Вылезать из бункера пришлось долго и упорно, потому что сам по себе он бункером не являлся. Была глубоко упрятанная ракетная шахта с очень злющим содержимым, то есть ракетой, которая активировалась дистанционно, как и должны приличные ракеты, но на случай уничтожения командного центра снабжалась одиноким человеком, который сычевал глубоко под землёй, заинструктированный дёрнуть рубильник, если на терминал придёт соответствующий сигнал. Соответственно, мы отдыхали именно в месте жительства неведомо куда девшегося часового, подъедая его припасы и пользуя его медикаменты. А когда пришла пора уходить, добрый компьютер разблокировал нам маленькую, очень тесную комнатку, в которой был один предмет, который мы с Тамарис возненавидели через десять минут.

А именно — это была лестница наверх. В микротуннельчике. Отлично сохранившаяся, между прочим. По ней я и пополз, отягощённый в первой же четверти пути повисшей на спине нимфой. Ну ничего, добрались, поцеловали люк, на котором, наверное, лежали тонны нанесённого песка, но это было учтено могучим механизмом, так что, провернув пару скоб, сорвав пару пломб, а затем дёрнув небольшой, но тугой рычаг, я добился детонации специальных вышибных зарядов повышенной мощности, которые и снесли всё, что мешало люку открыться. Чуть не снесли нас с лестницы, правда, но это уже мелочи. Падать в узкую шахту было почти безопасно, лестница-то вот она. Правда, нимфу бы я точно не поймал, если бы сорвалась…

— И что дальше…? — выдохнула моментально поскучневшая женщина, выбравшаяся на раскалённый чёрный песок отравленной пустыни.

— Ты стороны света определять можешь? — осведомился я.

— Конечно! — с возмущением откликнулась Тамарис. — Мы же враждебные биороботы, созданные для путешествий по диким местам планеты! Я даже знаю, в какой части полуострова мы находимся!

— Отлично, — обрадовался я за нас. — Лезь мне на спину, прикрывайся простынкой, держим путь на северо-северо-восток.

— Сначала разденусь… — запыхтела она мне в ответ. — Этот комбинезон не рассчитан на такую жару!

Запасная одежда ракетного мужика в виде комбинезона была из прочной синей ткани, но явно не предназначалась для путешествия по пустыне. Зато теперь моя спутница щеголяла не только в моей майке, но и в мужских трусах-боксерах, каким-то чудом сохранивших эластичность ткани на протяжении сотен лет.

Закинув на спину деву, закутавшуюся в мудро взятую с собой простыню, и позволив той закрепить комбинезон, я рванул со всех ног туда, куда указывал пальчик Тамарис, унося нас из гостеприимной шахты, проблем подключившегося к ней искусственного интеллекта, ну и отравляющего излучения, которое снова стало угнетать таскаемую с собой женщину.

Через полчасика мы выскочили на родные, хорошие, раскалённые до предела пески обычной пустыни, от чего нимфа обрадовалась настолько, что решила заговорить. Точнее спросить эдаким заинтересованным тоном:

— А куда мы бежим?

Я чуть не споткнулся.

— Слышь, тебе там не тяжело бежать⁈

— Да нормально… — продолжала меня поражать своей наглостью эта особа. — Нам с тобой надо серьёзно поговорить!

Так, я, конечно, тот ещё мужлан, сексист и шовинист, вынужденный постоянно смирять свои порывы, но это уже беспредел какой-то. Её отморозили, что ли, не до конца⁈ Достали, помыли, напоили, покормили, спасли, трахнули, спать уложили, вытащили, а эта…

— Нет, Криндж, это будет серьёзный разговор, а не бабья херня, — неожиданно остановила процесс обдумывания собственного убийства нимфа. — Чем быстрее, тем лучше, потому что я вижу, что для тебя — просто обуза… — помолчав, она добавила: — Обуза, которую ты уже не можешь прогнать. Я слишком много видела и слышала.

Кажется, эта особа проделывает с моим мозгом то, что проделывали с телом семеро озабоченных цвергов, но отрицать логику из уст женщины — это осквернять чудо света. Тем более, когда она права. Тем более, что бежать мне ещё совсем недалеко, пять-десять километров…

Так мы и добежали по пескам до своеобразного бархана, в боку которого притулился здоровенный камень. Насквозь фальшивый, как я убедился, тыкая по тугим металлическим кнопкам хитро спрятанной панели. Натыкав комбинацию, выданную мне компьютером, я добился появления прохода в валун, куда мы тут же и зашли.

Внутри был натуральный дикарский храм. Стены из дикого камня, грязь, песок, камни. Барельефы, потухшие лампады, ковры, наполовину засыпанные песком, да и прочие атрибуты поклонения местных дикарей. Но довольно чистенько. Само помещение было небольшим.

— Что это? — полюбопытствовала нимфа, слегка ожившая после попадания в тень.

— Местные жители, все поголовно… — начал бурчать я, обходя интерьер храма в поисках нужного. — … являются частью аварийной защитной сети того самого ОПЛОТА, о котором мы читали. Считай, сляпанное из говна и палок дополнение, но очень эффективное и работоспособное. Так вот, они бы давно вымерли, если бы их принтеры не умели делать импланты, идеально компенсирующие их генетические недостатки. Но это, всё-таки, дикари, поэтому у них техника ломается. С принтерами они вопрос решают сами, а вот новые чипы со спецификациями своих железяк могут получить только тут. А мы сейчас, Тамара, будем маскироваться под местных… Так, где тут отключение симуляции…

— «Приветствую вас, Образец 911!» — высветил вылезший из прямо из каменюки дисплей. — «Ожидаю ваших указаний!»

— Я могу сменить свой позывной⁈ — сварливо осведомился я в пустоту.

— «Жду ввода новой информации!»

— Неженка… — фыркнула за моей спиной нимфа.

— «Данные получены. Неженка, вы желаете использовать этот позывной?»

Ме-едленно повернувшись к нимфе, я сделал страшное лицо, а затем, ткнув в неё указательным пальцем на расстоянии, выдал грозную директиву:

— Молчи, твой рот, женщина!

Тем не менее, запомним. Не все компьютеры распознают «враждебного биоробота», тут просто голосовое воспринимают. Это тут недоглядели… хотя, вроде бы логично. Если местную охранную сеть делали из говна и палок уже после того, как ОПЛОТУ выдали лещей, не удивительно, что всплывают косяки в таких местах. Ну, к счастью, нам только сюда надо.

— Меня зовут Криндж! — рявкнул я, разворачиваясь обратно. — Компьютер! Запусти подпрограмму Бэта-три-восемь! Нам нужно замаскироваться под местных!

— «Принято. Инициирую сканирующий модуль» — доложил экран, после чего пол завибрировал и на нём с хрустом начал проявляться отблескивающий металлом круг. — «Встаньте на центр модуля, Криндж».

— Обоих сканируй! — потребовал я. — По очереди.

Компьютер подумал секунд пять, а затем предложил ликвидировать «враждебного биоробота» для экономии средств и на всякий случай. Будучи посланным в жопу, кремниевый идиот смирился и принялся нас сканировать, причём меня, явно из вредности, мурыжил часа два. А затем послал в ответ, предложив подождать десять часов, пока костюмы делаются. Где-нибудь. И дверь закройте за собой. И свет выключите.

— Ты совсем мозготрахнулся? — задал я ему наводящий вопрос. — Кругом пустыня раскалённая!

Вот так, слово за слово, хреном по столу, выяснили, что для исполнения директивы компьютеру нужно превратить помещение в мини-завод, а это строго-настрого запрещено при свидетелях. Так что сошлись на том, что мы поспим до ночи, а потом уйдём лесом, дабы тот начал изготавливать маскировку. Когда уже начало темнеть, мы, зевая и внутренне ёжась, выбрались из логова упрямого компьютера, закрыли двери, выключили свет, отошли подальше, да… приступили к серьёзному разговору.

Точнее, нимфа принялась исповедоваться.

История была, в общем-то, неудивительной. Тамарис и её сестры бегали по пустыне, трахались как не в себя с местными киборгами, напропалую завирая им про их уникальные гены. Годами. Электротатары, гордые таким вниманием, вполне себе любили этих прекрасных девушек, которые, в отличие от племенных женщин, были гораздо красивее и искуснее. На самом деле нимфы благородно шпионили, пытаясь выяснить про остатки могущественной организации, у которой на полуострове была база. Зачем и что выяснить — не знала даже сама Тамарис, ей не сообщили, но я подоплёку понимал без труда. Греи, бывшие рабы побеждённых космических цыган, прекрасно помнили, кто им давал по щам больше столетия, видели все взлёты и падения ОПЛОТ-а, закономерно опасаясь очередного воскрешения сволочной организации, которая, если что, их не помилует. Что более чем логично, учитывая как компьютер именует нимфу.

И вот, сколько бы девушки не трудились в горизонтали, какие бы кумысные коктейли не смешивали ханам, что-то узнать они не смогли, потому что киборги жучиные сами были не в курсе от слова «совсем». На этом этапе похотливый хан говорит Тамаре: «так не доставайся же ты никому!» — да кладёт девушку в морозильник на восемьдесят лет… в течение которых никто девушку не находит, не спасает, не целует и не достаёт из гроба хрустального.

Такое, как утверждала ввинчивающаяся в меня от ночного пустынного холода нимфа, быть не могло, потому что не могло быть. Порождения греев были не только для постели, но ещё и для любви, прекрасно умея разговорить любого собеседника, то есть если бы любая нимфа попала бы в аул, где лежала замороженная Тамарис, то она бы обязательно узнала о её беде и, как минимум, настучала бы куда надо.

Этого не произошло.

— … а значит, мой монастырь разрушен, Криндж, — закончила рассказ нимфа. — Я ничейная. Мне некуда нести твоё семя. Я никому не нужна.

— Так, — согласно кивнул я. — Спорно, нужно проверять, но логично. И?

— Давай я тебе попроще объясню! — недовольно завозилась нимфа, явно надеющаяся, что я её обниму руками и сделаю вообще хорошо. — Ты здоровый и страшный, но не производишь ни малейшего впечатления бродяги, Криндж! Припёрся сюда специально, в очень даже негостеприимное место, и даже после того, как за твою голову местным объявили награду, не думаешь уходить! Это говорит о том, что за тобой кто-то стоит. Или у тебя кто-то есть. Явно не местные железяки, потому что чхал ты на них… а значит, мы с тобой коллеги.

— Снова логично, — согласился я, таки обнимая эту болтушку, тут же довольно засопевшую. — И что дальше?

— Дальше? Я хочу узнать, насколько дерьмо, спрятанное в этой пустыне, опасно для греев и гибридов! — рубанула Тамарис. — Хочу знать, что ты будешь делать! Что хочет этот дурацкий компьютер! Мне страшно, понимаешь? За своих. Моим и так жить несладко в этом кровавом аду! Нимфам проще всего: на карачки встала, рот открыла, делаешь счастливый вид, потерпела, а потом уходишь живой и невредимой, да, а остальным⁈ Криндж, я просто хочу убедиться, что то дерьмо, что хочешь ты, и то дерьмо, что хочет этот сраный компьютер, — не затронет греев. И за это, за то, что возьмёшь меня с собой, не прогонишь и не убьёшь, я могу предложить тебе только одно — себя. Тамарис К’Сан Си, нимфу шестидесяти двух лет, в пожизненное рабство! Я кххх…

— Мелкая брехушка, вот ты кто, — ласково обозначил я своё отношение к сказанному, продолжая интеллигентно душить разошедшуюся нимфу. — Враждебный биоробот. Знаешь, в чём плюс две недели трахаться с нимфой, почти не вылезая из койки? Та тоже поболтать любила, да о себе порассказывать. Ты мне сейчас попыталась продать очень тухлую селёдку, Тамара! Действительно, нимфа, чей монастырь разрушили, а соплеменников уничтожили, оказывается свободной, её инстинкты не требуют идти служить другому роевому разуму. Только вот живут они недолго, а лишь до конца своего цикла, потому что если нимфа не «освежает» подключение к родному роевому разуму регулярно, то она сходит с ума и умирает. Сколько тебе до конца цикла? Полгода? Месяца четыре?

Додушивать дивчину ни настроения, ни желания не было, но было горько, кисло и обидно за такую, в общем-то, разводку. Ежу понятно, что нимфа — это красивый вариант латыша, у неё даже трусов нет, что она ещё предложить может? Но так в душу плюнуть? Я её носил, кормил, поил…

Тамарис как-то неожиданно ловко вывернулась из моей слабеющей хватки, сбросила с нас простыню, которой мы укрывались от жары и холода, а затем, вцепившись обеими руками мне в уши, уставилась глаза в глаза, бурно при этом шевеля грудью при дыхании. Вид нимфа имела потрясённый донельзя.

— Чиво ты сказал…? — просипела она. — Какие, в жопу, циклы…? Какое подключение? Мы изначально отвергнуты роевым разумом!… оу! ОУ!

А, вот оно что. Девочке моей шестьдесят два года, а ещё восемьдесят она играла в Белоснежку, пока старая металлическая карга и её хан не решили избавиться от чемодана без ручки. Получается, Тамаре без малого сто пятьдесят лет, она банально устарела… ай!

— Я норрррмальная! Норррмальная! Молодая и красивая!!! — пиналась враждебная женщина, вопя при этом на половину пустыни. — И не сдохну! Даже не надейся!

В общем-то, это мало что меняло, так как я доверял ей приблизительно никак, но… обстоятельства складывались таким образом, что мне нужна была нимфа. Вот понадобилась сильно, после всех этих посиделок с компьютером. Причём ценность этой самой нимфы в живом виде была для меня крайне высока… ладно, не была. Будет. Наверное.

Тем временем Тамара успокоилась, задрожала, схватила простыню, накрыла меня, а затем полезла назад греться, ну и плакать заодно от всех этих жизненных перипетий. Я подождал минут пять, позволяя нимфе прореветься, а затем вежливо пожмякал её за грудь, с вопросом:

— Слышь, а ты в себе любой биоматериал можешь хранить?

— Что значит «любой»? — плаксиво и сварливо осведомилась Тамарис. — Кусок колбасы, что ли, девать некуда⁈

— Нет, балда. Женскую яйцеклетку.

— Откуда я тебе её высру⁈ Я нимфа, мы не размножаемся! — совсем что-то расстроилась стапятидесятилетняя девушка, за что и получила лёгкий подзатыльник.

— Если. В тебя. Запихать. Живую. Женскую. Яйцеклетку… — по слогам произнёс я. — Ты. Сможешь. Её. Сохранить?

— Э… Да-а…

— Сколько штук?

— Шта⁈ Да хватит драться! Двенадцать, не больше!

— Отлично, тогда договорились. Ты идёшь со мной.

Конечно, я совершил очередную ужасную мужскую ошибку — намекнул даме на то, что она может быть нужна и важна. Конечно, Тамарис тут же распоясалась, начав требовать подробности, а до рассвета было ещё далеко. Не имея возможности и желания молчать, я поделился с ней своим Хитрым Планом, а заодно поверг в полное мыслительное смущение, рассказав, предварительно, о даосах.

Наши «даосы», кстати, все поголовно были неполноценными людьми. Теми же самыми биороботами, только условно дружественными, если воспринимать логику общавшейся со мной разумной машины. ОПЛОТ-у тогда требовались солдаты, способные творчески и тактически подходить к очень сложным боевым задачам, но не способные предать или удрать. «Даосы» были не до конца протестированной моделью, которая за счёт многомерности митохондрий в клетках была даже не до конца изучена. Однако до этих самых «даосов» у ОПЛОТ-а было многое, в том числе и я.

А я, Яго, варварами в белых халатах был изучен куда лучше, подходя для инициативы «Трансформа» в разы больше даосов. Сам проект, на который меня подписал компьютер, был прост как тапок: пользуясь званием ВРИО главного командира, войти в лабораторию, в которой меня и сделали, отыскать спуск на секретный этаж, где и ждут своего часа нужные аппараты, а затем, дав местному компьютеру проанализировать свою кровь, запустить программу клонирования, которая вырастит тела, такие же, как у меня. В эти тушки будут загружена память парочки каких-то там инженеров или учёных с высшим уровнем допуска, а вот уже они, в свою очередь, примутся «возрождать» командный состав ОПЛОТ-а.

— … которые тут уже триста лет нахер не нужны, — закончил я рассказ. — Потому что спасать и защищать банально нечего, а объединять невозможно. Только сносить всё население, а затем, под дулами вообще всей галактики, у которой мы в карантине, творить новый прекрасный мир. Ну, то есть Землю банально забомбят.

— Подожди… — замотала нимфа головой и грудью в моей руке. — То есть, когда орбитальный город сдох, компьютер активировал эту программу возрождения, подписал на неё тебя, выдав полномочия, но… зачем это тебе? Он тебе бомбу вставил или как? Убить грозится, если не возродишь?

— Нет, ему, кажется, самому не в кайф эта ситуация, но у него приказ. Вот он и выполнил его косвенным способом, дав мне звание и полномочия, — объяснил я. — А вставлять бомбу в жёппу врио Главнокомандующего у него прав нету.

— А нахер тебе вообще тогда… — протянула Тамарис, а потом принялась впихивать мне вторую, подмёрзшую, грудь. — Ты же здесь не просто так! Яйцеклетки…

— Именно, — принял я предлагаемое, принявшись греть. — Я здесь родился, здесь и размножусь. Детишек хочу. Так что да, можешь идти со мной. Убедишься и проконтролируешь, что злобный Криндж не собирается возрождать ужасных учёных прошлого, которые точно устроят всем похохотать…

Нимфа посидела, подумала, а потом задала каверзный вопрос:

— А если тебя заставят? Или ещё что?

— На себя посмотри! — фыркнул я. — Тебе до хера есть чего терять? Кому какая разница, кто хмурится, а кто дразнится? У тебя либо монастырь вымер, либо старейшины просто вывели новых баб, а про тебя забыли! Кроме этого, у тебя одна майка. Трусов даже нет. А не, уже есть. Нам нечего терять, кроме своих цепей, товарищ враждебный биоробот!

Посидели, помолчали. Придавленная моими аргументами нимфа не дёргалась, только сопела задумчиво, шевелилась томно задницей, да явно что-то замышляла. Я не реагировал просто потому, что в голове были свои мысли, а спине, да и заднице, пребывающим на ночных пустынных воздусях, было чересчур прохладно. Авантюра у нас, конечно, оторви да выбрось, но, по сути, куда деваться? Не мы такие, мир такой. Мы вот сидим жопой в пустыне, а над нами, на орбите, какой-нибудь дроновод ест своего камерамэна, да думает, где бы ещё взять.

Не просто ад, а бесконечная стальная тюрьма без надежды, веры и любви. Жутко? Очень жутко. Кошмарно. Если забыть о том, что почти всё население орбиты было всю жизнь занято тем, чтобы посочнее заснять кровавые сцены, творящиеся здесь, на Земле. Ну да, мирные операторы, мирные дизайнеры, совершенно не делавшие зла полотёры и разносчики пиццы…

Только вот почему-то мне их не жалко. Как не жалко и отважных воинов, которые помогли нашей планетке отбиться от захватчиков, а сами потом пали от удара в спину. Может потому, что сделали они это ценой несчастных калек, вынужденных годами «защищать Землю» по-своему. А ведь в каждом из даосов — моё подсознание, то есть я сам.

Сложно жалеть тех, кто многократно принёс тебя в жертву.

Ну ничего. Мы наш, мы новый мир построим.

— Криндж?

— А?

— Кто у тебя бабы? Ну, чьи яйцеклетки я понесу?

— Цверги.

— Никогда о таких не слышала…

— Сейчас расскажу…