— Ты кто? — после нескольких секунд напряжённого молчаливого разглядывания спросил я стоящего передо мной светловолосого гладко выбритого мужчину с голубыми глазами. Шириной плеч и ростом он до меня немного не дотягивал, но, при этом был, что называется: «белокурой бестией» — хрестоматийным идеалом фашистов из мира писателя. Эдакий «истинный ариец»: черты лица правильные аристократичные, нижняя челюсть мощная, шея подкачанная, чёлка коротких волос зачёсана влево, взгляд острый и слегка насмешливый… Если бы не деловой костюм на нём был надет, а чёрная с серебром военная форма, то сошёл бы за какого-нибудь «штандартен-фюрера» или «обербан-фюрера», если я правильно пишу эти слова, без каверканий.
Ну, по крайней мере, именно такое впечатление создалось у меня при первом взгляде на этого человека, который так навязчиво уступал мне своё кресло. Возможно, оно было ошибочным, однако, покажет это лишь время.
— Вильгельм Оранский, — тут же ответил мне он. — Великий Магистр Федеративного Государства Европа, — и даже чуть-чуть поклонился, вроде бы и вежливо, но более насмешливо и даже слегка издевательски.
— Я Вызываю тебя, — подумав пару секунд, заявил я ему.
— Зачем? — удивился он. — Пост Председателя Наблюдательного Совета и так уже твой.
— Ты мне не нравишься, — ответил ему. — Достаточный повод?
— Весьма… странный повод.
— Какой есть. Мне лень выдумывать другой. Я Вызываю тебя на Поединок.
— А я не принимаю твой Вызов, — легко и непринуждённо пожал плечами он. Чем, честно говоря, ввёл меня на несколько секунд в ступор. Хотелось спросить: «А, что, так можно было⁈». Но я сдержался. Точнее, не успел спросить, так как он отступил и снова пододвинул мне кресло. — Да ты садись, Юрий, поговорим, как цивилизованные люди, оставь пока свои варварские замашки.
— Ты меня окончательно выбесить хочешь? — отшвырнув ногой это дурацкое кресло в сторону и взявшись за рукоять своего меча, сделал я шаг вперёд в его сторону.
— Ну, нет, так нет, — пожал он плечами и поднял руки в защитном жесте. — Стоя поговорим. Да ты отпусти оружие-то, не нервничай. Ты же не хочешь, на самом деле, кого-то здесь поранить?
— А, если хочу? — прищурился я.
— То это очень глупое желание. Да будет тебе известно, молодой человек, что здесь, на месте собрания Совета, установлена мирная зона, где гарантирована безопасность всем собравшимся. Здесь запрещены поединки, схватки, вооружённые конфликты и даже простые драки. Нарушитель же рискует нарваться на отпор сразу ото всех входящих в состав Совета государств. Оглянись. Ты же не собираешься воевать сразу со всем миром, Юрий? — что ж, его слова смогли меня притормозить, я действительно повернулся от него к столу и собравшимся за ним личностям. И посмотреть было на что, так как тут были представители всех известных мне рас: и белые европеоиды, и негры, и арабы, и азиаты, и индус, и даже индеец — действительно, более, чем представительное общество.
— Мне не привыкать, — буркнул я. — О приказе вашего «совета» о моём убийстве мне известно. Так что, принципиально от вашего коллективного «фи» для меня ничего не изменится.
— Не «приказ», Юрий, — улыбнулся Вильгельм. — Наблюдательный Совет не полномочен отдавать кому-то приказы.
— Екатерина мне говорила другое, — прищурился я.
— Екатерина? — удивился светловолосый. — Екатерина Васильевна, ты имеешь в виду? Из Рюриковичей?
— Именно.
— Странно, — произнёс он. — Уж, ей-то, как никому, такие вещи должны быть известны, она же сама — одна из главных основателей Совета и его постоянный член, бывший Председатель. Кстати, где она? Она, разве, не с тобой? Мы ожидали её прибытия…
— Екатерина не приедет. Она мертва, — с внутренним неприятным чувством сообщил я собравшимся. Правда, это моё сообщение вызвало лишь снисходительные улыбки на лицах собравшихся.
— Эм, Юрий… — за всех остальных решил аккуратно «приоткрыть мне глаза» Вильгельм. — Не хотел бы тебя расстраивать, но… Екатерина Васильевна… уже много раз «умирала». И каждый раз, очень убедительно, в присутствии очень надёжных свидетелей. Так что, сам понимаешь… — развёл он руками.
— Я в курсе. Но в этот раз, она уже не вернётся, — поморщился я.
— С чего такая уверенность?
— Я лично позаботился об этом: она не вернётся.
— Что ж, ничуть не сомневаюсь в твоей искренности, Юрий, но, пожалуй, останусь скептиком. Если уж сам Кащей не сумел её убить, не смотря на все свои старания… — изобразил на лице настолько неприятное выражение Вильгельм, что меня… зацепило. Блин, понимаю, что повёлся, как пацан, но…
— Я не Кащей. Но я — её Ученик, Мастер Жизни, Целитель и Сянь. Я умею убивать качественно. И Катерина уже не вернётся. Никогда.
— Про Ученика, до меня доходили сведенья, — проговорил Вильгельм. — Про Целителя тоже слухи были. Но Мастер Жизни и Сянь?
— Доказывать не собираюсь, — поморщился я. — Просто прими к сведенью.
Вильгельм бросил взгляд на рукоять моего меча, задержал там его на целую секунду, потом вновь посмотрел на меня и улыбнулся.
— Что ж, раз так, то место Катерины в Совете автоматически теперь твоё, Юрий, — затем повернулся к сидящим за столом. — Можно начинать заседание. Шандр, зачитаешь повестку? — обратился он к колоритному индусу, расположившемуся от нас пятым справа.
— Хорошо, — кивнул тот, раскрыл папку с бумагами, которая лежала перед ним и начал зачитывать. Причём, читал он по-русски. И делал это достаточно чисто, почти без акцента, правда с небольшими задержками, которые возникали, подозреваю, только из-за того, что исходный текст перед ним был на каком-то другом языке (либо на его родном, либо на каком-то из признанных международными, вроде того же английского), и ему приходилось его переводить сразу, находу, с листа. Даже не уверен, что смог бы также…
Однако, сама повестка… была скучной до полной невозможности бороться со сном: уровень вулканической активности на островах в Тихом океане, замеры высоты снежных шапок в различных горных регионах планеты, мониторинг уровня льдов Северного Ледовитого океана, мониторинг толщины ледового панциря в Гренландии, сравнительные оценки объёмов зелёной массы на континентах, плотность содержания фитопланктона в различных океанах и их районах, динамика изменения этих показателей по годам и периодам: за год, за пять лет, за десять лет, за пятьдесят, за сто лет, за триста…
Воспринимать такое стоя, да ещё и только на слух, без опоры на какие-то наглядные материалы, решительно невозможно. И этот белобрысый Вильгельм мог засчитать себе маленькую победу — я, всё-таки, сел за этот стол. Единственно, только я не стал возвращать то кресло, которое он мне предлагал. Да и что там возвращать? От удара о стену, оно переломалось и развалилось на отдельные части, придя в полную негодность — отшвыривал-то я его со злости, не сдерживаясь. Можно было бы послать кого-то за новым, и, уверен, мне принесли бы, да ещё сделали бы это бегом, на цыпочках и полусогнутых, но я поступил проще: обратившись к той составляющей своего Дара, что работала с Землёй и Металлом, просто вырастил из пола себе маленький трон под задницу. Получилось… довольно пафосно с тем учётом, что у всех остальных, кто сидел за этим столом, кресла были совершенно одинаковые.
То есть, чисто визуально, я фактически объявил о своём доминировании над всеми остальными. И… они не возмутились. Не посмели. Да и как тут будешь возмущаться, когда в зале, за их спинами спокойно и молча стоят больше тридцати лояльных мне Богатырей, которые, так-то, кстати, никуда и не думали уходить. Попробуй тут возмутись!
Тем более, формального повода для возмущения и не было: я вырастил этот «трон», не акцентируясь на самом действии, походя, не задумываясь и естественно, даже не глядя на то, куда опускаю свою пятую точку.
Тут ещё и Вильгельм подсуетился: пододвинул ко мне по столу такую же папку с бумагами, как те, что лежали перед каждым членом Совета.
Я уселся, раскрыл папку и вчитался в содержащиеся в ней бумаги. Их было много. Сама папка была толщиной с томик сочинений Достоевского из мира писателя. То есть, сантиметра в три с половиной — четыре.
При ближайшем рассмотрении, оказалось, что в ней, как в современных инструкциях другого моего мира, текст повторялся: он был дублирован на десяти различных языках. То есть, для определения содержательной части, общую толщину стоило поделить на десять, что уже было несколько более реалистично. Больше похоже на правду, ведь такой объём ещё возможно было бы рассмотреть в рамках одного заседания.
Шандр — высокий широкоплечий индус, одетый в национальный костюм своего народа, продолжал зачитывать пункты повестки, но теперь вникать в них было гораздо проще.
Были здесь не только различные экологические замеры с показателями и их анализом (которых имелось, безусловно очень и очень много, что иллюстрировало серьёзность подхода к делу данной организации), но и полный перечень реализуемых на данный момент в мире «мегапроектов», вроде того же «Трансперсидского канала». В этом же перечне имелась подробная информация по каждому из них, включающая проектные сроки выполнения, количество задействованных на них Одарённых с их Ранжированием. Подробнейшие экологические обоснования каждого из проектов и расчёты влияния на экологию воздействий этих Одарённых, задействованных на проектах. Расчётные показатели и фактические, их соответствие друг другу и отклонения. Особенно выделялись отклонения, и каждое из них было вынесено в отдельный пункт рассмотрения на повестке.
Ещё были заявки стран на одобрение планируемых ими строек, организации производств, проектов. Опять же, с обоснованиями и подробными пояснениями.
Ещё отдельным пунктом шли квоты и лимиты по выбросам парниковых газов для различных стран… назначение и одобрение санкций за превышение этих лимитов.
Ещё был список техногенных катастроф, зафиксированных за период с прошлого собрания, с подробными справками по ним всем.
Естественно, отдельно рассматривались районы ведения боевых действий, которых на данный момент на планете насчитывалось целых девять! Ну, и ещё пункты, пункты, пункты…
— То есть, и раде вот этого вот, вы собирали своё настолько срочное и внеочередное совещание в такой дикой спешке? — в конце концов не выдержал и возмутился я. — Ради вот этой вот всей текучки? — демонстративно потряс я папкой.
— Вообще-то нет, — мягко улыбнулся Шандр, отодвигая свои записи. — Основным и главным вопросом собрания являлся ты, молодой человек. Факт твоего существования и твои выходки. То, что с тобой делать. Но, раз уж, главный вопрос решился, то, раз уж мы, всё равно, уже собрались, то, почему бы и не обсудить «текучку»?
— И, как же это вы «решили» вопрос со мной? — опасно прищурился я.
— Не можешь остановить, возглавь, — улыбнулся сидящий правее индуса араб. — Останавливать тебя слишком ресурсозатратно и опасно для планеты, так что, мудрее: открыть перед тобой все «карты» и предоставить самому решать создаваемые тобой проблемы.
— Проблемы? — ещё чуть сильнее сощурился я, почти уже прицельно.
— Страница девяносто один, — пояснил за араба индус, указав взглядом на папку.
Я, после нескольких секунд молчаливого разглядывания их лиц, всё же вновь открыл бумаги и отлистал на указанную страницу. И там увидел педантично составленный список всех моих публичных проявлений Дара, начиная с концерта в Берлине, заканчивая сегодняшним перелётом из Петрограда сюда. С подробнейшим описанием произведённых мной воздействий на окружающую среду, замерами их величины и вызванных этим воздействием последствий. В том числе, прилагался список погибших и пострадавших… совсем, блин, не маленький список. Особенно велик он был в пунктах, относящихся к Сузскому выступлению и Питерской «церемонии вхождения в Зимний».
Только непосредственно в Сузах погибло больше двухсот человек. Конкретно и непосредственно. А ещё около пяти тысяч пострадали от косвенных причин и факторов, вызванных этим выступлением.
В Петрограде было меньше: всего сорок шесть…
Я поднял голову и посмотрел на индуса, тот развёл руками и чуть пожал плечами.
— Это точные данные? — мрачно спросил я.
— Каждый случай документально подтверждён, — ответил за индуса Вильгельм, так и оставшийся стоять рядом со мной всё это время. — Замеры произведены профессионалами, расчёты производились по стандартным методикам. Отклонения от климатической нормы действительно существенны. Рекомендации по мероприятиям, которые стоит произвести для компенсации имевших место воздействий, приведены на странице сто два.
Я мрачно глянул на него, но названную страницу отлистал. Рекомендаций было, впрочем, не так уж и много, да и были они не особенно сложными или страшными. Однако, и совсем ерундой их не назовёшь: их исполнение требовало задействования не менее сорока Одарённых различных Стихий в Ранге от третьей до пятой ступени в более, чем тридцати рассчитанных точках планеты.
— А попытка моего убийства на строительстве канала? — так же хмуро глянул я на Вильгельма.
— Страница сто двадцать два, — с готовностью ответил он.
Захотелось дать ему по его холёной наглой морде, но я воздержался, вместо этого открыв названную страницу.
Там тоже было много текста, много цифр, графики, показатели, списки задействованных Одарённых, которых оказалось больше ста тридцати, точки планеты, где ими производилось воздействие, параметры этого воздействия, расчёты последствий и диаграммы… не было списка погибших и пострадавших. Точнее, список имелся. Из одного пункта: местный житель в деревне, недалеко от Парса, упал с лестницы, засмотревшись на работу Одарённого Воздуха, и сломал ногу.
Всё. Больше никто и нигде.
И это был мощнейший удар по моему сознанию: почти шесть тысяч и один сломавший ногу крестьянин…
Нет, можно было бы заподозрить их в подтасовке фактов и сознательном нагнетании, но… Разум мне говорил, что ни Вильгельм, ни индус с арабом мне не врут. Не веяло от них ничем, что могло бы быть хоть как-то интерпретировано в попытке введения меня в заблуждение. От них веяло ожиданием и… благожелательным интересом. Им реально было интересно, что же я со всем этим буду делать? Какие решения принимать?
Захотелось выматериться. Грязно и долго. Но, так как ни первого, ни второго я толком делать не умею — нет у меня таланта к быстрому составлению «загибов», по типу «морского» или «Петровского», так что не стал и пытаться. Промолчал. Но вот лицо ладонями не удержался — потёр.
— Это всё? — через некоторое время, которое я молча сидел и смотрел в никуда перед собой, тяжело вздохнув, спросил у них.
— Вообще-то, нет, — взял из всех собравшихся слово Вильгельм. — Имеется ещё один не решённый вопрос. С Японией.
— С Японией? — нахмурился я, не совсем понимая, о чём он, но почему-то уже подозревая, что и это тоже будет касаться меня, в той или иной степени.
— С Кобаяси, — пояснил Вильгельм. — Твой дед так и не дал отчёта Совету о том, сколько Менталистов и иных тварей, он вывез из Африки, из лабораторий Кащея. А без его ответа, утверждения Императора Японии о том, что неучтённых Менталистов у него нет, не могут иметь достаточного веса.
— И, что Кобаяси? — мрачно спросил я.
— Заперся на своём острове и перевёл его в осадный режим: готов атаковать любого, кто к острову приближается.
— А вы?
— Совет рассматривает силовой вариант решения, — осторожно признал Вильгельм. — Выкладки по требующимся для штурма силам и возможным последствиям для региона на странице сто тридцать девять.
Нужную бумажку я открыл, но предпочёл спросить в слух.
— Кратко поясни.
— Ямато Кобаяси — Осенсей Воды. Очень старый, очень сильный и очень опытный. Находится в месте, максимально благоприятном для использования силы своего Дара. Выкурить его оттуда, не устраивая серьёзнейшей региональной природной катастрофы, практически нереально. Да и… как Водник и Мастер Жизни, ты должен представлять, на что он способен: даже полное физическое уничтожение всего острова не сможет послужить гарантией того, что он не ускользнёт… и, что у него нет запасной подготовленной базы с… неучтёнными образцами.
— Вот как… — помрачнел ещё больше я и надолго задумался.
Никто не мешал мне в этом, не прерывал моих размышлений. Они все терпеливо ждали.
— Мне нужны данные по всем Менталистам планеты. Количество, Ранги, места расселения, условия содержания и использования. Так же, все данные по Кащею, его лабораториям и действиям Совета против него.
— Это потребует некоторого времени, — признал Вильгельм. — А Кобаяси и Япония?
— Вы узнали о том, что я — Менталист, уже больше полугода назад. А, значит, и о Кобаяси. Проблема может подождать и ещё несколько месяцев, пока я вникну в детали и сам поговорю с дедом.
— Хорошо, — легко согласился Вильгельм. — Тогда, займёмся текучкой. Кто за?
И снова решение было принято единогласно…