллера и Гете, чьи помыслы, верования, мечты устремлены в одну сторону и полностью совпадают. Нет, мы дружим, любим, поддерживаем знакомства и родственные связи и при этом – не совпадаем. И трудно было бы совпадать тем, на чьих глазах вершились кровавые драмы двадцатого века. Слишком все взломано, скручено, слишком тугие затянуты узлы.

Вот мы рядом (встречаемся в метро, как Личутин с Варжапетяном), но при этом – если и не совершенно чужды друг другу, то отчуждены, остранены, как говаривал Шкловский, с коим мне посчастливилось встречаться. Поэтому, в конце концов, что Голсуорси с его «Сагой» о каких-то там Форсайтах, устраивающих слежку за собственными женами (Сомс)! Во-первых, у нас есть Толстой, а Голсуорси у него учился. А во-вторых, тут нужен Достоевский со Ставрогиным, Кириллову внушающим атеистическую идею, а Шатову – православную.

Вот и любой из нас со своими будет говорить так, а с чужими несколько иначе. Поэтому здесь нужны Алеша и Митя Карамазовы, но только соединенные в единый образ, как Леонид Леонов хотел соединить Вихрова, защитника русского леса, и Грацианского, обвиняющего его в том, что лес ему дороже великих социалистических строек, коим, как известно, необходима древесина.

Не соединил: законы литературы этого не позволили. Все-таки литература требует некоей последовательности: сначала описать одно, а уж затем другое. По жизни же одно в другое вложено, как матрешки, и тут никуда не денешься. Главное – не осуждать. При этом, конечно, не отказываться от своей программы. Но и от дружбы, любви, родственных связей – тоже не отказываться. Отказ был бы величайшей ошибкой, даже нарушением евангельской заповеди, требующей положить жизнь за друга – ради любви к нему.

И я пишу рассказ не ради осуждения, не для того, чтобы заклеймить и предать анафеме. Нет, я стараюсь показать состояние общества времен спецоперации на Украине. Привожу разговоры за столиками, пересказываю мнения и оценки, подчас причудливые, двойственные и противоречивые, но что наши противоречия перед ставрогинскими или карамазовскими, раз и навсегда воссозданными Достоевским.

Да и просто пишу, чтобы написать, а уж там как напишется…

***

Мой сон так и остался неразгаданным. Вардван мне его не растолковал. Но, может быть, сон – отсылка к недавно написанному мною (и еще не опубликованному) роману «Оскомина»? Там я и впрямь ношу на руках Сталина, парализованного от того, сколько вылито на него грязи, помоев, человеческих испражнений, лжи, подтасовок и чудовищных измышлений самого разного толка – этих сыплющих искрами шутих, запущенных Никитой Хрущевым с трибуны двадцатого съезда.

Я не сталинист, но я и не хрущовец. Я – книжник, библиотечный сиделец. Я не живу мифами – ни либеральными, ни консервативными. Я сверяю факты и пытаюсь постичь их глубинную связь. Поэтому я не верю ни единому слову в «секретном» докладе Хрущева двадцатому съезду. После множества книг – скрупулезных исследований последнего времени, в свете новых обнаруженных фактов доклад этот пополз, как подгнившее сукно. И вынос Сталина из мавзолея – для меня вынос мозгов святому в своей простоте, наивному и доверчивому народу, который можно морочить и обманывать, но до конца никогда не обманешь. Поэтому и верят Сталину, сколько бы ни вытаптывали, ни истыкивали эту веру, как свиньи истыкивают копытцами землю на заднем дворе.

Я не рисую Сталина ни как воплощение зла, ни как апофеоз добра. Хотя роман и начинается с пролога на небесах, это всего лишь литературный прием – не больше. Но для меня важно показать, что Сталин по своим обширнейшим знаниям, колоссальной начитанности и остроте мысли – универсальный гений времен социализма, тридцатых годов, величайшей и неповторимой эпохи в истории человечества. И таким его считали не только у нас, но и в Европе, и даже за океаном.

И упреждающий удар, нанесенный двадцать четвертого февраля по Украине, – во многом от несбывшихся замыслов Сталина, который разрабатывал и готовил свой упреждающий удар по фашистской Германии, но не успел его нанести.

Впрочем, это уже роман, художественное осмысление действительности. Вардван бы со мной не согласился. А нам и не надо во всем соглашаться друг с другом. В том числе – и по Украине с ее нацбатами и неонацистами. «За нашу Победу!» – поднял тост актер Кадочников в фильме «Подвиг разведчика», который я мальчишкой смотрел раз сто. И глупые (по фильму) немцы поддержали тост, поскольку ну совершенно не поняли, за какую победу он пьет, наш Кадочников.

Вот и я желаю нам Победы, а там уж пускай каждый для себя решает, какая это победа, кого и над кем.

Третьего июля, по летней жаре, мы снова встретились с Вардваном в «Шоколаднице» возле метро «Арбатская», но уже на веранде, где было попрохладнее. Снова заказали зеленый чай. Обменялись книгами: я подарил Вардвану мою книгу для городской библиотеки будущего Серафимограда – об одном пророчестве преподобного Серафима, а Вардван мне – книгу «Играй, Адель, не знай печали», где рассказывалось и о нем. Заговорили о Достоевском и Чехове, об их отношении к ужасам жизни: у Антона Павловича их не меньше, чем у Федора Михайловича. Вспомнили последнюю фразу Чехова, сказанную по-немецки.

Я стал задавать Вардвану заготовленные впрок – выписанные на листке вопросы: все-таки название моего рассказа обязывало узнать его мнения – и об однополых браках, и о бандеровцах, и о выложенных в Сети роликах, запечатлевших расстрелы наших пленных, лежащих на земле со связанными руками, заснятые лужицы крови и прочие ужасы. «К подобным бракам отношусь отрицательно, а к сожительству – хоть козла приводи», – ответил Вардван на первый вопрос. Бандеровцев и нацистов он назвал исчадьем ада, заснятые и выложенные в интернете расправы над пленными – чудовищными. Мне показалось, что теперь он постыдился бы взывать к победе Украины и расчленению России (впрочем, могу и ошибаться).

У меня еще были вопросы, но я не стал их задавать, услышав от Вардвана одну фразу, меня поразившую. Поистине он иногда что-то мямлит, бормочет, невнятно проговаривает слова, а то вдруг скажет ясно и отчетливо. Вот и на этот раз он – сказал… Вардван сослался на известные слова Чехова из письма Суворину, но применительно к себе их переиначил: не выдавливаю из себя раба, а так же по капле «выплакиваю из себя грешника».

После такой фразы и спрашивать ни о чем не надо: только спрятать листочек и помолчать. Грешить можно не только в поступках, но и во мнениях, но нераскаянный – невыплаканный – осудится, а выплаканный, даст Бог, и простится.

20 мая – 4 июля 2022 года