Ксавий Вельдмар

Свобода, как выяснилось, пахла дорогим алкоголем, крепким табаком, женскими духами, азартом, музыкой и лёгким привкусом грандиозных неприятностей, которые пока ещё казались чем-то далёким, почти романтичным и совершенно не заслуживающим внимания.

И если уж быть до конца честным с самим собой, то первые несколько дней после изгнания я чувствовал себя настолько счастливым, что временами мне хотелось расхохотаться прямо посреди улицы исключительно от осознания того факта, что больше никто не стоит у меня над душой с разговорами о долге рода, приличиях и необходимости однажды стать «серьёзным демоном».

Нет, серьёзно.

Меня больше не ждали унылые семейные ужины под ледяным взглядом матери, мне не подсовывали очередных «идеальных невест» из хороших родов и не заставляли изображать достойного сына благородной семьи, которому почему-то внезапно должно нравиться обсуждать налоги, семейные союзы и перспективы укрепления влияния рода.

Впервые за долгие годы я чувствовал себя не приложением к фамилии Вельдмар, не «третьим сыном баронессы», не запасным наследником на случай внезапной трагедии, а просто собой — демоном с крыльями, аккордеоном и полным отсутствием какого-либо желания взрослеть.

Последнее, впрочем, никогда особенно меня не смущало.

В тот же вечер после изгнания я оказался в «Пьяной Мантикоре» — заведении шумном, дорогом и настолько любимом местной золотой молодёжью, что приличным существам там делать было совершенно нечего. Музыка гремела так, что дрожали стены, официантки ловко лавировали между столами с подносами, переполненными выпивкой, а воздух был пропитан ощущением беззаботности, которое обычно появляется только там, где все присутствующие слишком молоды, слишком богаты или слишком пьяны, чтобы задумываться о последствиях.

Именно поэтому это место всегда вызывало у меня самые тёплые чувства.

Стоило мне переступить порог, как меня почти сразу заметили.

— Ксавий⁈ — заорал Рейгард так громко, что несколько посетителей за соседними столами недовольно обернулись в нашу сторону. — Да быть не может! Ты живой!

— Пока ещё да, — лениво усмехнулся я, поправляя крылья. — Хотя мама приложила определённые усилия, чтобы это исправить.

Компания взорвалась хохотом настолько дружно, словно я только что рассказал лучшую шутку за последние несколько лет.

Меня немедленно усадили за стол, сунули в руки бокал и потребовали подробностей. Причём желательно таких, чтобы в истории было побольше скандала, семейного позора и угроз немедленного убийства со стороны родственников.

К счастью, рассказывать истории я умел превосходно.

Через полчаса половина таверны уже слушала, как именно я исполнял серенаду несчастной Селесте Гримстоун, стоя с аккордеоном прямо на праздничном столе. Особенно бурную реакцию вызвал куплет про идеальные рога и пустую голову, после которого какой-то молодой демон едва не свалился со стула от смеха, а официантка, проходившая мимо с подносом, чуть не уронила бокалы.

— Нет, ты совершенно больной! — хохотал Тарек, вытирая выступившие слёзы. — Спеть такое при её родителях! При твоей матери! Я бы после подобного сам себя из дома выгнал!

— Вот видишь, — довольно протянул я, делая большой глоток ликёра. — А мама почему-то не оценила мой творческий порыв.

— Она тебя теперь проклянёт.

— Поздно. Меня уже прокляла собственная фамилия.

Снова раздался дружный смех, а я неожиданно поймал себя на том, что мне до безумия нравится это ощущение.

Впервые за очень долгое время я не был объектом семейного разочарования. Наоборот, здесь меня воспринимали почти героем — слегка безумным, скандальным, но определённо достойным уважения.

И, если подумать, такая репутация нравилась мне значительно больше образа примерного наследника, которого из меня безуспешно пыталась вылепить мать.

В тот вечер я платил за всех и делал это с огромным удовольствием, потому что мне хотелось красиво отпраздновать начало новой жизни.

Внутри сидела приятная уверенность в том, что всё обязательно сложится прекрасно, а нынешнее изгнание — это просто временная семейная истерика, которая закончится сразу после того, как мама немного остынет.

Если уж совсем честно, где-то глубоко внутри я был почти уверен, что через пару недель меня начнут пытаться вернуть домой.

Возможно, мама даже пришлёт экономку.

«Баронесса желает знать, нагулялся ли господин Ксавий и не собирается ли он наконец перестать позорить род».

От одной только мысли об этом мне становилось смешно.

Нет уж.

Теперь всё будет по-моему.

Следующие несколько дней превратились в один бесконечный праздник, в котором почти не осталось места для сна, здравого смысла и хоть какого-то подобия ответственности.

Мы шатались по тавернам, играли в карты, спорили, кто способен перепить огненного элементаля, устраивали ночные концерты прямо на улицах и один раз даже умудрились ввязаться в драку с компанией оборотней, которым крайне не понравилось моё исполнение романтических баллад.

Между прочим, совершенно несправедливо не понравилось.

Аккордеон в моих руках буквально оживал. Я играл на столах, на подоконниках, на крышах экипажей, а один раз даже на памятнике какому-то особенно унылому герою прошлого, который, судя по выражению каменного лица, при жизни вообще не понимал, что такое веселье.

Народ смеялся, танцевал, девушки строили мне глазки, а я чувствовал себя так, словно наконец-то начал жить по-настоящему.

Следующие несколько дней я продолжал жить так, словно ничего в моей жизни принципиально не изменилось и впереди меня всё ещё ждут бесконечные вечера, дорогая выпивка, шумные компании и привычная уверенность в том, что мир крутится исключительно вокруг моего великолепного хвостатого величества.

Если уж совсем честно, то именно так я и пытался воспринимать происходящее.

Ну подумаешь, мать устроила показательную истерику. Ну подумаешь, меня выгнали из дома. В конце концов, я всё ещё оставался собой — обаятельным демоном с хорошими связями, громким именем и талантом превращать любую пьянку в настоящее представление.

Разве может такой демон действительно пропасть?

Ответ на этот вопрос жизнь, как выяснилось, собиралась выдать мне очень быстро и с особым удовольствием.

Пока же всё выглядело вполне терпимо.

Я просыпался ближе к полудню, с трудом вспоминал, где именно нахожусь, приводил в порядок крылья, умывался ледяной водой и уже через час снова оказывался в компании приятелей, которые неизменно встречали меня так, словно я был главным украшением любой таверны.

— Нечего сидеть с такой кислой физиономией, Ксавий! — заявил однажды Рейгард, когда застал меня за весьма подозрительным занятием — пересчётом оставшихся монет. — Свобода любит движение, а не унылое ковыряние в кошельке.

— Ты сейчас разговариваешь как философ или как демон, который опять хочет выпить за мой счёт? — лениво уточнил я.

— Одно другому совершенно не мешает.

После этого он радостно хлопнул меня по плечу и потащил в очередную таверну, где уже собиралась знакомая компания.

И я пошёл.

Потому что пока двигался, смеялся, пил и играл на аккордеоне, всё происходящее всё ещё казалось временным недоразумением, а не началом серьёзных проблем.

Первые тревожные звоночки начали появляться постепенно.

Сначала хозяин съёмных комнат вдруг необычайно вежливо напомнил мне, что оплата за следующую неделю вносится заранее. Причём сказал он это с таким осторожным выражением лица, словно опасался, что я прямо сейчас превращусь в дикого демона и начну жрать мебель.

Потом в одной из таверн официант вместо привычного:

«Господин Вельдмар, как всегда?»

неожиданно уточнил:

— Оплата сразу или записать на счёт?

И всё бы ничего, вот только раньше подобных вопросов мне никто никогда не задавал.

Даже ювелир, у которого я когда-то покупал подарки для случайных любовниц, внезапно начал слишком внимательно рассматривать мои кольца, запонки и браслеты, когда я зашёл просто поболтать.

Настолько внимательно, что мне сразу захотелось проверить, не пытается ли он мысленно прикинуть их стоимость.

Но хуже всего было даже не это.

Хуже всего оказалось то, что компания вокруг меня начала медленно меняться.

Сначала я почти ничего не замечал.

Ну подумаешь, пару раз приятели собрались без меня. Ну подумаешь, кто-то «случайно» забыл предупредить о вечерней гулянке. В конце концов, у всех бывают свои дела.

Вот только подобных случайностей становилось всё больше.

Однажды вечером я, как обычно, заявился в «Медный котёл», уверенный, что сейчас услышу привычный грохот голосов и очередную идиотскую шутку в свой адрес, но вместо этого наткнулся на очень странную картину. Они смеялись, пили и прекрасно проводили время. Без меня.

На секунду внутри неприятно кольнуло что-то очень похожее на обиду, но я тут же привычно натянул улыбку и направился к ним.

— А я уж подумал, что без меня здесь стало слишком тихо, — заявил я, плюхаясь на свободный стул.

Несколько человек неловко рассмеялись.

Рейгард поднял кружку:

— Ксавий! А мы как раз тебя вспоминали!

Почему-то прозвучало это так, словно вспоминали они меня исключительно в прошедшем времени.

Я заказал выпивку, закинул ноги на соседний стул и привычно начал рассказывать очередную байку, вот только атмосфера за столом почему-то оставалась странной.

Слишком натянутой.

Слишком осторожной.

Шутки уже не вызывали прежнего хохота, а разговоры постоянно куда-то ускользали, будто компания всё время пыталась обсуждать что-то другое, но замолкала при моём появлении.

Особенно неприятно стало, когда Тарек внезапно усмехнулся и небрежно бросил:

— Ты бы пока немного притормозил с расходами.

Я вопросительно приподнял бровь.

— Это сейчас был совет друга или попытка спасти трактирщика от разорения?

Несколько человек снова рассмеялись, но как-то слишком быстро и нервно.

Тарек пожал плечами:

— Да я серьёзно. Времена сейчас сложные. Да и тебе, наверное, стоит немного… поэкономнее жить.

Последние слова прозвучали настолько осторожно, словно он боялся меня оскорбить.

И именно поэтому они задели особенно сильно.

Я медленно откинулся на спинку стула, продолжая улыбаться так беззаботно, будто вообще ничего не почувствовал.

— Расслабьтесь, я пока ещё не настолько обнищал, чтобы считать монеты перед ужином.

Вот только слово «обнищал» неожиданно резануло даже меня самого.

На несколько секунд за столом повисла неприятная пауза.

Совсем короткая.

Но её хватило, чтобы я впервые по-настоящему понял одну очень простую вещь.

Они уже начали меня списывать.

И от этого внутри вдруг стало настолько мерзко, что захотелось либо немедленно напиться, либо врезать кому-нибудь по роже.

Вместо этого я громко рассмеялся, подозвал официанта и заказал сразу несколько бутылок самого дорогого огненного вина. Атмосфера изменилась практически мгновенно, кто-то хлопал меня по плечу и называл лучшим демоном столицы.

Вот только теперь я уже слишком хорошо видел, как именно всё это работает.

Веселье продолжалось ровно до тех пор, пока платил я.

Именно поэтому настоящий удар оказался таким неприятным.

Ближе к ночи счёт наконец принесли.

Я лениво потянулся за кошельком, всё ещё продолжая вполуха слушать очередную пьяную историю Рейгарда, но уже через несколько секунд понял, что что-то идёт очень сильно не так.

Монет не хватало.

Совсем немного.

Сущая ерунда по меркам тех сумм, которые я обычно тратил за вечер, но не хватало.

На короткое мгновение внутри стало холодно. Я поднял взгляд.

Компания внезапно оказалась очень увлечена чем угодно, кроме происходящего.

Никто даже не пошевелился.

Никто не сказал:

«Да ладно, я добавлю».

Хотя ещё неделю назад половина из них жила исключительно за мой счёт.

Трактирщик смотрел на меня спокойно и внимательно, и я понимал, что, кажется, влип.