Сложности залезть в нужную лабораторию не было, она была подключена к тому же искусственному интеллекту, что и выдал мне звание, а вот попасть к ней — как оказалось, является большой проблемой. Насколько большой? Размерами с почти весь Аравийский полуостров. Именно поэтому мы сейчас с Тамарис и пылили бодро по пустыне отнюдь не в сторону этой самой лаборатории, находящейся, как оказалось, в горах, а в противоположную, на юга. Как будто нам солнца было мало. Зато пылили с шиком!

Товарищ компьютер очень ответственно подошёл к затребованной маскировке, солидно опустошив свои погреба в процессе, но слепив мне натуральный силовой костюм в виде пустынного «отшельника-мудреца», который маскировал мою тушу под забитого в хлам киборга, у которого из своего остались разве что мозги, спекшиеся от мудрости и местного солнца. Выглядел костюм так, что хотелось плакать навзрыд, но, по экспертному мнению нимфы, я теперь выглядел как самый натуральный древний отшельник, совершивший кучу паломничеств, заслуженный и могучий.

Выглядело это настолько дурацки, насколько возможно вообще. Мало того, что я теперь напоминал боевую постапокалиптическую корягу, весящую более четырёхсот кило, со всеми этими шипами, закорюками и даже, вроде бы, флагом над плечом, так вся эта «прелесть» была ещё выкрашена в девственно-белый цвет, что было не только прерогативой этих самых отшельников, но и показывало, что я, как бы, не притворяюсь им, а действительно являюсь. А то мало ли какому придурку придёт в голову закрыть всё тело железом, а затем объявить себя святым?

Тамара отделалась куда проще. «Враждебного биоробота» обтянули синтетической кожей, имеющей теплоотводный эффект и меняющую черты лица, а затем присобачили на спину узенький легонький экзоскелетик, на который наварили местного колорита. На голову, правда, нимфе пришлось надевать шапочку из фольги, обрив бедолагу наголо, но Тамарис не возразила, потому что «шапочка» из себя представляла шлем, демонстрирующий, что этой, сугубо местной девушке пришлось киборгизировать всю кору головного мозга… и она даже после этого выжила.

Последним минусом стал посох, хотя я бы эту роботическую, варварскую, совершенно непрактичную трёхметровую «дуру» обозвал бы канделябром, потому что именно на него она и была похожа! Правда, без ножки, но да, я мог включить этот дрын, после чего из его шести верхних ответвлений, как один похожих на подсвечники, начинали бить струи слабого пламени. В качестве отвлечения, причём, коряга была тем ещё сюрпризом…

На этом плохие новости заканчивались и начинались хорошие, потому что в нашей маскировке мало того, что было прохладно и приятно, так ещё и была упихана куча технологий, включая в себя подключение к местному «интернету» с фальшивыми личностями-идентификаторами, по которым мы и определялись как надо. Это уже нивелировало большую часть неприятных ощущений от местных песков, но венчалось реально вкусной вишенкой — мне в зад встроили антигравитационный движок, на котором мы по этой родимой пустыне и летели! Невысоко, сантиметрах в двадцати от песка, но не менее быстро, чем на скарабее!

— Нам тут пишут постоянно… — ворчала пришпандоренная к моей броне спереди нимфа, вращая по сторонам металлической головой. — … пишут и пишут. Все подряд!

— Не обращай внимания, — я, млея от ощущения лени, сытости и комфорта, почти засыпал в полёте. — У меня в инструкциях написано первым же пунктом — с такими отшельниками общаются только живым голосом. Просто они редкие как замороженные нимфы.

— А у тебя надолго реактора хватит? — последовал разумный вопрос.

— Лет на двадцать, — уверил нимфу я. — Но мы это, конечно, демонстрировать не будем.

Да, я не только тяжёлый и большой, но и несу на себе куда больше начинки, чем лёгкая девица. В том числе и могу её подзаряжать. Компьютер ещё предлагал встроить в костюм Тамарис бомбу, на всякий пожарный, но я великодушно отказался, удерживая ругающуюся женщину, яростно желающую что-нибудь отвинтить компьютеру.

Мы летели, жевали рационы и чувствовали себя отлично. Не всю дорогу, к сожалению, потому что местные туземцы то и дело появлялись на горизонте, из-за чего приходилось переходить в медленный пеший режим. Я, отсвечивая на солнце, тяжело топал по песку вперёд, благо ступни доспеха были выполнены на манер слоновьих, а грёбаные кочевники на жуках пялились издалека, раззявив свои дурные пасти. Жутко раздражало, но плюсом было то, что под адским солнцепёком эти жуколюбивые скоты перегревались, а мы — нет.

Тем не менее, наглые кибердети пустыни, обсудив увиденное со своими кибермать их соплеменниками, начали подкатывать вообще вплотную, тратя своё и наше время. Пырились, чесались, издавали почтительные звуки, зазывали в гости голосами умоляющими. Я, читая, что там местный хан орёт этим своим джигитам по внутренней связи, лишь нехорошо ухмылялся, отмалчиваясь сам и мешая говорить Тамаре. Как оказалось, приход такого отшельника в лагерь — огромная честь для племени и доказательство, что они живут праведно. А откуда я знаю, живут ли эти абреки правильно? Я знаю, что правильно живут лишь те абреки, которые мне нужны и которых я посещу в будущем!

В общем, солнце было нам в помощь, перегретые и охрипшие дятлы отваливались, а я, дождавшись, пока сволочи исчезнут с радара, вновь включал полёт. Тамара висела, копошилась в своей электронике, слушала переговоры местных, да жалела, что гадский компьютер не оставил нам дырки в нужных местах, чтобы мы могли «соединиться» в процессе передвижения.

Ох уж эти женщины, им бы лишь бы трахаться.

Когда до побережья осталось километров триста, я включил радиосвязь, встроенную в костюм, да начал подбирать нужную волну. Просчитав координаты, в которых мы выйдем к океану, передал их простенькой шифровкой, спрятанной в куче бессмысленных хаотических щелчков по каналу связи. Через час с небольшим, услышав ответные щелчки, расслабился. Нас обещали встретить.

— Жаль нельзя сообщить, чтобы пожрать нормально приготовили… — пробурчал я на радостях. — Сами-то не догадаются…

Нимфа не отреагировала на сказанное, занимаясь чем-то своим, но через пять минут неожиданно заговорила.

— Криндж… ты говорил, что у тебя и у цвергов жутко запутанный генокод, да?

— Не запутанный, а сложный, — поправил я её. — Так и есть.

— Скажи… — Тамарис немного помялась. — А ведь если та машина сможет распознать ваши гены, то разве ей не нужно будет их… поправить? Реструктурировать, чтобы оплодотворение произошло?

— А как без этого? — удивился я, отпив немного воды, которую костюм фильтровал из всех доступных источников. — Мы размножаться собираемся, а не смотреть на красоту генов. Ты вообще к чему?

Нимфа, ещё немного помявшись, начала рассказывать историю, как они, то есть нимфы, вообще появились на свет и какими были во времена Тамарис.

Как оказалось, греи в попытках вернуть себе возможность естественно питаться и размножаться массово экспериментировали с гибридизацией собственного ДНК. Других вариантов у мелких серых телепатов не было. Скрещивание с человеком породило гибрида, которого мы знаем и любим — лупоглаза. Только вот гулял баланс у этих гибридов так, что мама не горюй. То у него член, то вагина, то сиськи, то борода, то всё вместе. При этом получившаяся зверюшка спокойно участвовала разумом в роевом сознании, могла жрать и трахаться, но с размножением были проблемы. Лупоглазов пытались стабилизировать, но ничего не получалось. Ресурсы, бывшие в распоряжении будущих «монастырей», были чрезвычайно скудными, а с дипломатией тогда был полный швах. Окружающий греев варварский мир смотрел на серых мелких инопланетян исключительно через прицел винтовки. Удивительно, с чего бы, да?

Тем не менее, кое-какая работа продолжалась, пока один старый мудрый пришелец не смог жизнеспособно скрестить свой геном с геномом, внезапно, ашура. В итоге у него получилась отличная, не деформированная и без члена женщина… с абсолютно свёрнутыми мозгами. То есть вся псионическая мощь этой особы, кроме жалких остатков эмпатии, уходила на её же тело, в подсознательном режиме повышая крепость, мощь и выносливость. А вот всё остальное работало отлично, можно сказать, что идеально.

Грей понял, что создал новую расу, нахрен никому не нужную, но решил — зачем пропадать добру? Вырежу ей систему размножения, засуну вместо них биосимбионта, которого греи используют для сохранения образцов, стабилизирую через плотное псионическое воздействие, попутно обучив управлять симбионтом, привью преданность нашему делу, да выпущу в эту варварскую пустошь. Люди любят трахаться, вот пускай она и собирает мне образцы!

Вкратце — деда ждал ослепляющий успех и смерть от чернушного отчаяния, потому что а) — первая нимфа справилась на «ура», попутно неслабо подняв репутацию греев среди местного населения, б) — каким-то образом геном симбионта встроился в гибридизированный геном нимфы, в) — дед не сумел повторить успех и помер от того, что уработался, в попытках повторить эксперимент.

«Ага!» — сказали другие греи, взяв нимфу за задницу и надоив с неё генетического материала для клонирования. — «Мы это хотим!». Извращаться, конечно, начали, пытаться повторить подвиг помершего деда, но при этом уже молодые и сексуальные клоны первой нимфы вовсю сновали по постапокалиптическому миру, трахаясь как не в себя и поднимая репутацию греям. Почему поднимая? А потому что кругом насилие, милый Криндж, гадство и разруха. Человеческая женщина, конечно, даст, но мало ли зачем даст. Может, замуж хочет или родить, а может, её послали из соседнего племени, чтобы она тебе ножик в печень сунула, пока ты потный на кушетке отдуваешься. А нимфа — абсолютно безобидна и предана только греям. А те воевать не дураки, так что если ты с нимфой делаешь тютелька в тютельку, то это чистая любовь, ласка и мир на душе.

Только вот удирали сборщицы геносемени время от времени, потому как обладали развитым мозгом, постоянно получающим новые впечатления и знания. Греям подобное не нравилось жутко, потому что нимф приходилось выращивать и применять в строго ограниченных рамках… но, видимо, это в наше время уже преодолели, раз я видел, как сестрица Тамарис любилась с другими лупоглазами в мозги прямо в логове греев.

— А я просто никуда и никогда не хотела убегать, — задумчиво поведала мне под конец рассказа Тамара. — Зачем? Толку-то не было бы. Ну не пришлось бы путешествовать, так я ногами и не ходила, меня по этой пустыне пятнадцать лет на руках носили, считай. Сидеть у хана советницей и задницу подставлять по первому требованию? Знаем, плавали. Всегда кончается одним и тем же. Натешится, собака такая, интерес потеряет, а потом под дружков и гостей подкладывает. Все мужики козлы.

— И я? — удивился тот самый я.

— А ты так вообще! — с глубокой убеждённостью в голосе сообщила мне нимфа. — Убить хотел, бросить хотел, выгнать хотел… даже сожрать, вроде бы, хотел. Однако, если мы сможем не только тебя с цвергами скрестить, но и меня…

Забавно-то как. Что нужно бессмертному живучему облому, способному питаться даже корой деревьев? Детей. Смысл жизни обрести. Чего хочется семерым безумным гениальным нимфоманкам, отбитым в труху? Детей. Чего хочет старая отмороженная нимфа, перетрахавшая половину этой пустыни в своё время? Того же самого. На неизлечимо больной планете, под умирающим орбитальным городом, в жуткой и бесчеловечной по отношению именно к нам Галактике…

Детей.

Могу ли я сказать «нет», учитывая, что Тамарис — та самая? Которая? В смысле единственное существо со здоровой психикой, которое нам и не хватает для воспитания этих самых детишек?

— Скоро прилетим и поговорим, — буркнул я вслух. — Сам не против, но посмотрим, что остальные скажут.

— Куда они денутся! — беспечно отмахнулась голосом нимфа. — Тебе же теперь, вместо того чтобы тащить их мелкие жопы, лишь я буду нужна? С яйцеклетками?

Что я говорил? Умная. Не знает, что у нас уже контейнер готов со всеми их женскими штучками, но вывод сделала почти правильный! Ма-ла-дец!

А два набора лучше, чем один. Запас карман не тянет.

Напоровшись на следующий отряд кочевников, я вновь перешёл в пеший режим, а потом, осиянный возникшей в голове гениальной мыслью, встал истуканом, да и сказал голосом человеческим своей болтающейся спереди спутнице:

— Давай спать! Ночью этих шандрыгалов уже не будет.

Металлическая снаружи (частично) нимфа весело хрюкнула, да и последовала совету. Я, правда, заснул быстрее, а ей ещё пришлось пошугать сильно огорчённых хамским отшельником просителей, но в итоге они таки ускакали, а мы сладко продрыхли до вечера, чтобы потом всю ночь лететь с приличной скоростью. Подход оказался более чем верным, так что к вечеру следующего дня мы уже стояли на скалистом побережье, где я отщёлкивал уже четвёртую секретную передачу своим цвергам.

А затем настало счастье. Попросту говоря, я разомкнул силовой костюм и выбрался на свободу полуголым, органически стопроцентным Кринджем, с удовольствием разминая всё подряд, особенно нежные органы внизу, из которых пришлось вытянуть трубки, отвечающие за сброс отработанной еды и питья. Нимфа тем временем нервно озиралась, вовсе не собираясь разоблачаться, её железная маскировка была неплохой защитой. Тамарис, как настоящая женщина, вполне опасалась, что другие женщины её убьют.

Вынырнувшая через пятнадцать минут подводная лодка, наставившая на нимфу два шестиствольных пулемёта, доказала ум и сообразительность как самой размороженной, так и сидящих внутри коротышек.

— Криндж, что это за баба⁈ — на семь полных праведного гнева голосов спросила у меня лодка, торчащая метрах в сорока от берега.

— Хорошая баба, полезная! — гаркнул я в ответ, сложив руки рупором. — Выпускайте дронов каких-нибудь! За железякой надо проследить… шоб не упёрли!

— Сами вы бабы, я нимфа! — неожиданно заорала в ответ Тамарис, показав обидный жест подлодке. Та в ответ заругалась женскими голосами, но, вроде бы, без большой агрессии. Впрочем, это ежу понятно, почему. Ну выстрелят, ну убьют… так я же обижусь.

Нет, тут цвергам пришлось принимать неожиданную гостью, причём, увидев то количество пушек, что семеро микробаб наставили на нас, влезших в подлодку, я аж удивился, как они успели всё это приволочь к шлюзу.

— Расслабьтесь, она восемьдесят лет в криосне провела, — посоветовал я им. — А после разморозки от меня ни на шаг не отходила.

— Из какого ты улья? — как-то странно спросила лысая Миртеллис, выглядящая вообще отпадно чуть ли не с пулемётом на своей коляске.

Нервничающая Тамарис выпалила в ответ какую-то абракадабру из плохо сочетающихся звуков, на что цверг, фыркнув, заявила, что такого улья-монастыря уже восемьдесят лет как нет. А спросив возраст моей спутницы, вообще скинула оружие на пол.

— Всё нормально, девки, — дала лидер цвергов отмашку остальным. — Эта древняя чучундра давно уже сирота. Да и делали тогда их через жопу, со свободными мозгами. У меня такая в любовницах пятнадцать лет ходила…

— А что с ней стало⁈ — сварливо вопросила Тамара, упирая руки в боки под грохот и лязг ныкаемых коротышками пушек.

— Сдохла, — не стала юлить инвалидка в кресле. — Я её застрелила. Она хотела меня убить и удрать. Кто с нами — тот с нами навсегда, нимфа. Так что ты попала…

— Ну суньте мне куда-нибудь бомбу, так, чтоб не больно, — вздохнула нимфа, принимаясь сдирать с себя железо. — Я иду с этим здоровым хамом вместо ваших тощих недозрелых задниц. Можете, кстати, меня за это поцеловать. Туда же. В нормальную женскую жопу!

— Их как будто восемь стало… — пробормотал я себе под нос, а потом принялся распихивать аккуратно всех подряд, громогласно требуя нормальной жратвы, которую, конечно же, ни одна из семи баб не смогла приготовить!

— Новую привёл — вот она тебе пусть и готовит!!! — раздался аж хор обиженных и ревнивых женских воплей.

— Где тут кухня⁈ — неожиданно гаркнула нимфа, окончательно вливаясь в коллектив. — Женщина на корабле!

///

Цверги было немало ошеломлены внезапным появлением нимфы, но быстро адаптировались, узнав происхождение последней. Для них, умнейших и очень скрытных существ, такие знакомства были совершенно несвойственны, но полезность живого переносчика генетического материала никто из них отрицать не мог. Поэтому, спустя быструю серию коротких нервных совещаний, женщины слегка расслабились, переключаясь с сюрприза на ворчливого здоровяка, который жутко мешался посреди не такой уж и большой подводной лодки. А уж вместе с нимфой…

Перекус, обмен новостями, шок и трепет Миртеллис, пытающейся переварить новые сведения о мире и новую «должность» Кринджа, поднявшегося от забракованного образца до, буквально, начальника всей планеты (в категориях ОПЛОТ-а). Не меньшее возбуждение вызвало описание гостями их следующих движений, представлявших из себя буквально круговое путешествие по Аравийскому полуострову. Поняв, зачем это нужно, цверги долго ругались матом на почивших в бозе защитников планеты, но затем выпивка, извлечённая откуда-то коварной розововолосой Микразиной, быстро превратила совещание в свальный грех.

Дальше, периодически переключаясь на общение, компания из девяти разумных принялась составлять план, что было далеко не лишним — на пустынном полуострове находились индивидуумы, планомерно охотящиеся за Кринджем. Крайне опасные, влиятельные, быстро передвигающиеся и… богатые. А ещё, что напрягло уже здоровяка и его спутницу — использующие технологии, которые местным и не снились. Последняя новость была куда тревожнее, так как маскировка «святого» была рассчитана только и строго на местных.

Это можно было решить даже со скудными ресурсами, захваченными цвергами с собой на подводную лодку, однако прямо в этот момент началось событие, которое никто из них не мог предсказать.

Орбитальный комплекс, колоссальный город, беспомощно висевший на орбите планеты Земля, лишённый связи, припасов и будущего, внезапно ожил. Не весь и не сразу, можно сказать, медленной волной, проходящей по телу «умершего» гиганта, но это была не просто предсмертная судорога или сокращения внезапно заработавшего сердца, нет… Ревели сирены, оглушительно орали динамики оповещения, поднимая выживших и указывая им путь к спасательным капсулам, транспортным дронам, дроп-подам, ресурсным доставщикам. Всему, что могло с тем или иным шансом осуществить полёт с орбиты на поверхность планеты.

Сотни тысяч, если не миллионы выживших, отчаявшихся, несчастных, оборванных и истощённых бежали на голос, отсчитывающий время старта. Они давили, они толкались, они умирали затоптанными и зажатыми, задыхаясь уже внутри капсул, но шли, шли и шли, стреляя друг другу в спину, пытаясь опередить, успеть первыми. А когда голос затихал, капсулы стартовали, падая на планету. Куда придётся, где придётся, как придётся.

Тысячи и тысячи контейнеров, набитых отчаявшимися людьми, летели на Землю, давно сожравшую и переварившую такую смешную эмоцию, как отчаяние.

Девятеро, покинувшие подводную лодку, стояли на берегу пустынного побережья, наблюдая огненный дождь, льющийся с небес на Аравийский полуостров. Этот дождь нёс с собой переменные, которые невозможно было просчитать.

— Так, девчонки… — мрачно произнёс тогда возвышавшийся над прочими Криндж, почесывая голову. — Планы меняются. Нам срочно нужно драпать! Фаршируйте Тамару, и мы побежали! Шнель-шнель!