Остроги в Сайберии, даже основанные относительно недавно, строятся по принципам средневековой крепости. Нижнюю часть стен обычно выкладывают из глыб дикого камня, а верхнюю — из нескольких слоёв брёвен камнедрева, которое по прочности почти не уступает граниту. Создание замкнутого защищённого периметра — это первая и совершенно необходимая мера безопасности. В гарнизонах обычно не больше трёх-четырёх сотен казаков, а в дальних острогах — и того меньше. Однако за счёт стен даже небольшой отряд может успешно обороняться от противников любой численности.

Для дальних острогов это особенно важно. Угроза может исходить откуда угодно — от местных непокорённых племён, от китайских или корейских экспедиционных отрядов, от таёжных чудовищ. Ну и, конечно, есть ещё одна опасность, с которой в последние сто лет люди почти не сталкивались, но забывать про которую не следует. Культисты Чёрного льда. После обращения в Стылых они обычно уходят в самые дальние районы Сайберии, куда люди редко забираются. Но в истории бывали случаи, когда они возвращались. И не просто так, а за добычей.

Из методического пособия «Основы выживания и ориентирования на местности» для студентов Томского Императорского Университета, под редакцией Б. Г. Кабанова (Горный Институт)

Погода по-прежнему стояла ясная, свежий снег искрился на солнце так, что слепил глаза. И тем контрастнее на его фоне смотрелись тёмные угловатые силуэты Стылых, неровной волной накатывающие на крепость.

С первого взгляда становилось понятно, почему для них чаще используют слово «орда». Надвигающуюся на нас силу язык не поворачивался назвать армией или даже отрядом. Существа в ней слишком разномастные, и нет даже намёка на какое-то боевое построение. Впрочем, двигаются они при этом слаженно, не разбредаются. И действительно, уже взбираются по пологому склону холма к крепости.

Выходит, с того момента, как я засёк их во время разведки, они двигались без остановок и в бодром темпе. Даже толстый слой снега их не особо замедлял. Видимо, такое слово, как «усталость» у них в лексиконе отсутствует напрочь.

Найдя в своей сети Око, расположенное ближе всех к противникам, я рассмотрел их чуть получше.

Большую часть орды составляла пехота — обычные люди, обращённые в Стылых. Выглядели они примерно так же, как тот трофейный, которого притащил вчера Кречет. Серая, твёрдая, будто вымерзшая плоть, спутанные, покрытые инеем волосы. Чёрные глаза, чёрные зубы, чёрные кристаллы ледяного эмберита, вросшие в грудь, а у некоторых — и в другие части тела. Облачены в основном в какие-то лохмотья, многие и вовсе полуголые — похоже, после превращения одежда для них потеряла всякое значение. Вооружены в основном всяким примитивным дрекольем — вилы, копья, дубины. Огнестрела я не заметил, да и вообще хоть какого-то дальнобойного оружия. Что немного успокаивало.

Впрочем, на фоне этих оборванцев резко выделялись Стылые более высоких рангов. Они даже по размерам сильно отличались, возвышаясь над толпой, как выпускники над пятиклассниками. Особенно вон тот уродливый громила, похожий на огра. Да сколько же в нём росту-то? Метра три, не меньше! А весом, видимо, и вовсе больше полутонны. Он ещё и тащит на плече какое-то толстенное резное бревно, похожее на языческий тотем.

Причем, похоже, это не просто какой-то дуболом. Держится он в задних рядах, и вокруг него сосредоточились ещё пара десятков Стылых высоких рангов.

Особенно у меня зацепился взгляд за тощих лысых типов, окутанных морозным туманом — те даже не шли, а будто бы скользили вперёд по поверхности снега. Они были обнажены по пояс, торчащие рёбра едва не прорывали синюшную кожу, сплошь изрисованную какими-то спиралевидными узорами. Из плеч и верхней части спины у них торчали длиннющие шипы из кристаллов чёрного льда, образуя этакий стоячий воротник. И бог с ними, с дизайнерскими изысками. Но ледяной эмберит таких размеров содержит в себе огромное количество энергии. Поэтому, сдаётся мне — эти доходяги опасны. На бойцов они не похожи, так что наверняка у них в арсенале какие-то подлые трюки с магей льда.

Я невольно поёжился, вспомнив про ледяное дыхание войхулов. Сегодняшняя короткая схватка в тайге меня здорово охладила, во всех смыслах. В первую очередь — заставила более трезво взглянуть на собственные возможности.

Арсенал моих боевых Аспектов позволяет неплохо расправляться с любыми противниками в ближнем бою. Но мне нечего противопоставить главному оружию Стылых — холоду. Тут даже трюк Пересмешника с перехватом Аспекта для получения иммунитета не поможет.

Аспект Холода, так же, как Аспект Огня, губителен для неподготовленного тела. Я уже как-то пробовал это на себе ещё в Томске, во время подготовки к экспедиции. Втянул Аспект Холода из маленького кусочка чёрного льда. Так у меня чуть сердце не остановилось. Хорошо, что эксперимент этот проводил под наблюдением Лилии Лебедевой и Дарины — они успели меня откачать.

С Аспектом Огня даже попроще — за счёт небольших трюков с тонким телом я способен выдерживать его хотя бы минуту-другую, а полученные ожоги потом залечивать с помощью Аспекта Исцеления. А если бы мне удалось заполучить Огонь в свой постоянный арсенал, думаю, я смог бы контролировать эту стихию ещё лучше. В конце концов, есть ведь нефы, владеющие Аспектом Огня, пусть это и редкость.

Но полноценно владеть Аспектом Холода могут только Стылые — как раз за счёт того, что им перестраивают под это весь организм. Вплоть до замены крови на какую-то чёрную вязкую жижу с высокой концентрацией солей. Но нет, это уж как-нибудь без меня.

— Готовьсь! — рявкнул над самым ухом Тагиров, вырывая меня из задумчивости.

Все пушки уже перетащили на южную стену, на участок рядом с главными воротами. Стволы орудий уже давно были нацелены в сторону приближающегося противника, и расчёты ждали только команды.

— На что они вообще рассчитывают? — расслышал я голос Орлова.

Феликс стоял на стене неподалёку от меня, глядя вниз через прицел своей винтовки — дорогой, явно индивидуальной работы.

— Угу. Прут напролом прямо под пушки, — поддакнул один из его неизменных спутников — неф с Аспектом Ткача, которого я про себя называл «щитовик». В полноценном бою я его пока не видел, но во время стычки с местными в «Медвежьем углу» он продемонстрировал неплохое владение Преградой.

Орда, всё шире рассеиваясь по склону холма, и правда пёрла на крепость — безмолвно, как в немом кино.

— Огонь! — скомандовал Тагиров. — Всем огонь!

Орду к этому времени подпустили уже метров на триста. Залп получился нестройный — практики местным казакам явно недоставало. Да и сами пушки звучали по-разному. Гладкоствольные старушки бабахали глухо, раскатисто, выпуская целые облака серо-чёрного едкого дыма и чуть откатываясь назад на лафетах. Более современные трёхдюймовки отстреливались с сухим резким хлопком, похожим на удар хлыста, и стволы их лишь чуть дергались вверх.

К звукам пушечных выстрелов тут же присоединилась трескотня нескольких десятков «мосинок», визг пуль, клацанье затворов. Вдоль всей стены, на расстоянии пары шагов друг от друга, были рассеяны казаки с винтовками наизготовку. Они уже давно нетерпеливо ёрзали, наблюдая за Стылыми через прицел, и ждали только команды. Сразу же после залпа они начали слать в противников одну пулю за другой, с промежутком в несколько секунд.

— Заряжай! — снова выкрикнул есаул.

Залязгали механизмы в казённой части пушек, заряжающие подтаскивали новые снаряды.

Неподалёку от меня на стене стояла Карагай — напряжённая, сосредоточенная, с луком в руке и уже наложенной на тетиву стрелой. Среди пушек и вооружённых винтовками казаков она смотрелась каким-то нелепым анахронизмом. Но я не понаслышке знал, на что способны её стрелы. По убойной силе не уступают старой доброй «мосинке». А уж меткость у неё и вовсе невероятная. Но стрелять она пока не спешила — для лука всё-таки далековато.

— Готовьсь!.. Огонь!

Четыре 76-миллиметровых орудия дали новый залп уже секунд через десять после первого. Вообще, пока что вся надежда только на них. Возле старых пушек продолжалась возня — у них скорострельность несколько раз ниже, и следующий залп они дадут только когда Стылые подберутся к самым стенам. Для этого их уже заряжали картечью, а не ядрами.

Переносные легкие пушки, о которых говорил Кабанов, тоже готовятся, но на стену их ещё не подняли. А вот два пулемёта уже притащили и установили на башне справа от ворот — она выступает чуть вперёд, и с неё хорошо простреливается не только склон холма, но и сами стены — на случай, если Стылые доберутся на них и начнут карабкаться вверх.

Хотя до этого вряд ли дойдёт. У них даже никаких лестниц не видно. Действительно, на что они вообще рассчитывают?

— Готовьсь… Огонь!

Снаряды ухнули прямо перед неровным, рассеянным строем Стылых, вздымая мощные фонтаны снега и обдавая противников дождём из шрапнели. Хотя, откровенно говоря, я ожидал куда большего эффекта. Я разглядел пару десятков повалившихся фигур. Несколько бедолаг, у которых снаряды разорвались прямо под ногами, разнесло на куски. Но остальные лишь пошатнулись и, кажется, даже нарастили темп. От попаданий винтовочных пуль Стылые чаще всего не падали, а просто дёргались, будто их просто толкали в грудь.

Чем дальше, тем сложнее было что-то разобрать — уже после первого же залпа вздыбившиеся облачка снега начали заволакивать обзор. А потом…

— Это что за чертовщина? — прокатились по стене озадаченные возгласы казаков.

Наступающую орду быстро, буквально на глазах, заволокло густыми облаками — перед ней прошла волна, вздымающая снег в воздух, которая быстро докатилась до самых стен. Весь склон холма за считанные секунды превратился в какое-то кипящее варево. Сквозь пелену снега и густого морозного тумана высотой метра в три с трудом можно было разглядеть лишь отдельные смутные силуэты.

— Маскировка! — выкрикнул кто-то.

Часть казаков продолжали палить вслепую, прямо в эту снежную кашу. Пушки тоже дали ещё один залп, но потом затихли.

Я сам, щурясь, пытался разглядеть хоть что-то в этой снежной кутерьме. Но даже магическое зрение плохо помогало. На таком расстоянии ауры Стылых мне были плохо видны. К тому же и сам снег был с остаточными следами эдры, так что создавал сильные помехи. Выругавшись, я вскарабкался на зубец стены и взлетел.

— Куда⁈ — рявкнул мне в след Путилин. — Богдан, вернись!

Катехонец кричал что-то ещё, но я его уже не слышал. Врубив защитный пузырь, я пронёсся над полем боя на бреющем полёте, метрах в десяти над землёй, заложив крутую дугу, уходящую вниз по склону холма метров на триста. С такого расстояния мне удалось разглядеть ауры Стылых даже сквозь снежную маскировку. И увиденное мне очень не понравилось.

Они стали двигаться ещё быстрее, резко сократив расстояние до крепости — передние ряды пехоты были уже метрах в ста от стены. Но главное — они резко перестроились, разделившись на два больших щупальца, охватывающих крепость с флангов. Пушки же продолжали палить куда-то в центральную часть склона, ориентируясь на то, где орда была минуту назад.

Снизу в меня вдруг жахнуло чем-то гудящим, похожим на этакую белую комету с длиннющим туманных хвостом. Меня спасла скорость — ни этот снаряд, ни следующий попросту не догнали меня, пролетев в паре метров. Но меня вдруг обдало волной холода, от которого даже тёплый защитный пузырь, подпитываемый жар-камнем, вдруг лопнул — в лицом мне ударил ледяной ветер, и пришлось зажмуриться, прикрывая глаза рукавом.

К счастью, под этот обстрел я попал уже на обратном пути, до укрытия оставалось всего метров двадцать. Лопнувший пузырь меня немного дезориентировал, так что вильнул в конце, чуть не врубившись в стену. Но, кажется, это меня даже спасло, потому что ещё один заряд тоже промелькнул совсем рядом, ухнул в верхнюю часть арки над воротами и оставил после себя обширное белое пятно инея.

Меня снова обдало дуновением холода, проникшего сквозь все слои одежды. Да чем они таким пуляют-то?

Я рванул вверх, потом сразу вниз, укрываясь за стеной. И как раз вовремя, потому что следом прилетело ещё несколько ледяных комет, по касательной ударивших в крепостные зубцы. От столкновения они разлетались вдребезги, обдавая всё вокруг облаками белого морозного пара — такого плотного, будто взрывались мешки с мукой.

Одна из комет рванула метрах в пяти от меня, обдав этим облаком расчёт одной из пушек. Они отпрянули назад, матерясь и прикрывая лица рукавами. Стоявшая неподалёку Карагай вдруг, выкрикнув что-то на незнакомом языке, резко выпростала вперёд свободную руку. Внезапно налетевший порыв ветра разметал морозную пелену.

У заиндевевшей пушки остался лишь один бедняга. Он непрерывно кричал, причём не столько от боли, сколько от ужаса. Отчаянно дёрнулся, пытаясь оторвать ладони, примёрзшие к железному кожуху. Это ему, наконец, удалось — с мерзким звуком рвущейся живой плоти. На металле остались здоровенные лоскуты прилипшей кожи. Увидев это, казак заорал снова — ещё громче, держа дрожащие окровавленные ладони перед лицом и глядя на них так, будто не мог поверить в увиденное.

Новые кометы больше не прилетали — похоже, маги Стылых пока выдохлись. И хорошо, что часть этих жутких снарядов они потратили, пытаясь сбить меня. Потому что, если бы более плотно жахнули по нашим позициям — урон был бы куда более существенным. А так, прямых попаданий почти не было, хотя многих людей здорово подморозило. Возможно, внутри каждой «кометы» — кристалл чёрного льда, который при взрыве резко высасывает тепло из пространства в небольшом радиусе. Насколько падает температура в зоне поражения — сложно сказать. Вряд ли уж до абсолютного нуля. Но обнаженные участки кожи сначала обжигает, словно кипятком, а потом плоть начинает быстро неметь.

Я сам, чтобы нейтрализовать это действие, переключился на Аспект Исцеления. Помог бедняге с ободранными руками — правда, торопливо, грубо, просто влив в него лошадиную долю эдры. Этого хватило, чтобы снять болевой шок и подстегнуть регенерацию. Но залечивать его раны полностью мне сейчас было попросту некогда.

На стене на некоторое время воцарился полный бедлам. Ну, или это просто я слегка ошалел от происходящего.

— Держать позиции! — орал откуда-то из-за туманной пелены один из десятников.

— Гранаты готовь! — донеслось с другой стороны от меня.

— Медика! Медика!

— К залпу готовьсь!

— Жар-камень сюда! Тащите побольше!

Справа от меня, с башни над воротами, вдруг тяжело застрекотал пулемёт — вспышки его выстрелов было издалека видно в амбразуре.

Я кое-как разглядел в этой кутерьме Погребняка — тот метался по краю стены, выкрикивая какие-то команды. Неподалёку от него заметил и Путилина.

— Они разделились! — крикнул я, хватая есаула за рукав. — С флангов обходят!

Тот ошалело завертел головой, быстро оценивая ситуацию.

— Фланги у нас прикрыты! Там ваши должны дежурить. Этот, седой…

— Да, Демьян с двумя дюжинами бойцов держит западную стену, от угловой башни и выше, — подтвердил Путилин. — На восточной стене — тоже отряд наших. И в обоих башнях по пулемёту. Прорваться не должны…

Едва он это сказал, почти одновременно затараторили «Максимы» на обеих угловых башнях. Кто-то из казаков, выглянув вниз между защитными зубцами, выкрикнул:

— Они уже под стенами! Вверх лезут!

Я взглянул на крепость чуть со стороны, использовав один из закрепленных на внешней стороне стены артефактов.

Маскировочное морозное облако, заволакивающее все подступы к крепости, хоть и понемногу рассеивалось, продолжало бурлить, скрывая в своей толще основную часть орды. Пехотинцев Стылых можно было увидеть уже под самой стеной. Вставая друг на друга, они быстро сплетались в этакую живую конструкцию, как перебирающиеся через преграду муравьи. Им и лестниц никаких не надо — цепляются за саму стену и друг за друга, карабкаются наверх, действуя быстро и слажено, будто единый организм. И совершенно безмолвно. Из-за этого их атака выглядит вдвойне пугающей.

— Левее! И вон та ещё, возле башни!

— Не пускайте их!

— Гранаты! Ещё гранат!

— Подкрепление наверх!

Защитники крепости быстро оправились после атаки морозных комет. Раненых оттащили, ставшими пока бесполезными пушки оставили, переместившись к стрелковым гнёздам. Стрельба не замолкала ни на секунду — вниз лупили из ружей, из пистолетов, швыряли одну за другой ручные гранаты. Я увидел, как Феликс Орлов провернул эффектный трюк — бросил вниз по высокой дуге кристалл жар-камня и, высунувшись со стены, прострелил его на лету. Вырвавшееся пламя охватило здоровенный участок стены и зацепило живую лестницу Стылых. Та пошатнулась, несколько бойцов даже повалились вниз, но остальным было хоть бы хны. Живое щупальце, состоящее из сцепившихся между собой тварей, быстро росло, уже почти дотягиваясь до верхнего края стены.

И самое хреновое — что таких живых лестниц было несколько, одновременно в разных местах. Я был одним из немногих, кто мог взглянуть на происходящее со стороны благодаря удачно расположенному Оку. И то, что я видел, мне категорически не нравилось. Стылые, похоже, специально пару щупальцев запустили на видном месте, так чтобы привлечь внимание. И потери их нисколько не волновали. Основные же их силы тем временем охватили крепость в клещи, и две самых больших волны сейчас взбирались на западную и восточную стены.

Обычно я быстро реагирую на опасность, причём чаще всего в духе «бей», а не «беги». Но тут неожиданно даже для самого себя впал в ступор. События развивались стремительно. Мы явно недооценили Стылых, а теперь они ещё и пёрли с разных сторон, так что непонятно было, куда лететь, кому помогать в первую очередь.

Внизу, прямо перед воротами, в тумане промелькнуло что-то тёмное, здоровенное. И пару мгновений спустя в ворота бабахнуло так, что слышно было даже сквозь непрерывную пальбу.

— Таран! — заорал кто-то снизу.

Ага. Причем живой! Существо напоминало уже как-то виденного мной шерстистого носорога, только казалась ещё больше из-за навешанной на него конструкции из торчащих вперёд брёвен. Весила эта махина, похоже, несколько тонн, и створки ворот хоть и не вынесла с первого удара, но, похоже, здорово взбодрила команду, дежурившую внизу.

Туша внизу развернулась, отбегая в сторону и, похоже, заходя на новый круг. И пока его не было, снова пошли в ход маги Стылых, проводя этакую артподготовку— прямо в створ одна за другой ухнули три морозные кометы.

— Вон он! Опять!

Сверху снова загрохотал пулемет, стрелок явно сосредоточился на чудовище. Тяжелые пули били ему в спину, с треском ударялись в брёвна тарана, порой выламывая здоровенные щепы. Но твари было всё нипочём — она разогналась и снова ударила в ворота. К гулкому звуку удара добавился отчётливый треск ломающегося дерева.

Я, наконец, встрепенулся и взлетел. Держался, правда, невысоко и не вылетая за периметр стен. Быстро спикировал на площадь за воротами. Там развернулся отряд наших, из Священной дружины. Здесь находились и уже собранные горные пушки, о которых говорил Кабанов. Сам Боцман был тут — он как раз командовал, загоняя оба орудия прямо в туннель.

Приземлившись, я тут же перекинулся в боевую форму и подбежал ближе к нему. Заглянул в туннель, оценивая повреждения.

Внешние створки ещё держались, но в них зияли здоровенные бреши. Навскидку, выдержат ещё пару ударов, не больше. Промежуточная защитная решётка посреди прохода была опущена, но вряд ли она надолго задержит такую махину. Я помог подтащить одну из пушек ближе — так, чтобы ствол её прошёл между прутьями решётки.

— Заряжай! — скомандовал Кабанов. — Да не эти берите. Вон из того ящика!

— Думаете, пробьёте эту тварь? — спросил я.

— В упор, с двух стволов. Особыми бронебойными, — прищурившись, проворчал Кабанов. — Если это его не остановит, то я даже не знаю, чем его тогда брать. На крайний случай — отступим, и жар-камень рванём прямо тут, в тоннеле. Лишь бы всю крепость не спалить, к чертям. Что там наверху?

— Тоже хреново. Лезут на стены.

— Тогда лучше помоги там. Тут справимся.

Я не стал спорить и, действительно, отправился обратно на стену. К этому времени Стылые прорвались-таки в одном месте — рядом с угловой башней, на юго-восточном углу.

В бой я вступил, рухнув с неба, как охотящийся сапсан, расшвыряв в стороны сразу двоих Стылых. Ещё одного, как раз вскарабкавшегося на стену, отправил обратно ударом сжатой эдры.

— Полетай!

Пулемёт на башне в десятке метров от нас продолжал долбить, расстреливая копошащихся внизу противников. Но конкретно в этом месте у него был слепой сектор, и Стылые этим воспользовались, соорудив уже настоящую живую башню, по которой лихо взбирались всё новые и новые десантники.

То, что пехотинцы Стылых были вооружены лишь топорами, ножами да дубинами, не очень-то помогало. В бою они были свирепы и сражались с пугающим исступлением. Сбывались все самые страшные байки про них. Они ни хрена не боялись, не останавливались ни перед каким препятствием. Но самое главное — их было очень сложно убить.

Револьверные пули Стылых почти не брали — только если удачно попасть прямо в мозг. В остальных случаях пули вязли в твёрдой, как резина, плоти, кажется, вообще не причиняя им неудобств. Так же, как и обычные удары — штыками, саблями, ножами. В двух шагах от меня один из казаков гарнизона пронзил противника саблей в пузо насквозь, но тот лишь отшвырнул его страшным ударом и ринулся дальше, прямо с клинком в теле.

— Богдан, сзади! — немного невнятно из-за вылезших клыков выкрикнул Демьян. Сам он в это время отбрасывал со стены сразу двух Стылых, пытающихся пробиться ко входу в стрелковую башню. Когти его с хрустом врубались в мёрзлую плоть, отрывая целые куски.

Велесов, как и все его подопечные Дети Зверя, перекинулся в боевую форму. Мне, кажется, ещё не доводилось видеть столько разозлённых оборотней одновременно. Особенно в толпе выделялся Данила — младший из братьев Колывановых. Он полностью трансформировался, превратившись в огромного источающего синеватую эдру медведя, который, вставая на задние лапы, возвышался над обычными людьми раза в полтора. От одного его рёва кишки сжимались от ужаса, а колени сами собой подгибались.

Первое время в этой схватке ещё гремели выстрелы из револьверов, но очень быстро затихли — перезаряжать оружие было попросту некогда, и в ход пошли клыки, когти, клинки, топоры… Драка была яростная, животная — не на жизнь, а насмерть. Все мысли из головы быстро выдуло, на смену им пришли чистые инстинкты. Я в общей куче-мале отбивался от прущих снизу Стылых, краем глаза едва успевая выхватывать какие-то детали из окружающей обстановки.

Вот Стылый — тощий, косматый, полуголый, взлетает над кромкой стены, будто его кто-то подбросил снизу. Раскидывает в полёте руки с зажатыми в них топорами, глаза зияют глянцевой чернотой, будто вместо глазных яблок — глубокие провалы. Пасть, полная чёрных зубов, разинута в безмолвном крике.

Вот другие два навалились на Демьяна сзади, повисли всем весом. Я дёрнулся было помочь, но Велесов и сам смахнул их — легко, будто мешки с тряпьём. В одного тут же вцепился Нестор — прямо зубами, выдирая здоровенный кусок плоти из шеи.

Неожиданно увидел Карагай. Охотница, прыгая прямо по зубцам крепостной стены, уворачивалась от Стылых и жалила их из лука, отправляя одну стрелу за другой. Стрелы её, напитанные эдрой так, что воздух вокруг них заметно дрожал, срывались с тетивы со странноватым гудящим звуком. А вонзаясь, отбрасывали Стылых на пару шагов, будто удары кувалды.

Сам я сначала старался сбрасывать противников обратно со стены — это было быстрее всего. И, как я заметил, многие наши делали так же. Но потом мы стали сталкиваться с теми же самыми Стылыми, которых отправили полетать совсем недавно. Падение с шестиметровой высоты им было хоть бы хны — снег внизу был довольно глубокий, да и в целом они оказались весьма крепкими засранцами.

Вся эта возня стала затягивать схватку, и это было только на руку Стылым. Их становилось всё больше на стене — они пёрли наверх, как разбухающая каша, уже переливающаяся через край.

Особенно тяжко приходилось, когда снизу прилетали ледяные кометы. Они редко в кого-то попадали напрямую, но разбивались о стены башен или прямо в воздухе, вымораживая всё вокруг. Подобные же ледяные взрывы, но меньшего масштаба, случались и прямо во время боя, когда от сильного удара повреждался один из кристаллов чёрного льда, вросших в тела Стылых. Правда, в этом случае ещё было несколько секунд на то, чтобы среагировать — эмберит не взрывался мгновенно, а сначала громко трещал, покрываясь сеткой светящихся разломов.

Но всё же, кажется, именно вот эти удары аномального холода были самыми убийственными. На моих глазах двое наших мгновенно погибли от близкого взрыва чёрного льда — их обдало морозной волной такой силы, что предсмертные крики застыли в их глотках. Много было обмороженных, ещё больше — раненых, истекающих кровью.

Признаться, у меня сквозь ярость боя начали прорываться панические мысли. То есть вот так? Орда каких-то дикарей запросто захватит целую крепость? Да ещё и с ходу, даже без длительной осады?

Впрочем, в одном те, кто повёл орду в эту лихую атаку, всё же просчитались. Они не могли знать, что в крепости столько нефилимов. Если бы в обороне были только обычные люди — то им бы уже, наверное, удалось бы смять её одной безжалостной атакой. Да, потеряли какое-то количество Стылых на подходе к стенам, от нескольких артиллерийских залпов. Но потом просто задавили бы, и за счет численности, и за счёт нереальной живучести…

Я отбил дубину Стылого скрещёнными руками, укреплёнными щитом из эдры, и тут же ударил его в тощий живот Чёрным шипом — загнав его глубоко, по самую рукоять. Выплеснувшаяся из острия эдра раздробила ему нижнюю часть позвоночника, ноги подкосились. Рухнул мерзляк, как подрубленный, но продолжал тянуться ко мне руками, пытаясь схватить. При этом не рычал, не хрипел и даже, кажется, не дышал — только скалил свои чёрные блестящие зубы и таращился пустыми зенками — совершенно тупыми, даже тупее, чем у животного.

— Ох и живучие же твари! — выругался подоспевший Погребняк и с коротким хэканьем обрушил свой молот на голову Стылого — будто сваи вколачивал. — Как черви! На части их рубишь, а они извиваются!

Есаула можно было узнать только по характерной одежде — поверх меховой куртки он носил старинную кольчугу, которая сейчас была очень даже кстати. С ног до головы он был изгваздан в крови — и обычной красной, и чёрной жиже, текущей в жилах Стылых. Шапку где-то потерял, на лбу алел длинный порез, но кровь уже не то запеклась, не то попросту замерзла — потому что борода и волосы у него были сплошь в инее, а лицо — неестественно бледное, явно из-за обморожения.

— Держать позиции! — заорал он. — Не отступаем, братцы! Они уже выдыхаются!

В его словах сквозила горькая ирония — сам-то он оказался здесь из-за того, что Стылые теснили защитников с южной стены, раздвигали их по сторонам, прижимая к угловым башням. Это сложно было понять в пылу драки, но я, воспользовавшись секундной передышкой, быстро подключился сначала к одному Оку, потом к другому, к третьему, оглядывая сражение с разных сторон.

Пока дрался, я так разгорячился, что тоже не обращал внимания ни на слетевшую шапку, ни на расстегнувшуюся на груди одежду. Но тут у меня внутри всё похолодело.

Всё оказалось даже хуже, чем я думал. Пехота Стылых и правда облепила стены, как огромные муравьи, и настырно лезла внутрь крепости, несмотря на отчаянное сопротивление защитников. Но пока мы с ней возились, поближе подтащился и арьергард орды — те самые тощие маги, которые мне с первого раза не понравились. Взгляд выхватил из толпы и уже знакомого бугая, похожего на огра.

Они приближались неторопливо, будто не спеша. Но в этой их медлительности чувствовалась какая-то… неотвратимость. И от этого становилось ещё страшнее.

«Они прорвутся. Рано или поздно».

Я даже не сразу сообразил, что голос, прозвучавший в голове — это шёпот Албыс. Потому что у меня и у самого мелькнули такие же мысли.

«Их больше. И они не жалеют ни своих, ни чужих» — продолжила ведьма. — Даже если их останется полсотни — им плевать. Они войдут. А потом поднимут павших, обратив их в новых Стылых'.

— Да заткнись ты! — прорычал я вслух сквозь зубы.

«Улетай, Пересмешник! Мы ещё можем спастись!».

Плохо же ты меня знаешь…

До меня вдруг донёсся возглас Демьяна — исполненный такого ужаса, что у меня и у самого по спине пробежали мурашки.

— Богдан!!

Расшвыривая Стылых, я кое-как отыскал взглядом Велесова. Но он не был ранен, да и вообще смотрел не на меня, а куда-то вдаль, в сторону башни рядом с воротами. Туда он мне и указывал.

Я не сразу разглядел, в чём дело. Но потом сердце ухнуло куда-то в желудок — я увидел прямо на зубцах стены рядом с башней тонкую женскую фигурку с растрёпанными ветром тёмными волосами.

Рада⁈

Как назло, на стену рядом со мной вылезло сразу с полдюжины Стылых, бросились все разом. Меня подстраховал с одного фланга Погребняк, с другой стороны с рычанием кинулся кто-то из волков. Я же выскользнул из схватки, подхватив себя Аспектом Ветра, взлетел над крепостью.

Снова отыскал взглядом Раду, и с ужасом увидел, что та тоже зависла в воздухе над стеной. В магическом спектре вокруг неё бушевала настоящая буря — ядро её Дара разворачивалось, хлестало пространство тугими спиралями эдры. Снизу прямо в девушку полетел морозный заряд одного из Стылых — этакое ледяное копьё, окутанное морозной дымкой. Тут я даже испугаться не успел — комета эта, не долетев до Рады несколько метров, вдруг испарилась, сожженная невидимым барьером.

Я что-то кричал, но сейчас это было уже бесполезно — Рада меня уже точно не слышала. Двигалась она отстранённо, механически, как кукла, и глаза её светились изнутри таким ярким сиянием, что его было видно за десятки метров.

— Всем назад! — заорал Демьян. — В укрытие!

Колывановы тоже подхватили его призыв, но их голоса потонули в общем гвалте. Впрочем, всего несколько человек из присутствующих догадывались, что сейчас произойдёт.

Ревущий вибрирующий поток эдры ударил с такой силой, чтобы заглушил все остальные звуки. Он бил не по прямой, а будто хлестал гибкой плетью, извиваясь с резким нарастанием громкости и буквально сметая выстроенные Стылыми живые лестницы. Правда, попутно разнося в щепы и зубцы крепостной стены, а кое-где прошибая огромные бреши в многослойной бревенчатой кладке.

К счастью, Раде удалось перенаправить этот чудовищный брандспойт подальше от стен, в сторону задних рядов орды. Хлестнула по ним широким зигзагом, и весь склон холма снова заволокло сплошным бурлящим облаком — от испарившегося снега и от взвившихся в воздух фонтанов земли.

Кажется, Стылых проняло — даже на лету я заметил, как они отхлынули — все разом, будто откатывающаяся назад волна.

Наполовину оглохший и ослепший от этого выплеска энергии, я мчался в сторону Рады. Поток эдры, рвущийся из неё, иссяк внезапно, будто кран закрыли. И, зависнув в воздухе на пару секунд, девушка вдруг бессильно рухнула. Я едва успел поймать её на лету, иначе она бы упала к подножию стены. Кое-как вырулив, чтобы не врезаться в привратную башню, я резким виражом ушёл в глубь крепости и приземлился на плацу рядом с ковчегами.

«Приземлился» — это громко сказано. Я почти врезался в землю под острым углом, но в последний момент смог выровняться так, чтобы не удариться самому и, самое главное — удержать перед собой Раду — та бессильно повисла на моих руках, голова её откинулась назад.

В мою сторону, кажется, кто-то тут же выбежал, вокруг быстро стали собираться люди. Но я не обращал внимания ни на кого. Схватил Раду в охапку, прижал к себе, дрожащими от волнения ладонями обхватил её лицо. Прохрипел сквозь колючий ком в горле:

— Зачем? Ну зачем, глупенькая…

Она вдруг глубоко вдохнула — резко, будто вынырнув из воды. Глаза её открылись, и какое-то время в них ещё плескалось потустороннее багровое пламя, от которого меня пробрало так, что волосы на затылке зашевелились. Впрочем, огонь этот быстро погас, и вскоре у меня на руках осталась моя прежняя невеста — хрупкая изящная девушка, при взгляде на которую никогда не подумаешь, что она, если захочет, может за считанные секунды испепелить целую крепость.

— Я… в порядке, — прошептала она с вымученной улыбкой. — Просто я… Испугалась. За тебя. За всех нас.

Я лишь молча прижал её к груди, покачиваясь, будто убаюкивая ребёнка. Переключившись на Аспект Исцеления, с ужасом разглядел по всему телу Рады очаги внутренних повреждений, которые тут же начал залечивать.

Сколько она находилась под действием Дара? Десять секунд, а то и меньше! А если бы ей не удалось вовремя погасить этот поток? Он бы просто сжёг её изнутри!

Подняв голову, я вдруг встретился взглядом с Дариной.

Мать стояла в нескольких шагах от меня, прямая и напряжённая, как натянутая струна. На лице её застыло странное выражение решимости, тревоги, страха и… какой-то отчаянной гордости.

— Это ты её послала? — зло процедил я.

Впрочем, мог бы и не спрашивать.

— Но она ещё не готова! — заорал я уже в полный голос. — Что, если бы она не справилась⁈

— Не говори глупостей, Богдан, — устало усмехнулась шаманка. — Если бы не справилась — мы были бы уже мертвы.