Ох, и сложная это работа — из болота тащить бегемота…

Дурацкая фразочка — из тех, что у меня частенько всплывают из глубин памяти о прошлой жизни. Это, насколько я помню, из какого-то детского стишка или считалочки, и с моей нынешней ситуацией не вяжется совершенно. Но, кажется, именно поэтому психика и хватается за этот бред — чтобы меня не засосало в бездну безнадёги, ужаса и тихой паники.

А запаниковать было из-за чего, хоть это и не в моём характере. Оборона Ин-Хазыра затягивалась, и перспективы у неё по-прежнему виделись не весёлые.

Первая, самая активная волна атаки заняла около получаса, и за это время Стылые, похоже, израсходовали значительную часть взрывчатого ледяного эмберита. Сумели проделать несколько серьёзных брешей, завалить одного из Яг-Мортов и здорово потрепать другого, перебить больше половины людей-защитников. Но Ин-Хазыр устоял. Даже барьер держался почти на всём периметре.

Теперь они сменили стратегию — в следующие час атаки стали реже, их направления и интервалы между ними — всё более непредсказуемыми. Такое впечатление, что теперь Стылые хотят просто измотать нас, взять измором. Или же они чего-то ждут. И, скорее всего, сюрприз для нас будет очень неприятным.

Мы с Карагай и Кречетом по-прежнему, как цепные псы, охраняли один из проходов в урочище. Разок я всё-таки сделал вылазку к южному проходу, отбил большую атаку и вернулся. Вообще, было похоже на то, что именно мы и стали тем твёрдым камушком, который остановил эти безжалостные жернова. Если бы нас не было в числе защитников — Стылые давно бы прорвали барьер. Им главное было смять Яг-Мортов.

Но Алтана тут совершила ту же ошибку, что и с Тегульдетским острогом — недооценила силы защитников. И потому разделила орду пополам и попыталась достичь двух больших целей одновременно.

Впрочем, у неё и с Тегульдетом бы получилось, если бы там не оказалось нашей экспедиции. Даже нескольких сильных нефилимов достаточно, чтобы кардинально поменять баланс сил. А уж тут наша снежная королева умудрилась нарваться едва ли не на единственную силу, которая может её остановить.

Правда, сейчас вера в то, что мы действительно «можем», потихоньку таяла, оплывала, как кусок льда рядом с костром.

Была слабая надежда на то, что ослабевшие атаки Стылых дадут передышку и священному древу, и оно успеет восстановить барьер. Но время шло, а прорехи не затягивались — похоже, ударами холода Стылым удалось убить участки живых корней, а не просто заморозить их на время. А вместе с корнями ослабела и сама защитная пелена из эдры — она была похожа на обгоревшую по краям бумагу. Уже не верилось, что она сможет сдержать серьёзный массированный прорыв. Она и изначально была проницаемой — полноценная Преграда таких размеров требовала бы колоссальных затрат эдры. Слишком больших, даже если предположить, что Мать-Берёза потихоньку тянет эдру из жил эмберита, расположенных под холмом.

Солнце было уже высоко. Сегодня распогодилось, небо было чистым и ясным, засыпанная свежим снегом тайга искрилась, как на праздничной открытке. В любое другое время это радовало бы глаз, но сейчас выглядело каким-то издевательством.

На нашем участке барьера вот уже минут десять было затишье. Стылые были близко — я чуял, как они копошились в зарослях в сотне метров ниже по склону, а одна группа штук в десять особей была ещё ближе — метрах в двадцати, чуть правее от нас. Карагай на всякий случай выдвинулась в ту сторону. Стрел у неё осталось — кот наплакал. Но вроде она и копьём неплохо управляется. Мне кажется, она за сегодня Стылых угрохала не сильно меньше, чем я. А я-то нынче, на минуточку — четырехметровый великан весом в несколько тонн. Но скорость и проворство порой даже эффективнее грубой силы.

Передышка наша закончилась быстро и внезапно. Через сеть корней я вдруг почуял странную дрожь — будто вся живая махина Ин-Хазыра тревожно встрепенулась.

Источник отыскался быстро, причём сначала я услышал обычный звук. Ритмичные тяжелые удары — дробные, глухие, как топот копыт, приглушаемый слоем снега. Собственно, это и был топот копыт, только каких-то очень уж здоровенных — будто бы сквозь тайгу ломится лось размером раза в два больше обычного.

Хотя граница Ин-Хазыра и располагалась на вершине холма, обзор на окрестности отсюда был плохой — мешали заросли деревьев на склонах. Так что само существо я не увидел, хотя и хорошо чуял через Аспект Яг-Морта. Оно быстро приближалось с запада, маршрут его я мог отследить довольно чётко — через вибрации, передаваемые корням окружающих деревьев. В этом плане я сейчас, наверное, мог бы посоперничать с Кречетом — тот тоже чутко улавливал дрожь земли, хоть природа его Дара и была совсем другой.

Уф… Что за мощь! Зверюга неслась по сугробам, запросто прошибая себе путь в кустарнике и даже по пути снесла напрочь пару молодых деревьев толщиной в бедро. Это точно не лось, а кто-то гораздо крупнее. Изменённый зверь, причём чудовищной мощи — в магическом спектре сияет, как комета.

Я не удержался и переключился на другой Аспект. Мой древесный экзоскелет не распался сразу, просто застыл, а я тем временем через Аспект Ткача быстро пробежался по сети своих «камер наблюдения», которые я развешивал по всем окрестностям. Привычка, которую я перенял у Албыс.

Источник новой опасности засек быстро — он удачно попал под Око, дающее обзор на довольно обширную проплешину в тайге рядом с замёрзшим ручьем.

Индрик!

Даже издалека, и через мутноватое изменённое зрение, даваемое Оком, зверюга производила впечатление. Мощная косматая туша размером с локомотив. Пропорциями напоминает скорее быка, чем оленя. Но морда и рога — скорее оленьи, только соответствующих размеров.

Здоровенный, зараза! В избе Демьяна в Томске висела трофейная башка индрика, и тоже впечатляющая. Но сейчас та казалась нежной трепетной ланью по сравнению с этим монстром. Кажется, земля вздрагивает от каждого его скачка.

Зверь ненадолго остановился — резко, будто налетев на невидимую стену. Взвились целые облака снега, так что фигуру его заволокло белой пеленой. Но это пауза помогла мне разглядеть его получше. А заодно и двух седоков за его спиной — таких маленьких по сравнению со зверем, что показались детьми.

— А вот и она… — нервно пробормотал я сквозь ком в горле.

Шаманка держалась на спине зверя прямо и свободно, даже царственно. Корона из оленьих рогов и массивные золотые украшения на груди лишь дополняли это впечатление. Особенно сверкала здоровенная круглая бляха на животе, размером с тарелку. Второй же седок, позади неё, наоборот, сгорбился, безвольно склонив голову и держась обеими руками за выступ седла. Или он к нему привязан?

Пленник этот почти сразу же отвлёк моё внимание от всадницы. Он не был похож на Стылого — не оборванец, полностью в меховой одежде, причём не каком-нибудь овчинном тулупе. Вон, воротник пушистый, из дорогого меха. Без шапки, светлые волосы припорошены снегом…

Это что… Феликс? Феликс, мать его, Орлов⁈

Я не мог быть в этом уверен — Око было за полсотни метров от индрика, лиц всадников было не разглядеть. И к тому же зверюга не задержалась надолго — снова пустилась вскачь, разметая сугробы, так что в поднятой ею круговерти снега и вовсе было ни черта не разобрать. Но я и не пытался — вместо этого потянулся по цепочке связанных между собой Очей на запад, к острогу. Промелькнула предательская мысль, что пока мы тут шли к Ин-Хазыру, другая часть орды расхлестала оборону Тегульдета. Вот и шаманка уже прискакала сюда с пленным…

От увиденного у меня ёкнуло сердце.

Крепость, конечно, была на месте, но в ней вовсю кипела драка. Причём именно внутри, за стенами, а не на подступах к ним. Подробностей я разглядеть не успел — тело Яг-Морта всё-таки начало расползаться, и мне пришлось вернуть нужный Аспект, чтобы древесный доспех снова ожил и плотно обхватил меня.

Все эти манипуляции с Аспектами не заняли, наверное, и пары минут. Но настрой, и так-то не очень оптимистичный, окончательно испортили.

— У меня что-то хреновое предчувствие, князь, — подлил масла в огонь Кречет, скрывающийся неподалёку, буквально у меня под ногами.

— И не зря. Предводительница орды явилась, собственной персоной. А ещё — Тегульдет под ударом. Надо срочно возвращаться!

— Алтана здесь? — встрепенулся он. — Близко?

— Ты только это услышал из сказанного? — огрызнулся я.

Стылые после появления предводительницы начали перестраиваться — засуетились, будто пинка получили под зад. Правда, к моему удивлению, почти половина из них откатилась назад, к глыбе Резонатора. Туда же поскакал и индрик.

— Ну так где она?

— Возле этой их глыбы. И, похоже, что-то намечается.

— Последний рывок?

— Скорее всего.

Я переступил с ноги на ногу, похрустывая корнями и ветками. Сжал и разжал лапищи, уже здорово изгвазданные в чёрной крови Стылых. Облик лесовика уже не давал такого ощущения мощи, как в самом начале — я здорово вымотался, и усталость сковывала тело, отзывалась неприятной дрожью в мышцах. Тот участок барьера, что мы удерживали, за это время стал похож не просто на место побоища, а на поле после бомбёжки — смятые кусты, обломанные стволы тонких деревьев, перебуровленная Даром Кречета земля с промёрзлыми седыми проплешинами. Трупов Стылых вокруг валялось прилично — не меньше двух десятков. Но гораздо меньше, чем хотелось бы.

— Но это не конец… — процедил я вслух. — Ещё побарахтаемся!

— Мне, конечно, нравится твой настрой, — ехидно отозвался Кречет. — Но что, у тебя появился какой-то план? Старый-то точно не годится.

Я едва сдержался, чтобы не дать ему под дых — в этом облике пришиб бы ненароком. Резал он по-живому. Мы пробрались в Ин-Хазыр, чтобы устроить тут ловушку для предводительницы Орды. Но в итоге сами угодили в западню, из которой не видно выхода.

Как я не крепился, чувство отчаяния и надвигающейся катастрофы подползало всё ближе.

Ещё очень здорово отвлекало влияние извне. Албыс всё это время билась в тихой истерике, не показываясь наружу. Присутствие духа священной берёзы чувствовалось ещё сильнее — будто за всем происходящим присматривает сверху некто невидимый, но очень могущественный. В целом-то это даже помогало — дух подбадривал меня, придавал сил. А сейчас, когда прискакала верховная шаманка орды и ситуация накалилась до предела — сознание Матери-Берёзы ещё плотнее соприкоснулось с моим. Я чувствовал её тревогу, её боль, её мольбу.

Даже услышал голос — не такой внятный, как у Албыс, однако передаваемая мысль отпечаталась у меня в мозгу очень чётко.

«Освободи её!».

Это был не приказ, даже не просьба. Скорее крик о помощи.

— Они снова идут! — бросила Карагай, чутко вслушиваясь в звуки, доносящиеся из чащи. — Оттуда!

Судя по тому, что я чуял через корни, все силы Стылых стянулись к южному проходу. Защитника там убили, второй Яг-Морт, что на северо-восточном склоне холма, был жив, но его так потрепали, что он почти не мог передвигаться. И сейчас, по прошествии времени, я понял их замысел. Кто бы ни придумал этот план — он явно знал об Ин-Хазыре гораздо больше, чем я или любой другой человек со стороны.

Сейчас стало понятно, зачем Стылые атаковали сразу со всех сторон. Множественные омертвевшие зоны в кольцеобразной «полосе препятствий» вокруг урочища не просто образовали лакуны в барьере. Нарушилась целостность всей этой системы — корни реагировали заторможенно, пелена из эдры, которую они создавали, расползалась, как истлевшая ткань. Оставалось только одно — нанести последний решающий удар всеми силами.

И ждали, похоже, только Алтану.

— Все на юг! — скомандовал я, первым бросаясь вперёд. Древесные ноги-колонны ударяли в землю с глухим раскатистым звуком, промёрзлое, поседевшее от налёта инея тело на каждое движение отзывалось протяжными скрипами. Меня тоже здорово потрепали, но в целом я был ещё на ходу. И пока отказываться от этой брони не собирался.

Местных защитников, помимо нас с Кречетом и Карагай, осталось совсем немного. Но они каким-то образом тоже почуяли, что нужно делать. Скорее всего, само древо послало сигнал. Когда я добрался до знакомых врат из двух близко стоящих скал, там уже собрались все пятеро шаманов во главе с Ак-Тамыром, и тамыр-чи, ещё способные держать оружие — таких наскреблась едва ли дюжина. Среди них я заметил и Шестипалого — похоже, местные пока забыли о всех разногласиях с ним. Даже дали ему какую-то потрепанную охотничью двустволку.

Времени на какую-то подготовку у нас не оставалось — даже если бы у нас были идеи, что ещё противопоставить орде. А сами Стылые уже двигались по склону, причём на этот раз волокли за собой и глыбу Резонатора. И выходило это у них гораздо быстрее, чем можно было ожидать. Если не сбавят темп — у нас четверть часа, может, чуть больше. Возможно, сама Алтана вносит какую-то лепту. По крайней мере, она точно там, в самом сердце отряда.

«Освободи её!».

Голос — бесплотный, неразборчивый, больше похожий на шелест ветра или шум прибоя. Но мольба в нём ещё громче — отчаянный крик, смешанный со страхом. И похоже, предназначен он не только мне.

— Вы слышали? — дрогнувшим голосом спросил Кречет, выдвигаясь вперёд.

— Да. Это Матерь… — глухо проговорила Карагай, не переставая исподлобья наблюдать за подступами. Тамыр-чи приволокли ей ещё один колчан со стрелами, и одна из них уже была на тетиве.

— Говорит, что нужно её спасти… — нервно продолжил атаман. — Нужно помочь ей!

Он ринулся вперёд, и я едва успел удержать его, да и то не лапой, а отросшим из неё тонким гибким корнем.

— Эй, ты куда? Жить надоело?

— Ты не понимаешь, Богдан! Я хочу… Мне нужно её увидеть. После всего, что с ней произошло. И…

— И что дальше-то? — довольно резко отозвался я. — Скажешь — а ну, любимая, прекрати заниматься ерундой? Бросай своих Стылых и иди ко мне на ручки? Или думаешь, как в сказках — поцелуешь её и расколдуешь?

Атаман оскалился, как от боли, зло сверкнув глазами. Почти тут же нервно расхохотался.

— Ну а что? Чем чёрт не шутит?

— Ну не дури, Иван!

Я шагнул вперёд, выпуская ещё пару корней, потому что Кречет явно собирался вырваться.

— Сказал же! Мне просто… надо её… увидеть! — процедил он, с натугой обрывая мои плети.

— Да зачем⁈

Он обернулся в сторону орды. Её приближение уже заметно было невооружённым взглядом — по тому, как шевелятся потревоженные кусты. Кое-где даже уже можно было разглядеть силуэты отдельных Стылых.

— Зачем, зачем… Не знаю я, Богдан! — наконец, рявкнул он. — Чтобы понять… Она ли это вообще. Осталось ли в ней ещё хоть что-то от Алтаны. Это ты можешь понять⁈

Он снова обернулся ко мне, но тут же сердито нахлобучил шапку на самый нос — пряча заблестевшие глаза.

— Они идут! — выкрикнул кто-то сзади. Следом загалдели по-чулымски.

Передовой ударный отряд Стылых и правда был уже в зоне прямой видимости — он накатывался безмолвно и неотвратимо, как лавина. Я уже не воспринимал этих существ как людей, пусть даже бывших или изменённых — мозг настойчиво искал другие ассоциации, именно с неким роем, стаей, единым существом, состоящим из множества.

— Ну, держитесь, братцы… — прорычал Кречет, выращивая перед собой из земли этакий подковообразный защитный редут, доходящий ему выше пояса, и скидывая с плеча карабин.

Я двинулся вперёд. Если кому и смягчать этот удар — то мне. Пока мою древесную броню по кусочкам не растащат.

Впрочем, если я чего и боялся по-настоящему — так это того, что у Стылых припасён еще какой-то сюрприз, связанный с заморозкой. Потому что против этого у меня ничего нет, кроме жалкого защитного пузыря в капюшоне, да и тот больше для обогрева. Серьёзной защиты от взрыва чёрного льда он не даст.

Стылые попёрли вперёд, ускоряясь, и я тоже рванул им навстречу, будто хотелось поскорее закончить с этим.

Схлестнулись мы жёстко — я сгребал Стылых обеими лапами, швырял, вбивал в землю, даже молотил их же собратом, которого ухватил за ноги и размахивал, как кистенём. Но и они будто взбесились или получили какую-то дополнительную подпитку — нападали как-то особенно яростно, остервенело. Чаще всего даже без оружия — просто цепляясь за меня когтями. Древесная броня трещала, то и дело в стороны летели какие-то ошмётки. Парочке особо настырных особей удалось запрыгнуть мне на спину, и оттуда я их достать уже не мог. Я и так вертелся, пытаясь отбивать атаки со всех сторон сразу.

Это уже был не бой, а скорее отчаянная драка загнанного в угол пса. По сути, я остался один на один с ордой. Остатки защитного периметра самого Ин-Хазыра были почти бесполезны — слишком много корней было проморожено. Дар Кречета тоже был сильно ограничен — вокруг было всё больше участков сильно промёрзшей земли, с которой ему было гораздо сложнее работать. Так что запасы эдры он, похоже, сжёг уже дотла, и даже подпитка священного древа не помогала.

Мысли мои при этом витали всё дальше от места схватки — я лихорадочно пытался отыскать выход. Потому что он точно не в том, чтобы пытаться в одиночку перебить всю орду Стылых. Это попросту невозможно.

Освободи её… Что это значит?

Шаманка была уже близко. Резонатор тоже уже видно было через заросли — большая часть Стылых была занята как раз тем, что тащила эту здоровенную темную глыбу как бурлаки баржу, сминая мелкий кустарник, разметая в стороны кучи валежника и срубая мешающие крупные деревья, которых тут было немного.

После того, как предводительница орды появилась здесь, глыба стала иначе мерцать в магическом спектре. Шлейфы эдры, тянущиеся от неё в сердце Ин-Хазыра, почти исчезли, вместо этого появилась более тесная связь с шаманкой. Они пульсировали в унисон, еще ярче, чем по отдельности — видно, усиливали друг друга…

За время драки глыба Резонатора приблизилась уже метров на триста. И по мере приближения артефакт менял своё поведение всё сильнее. Ещё немного — и сторону Ин-Хазыра снова протянулись плети эдры — но уже тёмные, извилистые, как разводы чернил в воде. Они тоже, на своём уровне, атаковали ослабевший барьер. И успешно пробивали его. Нутро же глыбы мерцало всё ярче

Меня прошиб холодный пот.

Ну всё, это конец. Похоже, Стылым даже не обязательно полностью зачищать Ин-Хазыр. Достаточно ослабить оборону и подтащить Резонатор как можно ближе, чтобы укоренить его там, запитать от системы подземных эмберитовых жил. А там уже, видно, он и священное дерево либо уничтожит, либо обратит на свою сторону. Осквернит, превратит в нечто Стылое…

Эта мысль резанула меня так, что я на мгновение замер.

А ведь точно! Дарина постоянно повторяет, что Стылые — это особая форма жизни, но за основу они берут местный биологический материал… Живых существ, свежие трупы. И даже могучих измененных зверей вроде индрика… А что насчёт таких сущностей, как сама Мать-Берёза? Она уже тоже вошла в область влияния Резонатора — жгуты эдры, тянущиеся от него, впивались в её ауру, как абордажные крючья, и с каждой минутой их становилось всё больше.

Но что там, внутри Резонатора⁈ Сейчас я ещё более явственно чуял, что это вовсе не цельная глыба ледяного эмберита. Это вообще обычный лёд, но сложной многослойной структуры. Оболочка, саркофаг. Материальная основа для очень сложного энергетического конструкта. Но саму силу этой штуке даёт именно сердцевина. И она, похоже, совсем иной природы…

«Освободи её!!».

Ментальный удар, докатившийся до меня от священного древа, уже звучал не как призыв, а как вопль существа, подвергающегося жестокой пытке. И меня он подстегнул, как удар хлыста. Действовать я начал ещё до того, как догадка окончательно оформилась и появился хоть какой-то план.

Резко, на середине очередного движение, вдруг бросил Аспект Лешего и, разломав изнутри древесный кокон, взлетел над полем боя — вертикально вверх, стремительно, как набирающая скорость ракета. Защитный «пузырь», вшитый в одежду, у меня барахлил после близкого взрыва чёрного льда — подпитывающие его кристаллы жар-камня почти иссякли. Но сейчас было не до этого — я летел, зажмурившись и прикрывая лицо капюшоном. Поднялся на сотни метров, а может, и больше километра — от взгляда вниз дух перехватывало.

Но этот подъём дал мне драгоценные секунды на раздумья.

Точно! Вот он, ключ. Мы с самого начала ошибались в оценке того, что собой представляет Резонатор. Потому и планы строили ложные. Но как я раньше-то не догадался? Ведь все детали паззла были у нас в распоряжении ещё до того, как мы отправились сюда, в Ин-Хазыр!

Впрочем, с самого начала у нас была и верная мысль. Нужно разбить эту хреновину. И это нанесёт сокрушительный удар всей орде. И даже саму Алтану лишит львиной доли её силы.

Правда, как это сделать-то? Толкового плана у меня за время полёта не родилось, а времени уже не осталось вовсе. Возникла только одна мысль — совершенно дикая, шальная, самоубийственная. Но я ухватился за неё. Не только потому, что других не было. Кажется, это сейчас был и правда единственный вариант. Настолько рискованный и безрассудный, что противник даже помыслить о таком не может.

Кое-как разлепив горящие от мороза веки, я с трудом отыскал внизу тёмное пятно Резонатора. Выдернул из ножен чёрный шип, но потом убрал обратно. Нет, тут нужно что-то помощнее. Тут самому нужно превратиться в этакий бронебойный снаряд…

Итак, это не ледяной эмберит. Это обычный лёд, толстым слоем обволакивающий нечто, скрытое внутри. И нужно разбить эту скорлупу вдребезги. Ну, или хотя бы повредить настолько, чтобы то, что скрывается внутри, само смогло высвободиться…

Как? А вот посмотрим!

Я сложился в воздухе, разворачиваясь головой вниз, и устремился к цели — не в свободном падении, а также разгоняясь всё сильнее. Этакая живая боевая ракета, прямой наводкой нацеленная на Резонатор. Правда, за секунду до соприкосновения с целью мне нужно успеть сбросить Аспект Ветра, переключиться в боевую форму, сформировать под собой конус Укрепления и направить всю эдру, что у меня есть, в один мощный удар.

Да, должно сработать. Если успею вовремя переключиться. А если нет…

Думать об этом было уже некогда — путь вниз был ещё более стремительным, чем взлёт. Сложнее всего было прикинуть расстояние до приближающейся цели — я почти ослеп от ледяного ветра в лицо. Но и слишком рано переключаться на Укрепление было нельзя — скорость тоже надо было набрать максимально возможную…

Поле зрения сузилось — я смотрел на мир словно бы через трубу, нацеленную точно на Резонатор. Адреналин захлестывал так, что я уже не чувствовал холода — наоборот, внутри клокотала волна жара, от которой кровь стучала в висках, отсчитывая последние такты перед взрывом. Сам того не замечая, я заорал в голос — от отчаяния, от страха, от ярости, от решимости — от всего сразу. Крик будто выплёскивал наружу излишнее напряжение, и становилось чуть легче.

Земля приближалась ужасающе быстро, и когда я в последнюю секунду переключил Аспект — перед глазами всё померкло.

Удара я не почувствовал — только услышал грохот, от которого заложило уши. Меня швырнуло куда-то, закрутило, шваркнуло о мёрзлую землю так, что я вырубился.

Но, кажется, ненадолго. Когда очнулся, сквозь гул в ушах расслышал отголоски разрушения — треск, шипение, грохот катящихся осколков. Меня придавило чем-то холодным и угловатым и, кое-как развернувшись, я сбросил с себя кусок льда размером с дверь. Двигался вслепую — опухшие обмороженные веки едва раскрывались. И к тому же в лицо бил неестественно яркий свет. Причем не от солнца — источник его находился прямо у земли.

Кое-как я разодрал веки и, щурясь, огляделся. Не удержался от радостного вопля, который, правда, в моём нынешнем состоянии получился довольно жалким.

Да, чёрт возьми! Получилось! Мне удалось врезаться точнёхонько в Резонатор и расколоть эту глыбу к едрене фене! Вокруг валялась куча осколков тёмного льда, исходящего испарениями эдры. Вперемешку с ними — стволы поваленных деревьев, куча изломанных трупов Стылых. Похоже, повреждение Резонатора вызвало нешуточный выброс энергии. Не обычный взрыв, а что-то вроде выплеска эдры.

Вместе с самой ледяной глыбой разрушался и потрясающей сложности и размера энергетический конструкт — это и вызывало выбросы свободной эдры, в магическом спектре выглядящие как огромные протуберанцы, взмывающие выше деревьев. Мне мало что удалось разглядеть в этом хаосе, но распадающие фрагменты конструкта выглядели потрясающе. Я и сам владею Аспектом Ткача, так что смог оценить, насколько это масштабная, и в то же время тонкая работа. Мои собственные конструкты по сравнению с ней — всё равно, что поделки умственно отсталого.

Я сжался, пряча лицо в капюшон, и переждал ещё немного, пока вихрь разрушений не утихнет. Когда же, наконец, поднял голову, то увидел, что осталось на месте Резонатора.

Золотая статуя высотой выше человеческого роста. На неё невозможно было смотреть напрямую из-за яркого золотистого света, который она источала. Деталей я пока не мог разглядеть, видел лишь общий силуэт и расходящиеся во все стороны волны тепла и эдры. Но даже это заставило меня замереть с каким-то странным щемящим чувством в груди. Кажется, я в жизни не видел ничего более прекрасного и вместе с тем пугающего своей мощью. Албыс и вовсе сжалась, забилась в Сердечнике, как зверь, испуганный стеной лесного пожара. И сейчас-то я вполне понимал, почему она так боялась этой штуки — даже почуяв её за десятки вёрст.

— Так вот ты какая… — прохрипел я онемевшими губами. — Сорни-Най. Солнечная дева.