Спустя месяц после того, как летом 1969 года Нил Армстронг совершил свой гигантский лунный прыжок для всего человечества, один из менеджеров НАСА отвел Джима Ловелла в сторону101. Ловелл участвовал в полете «Аполлона-8», когда тот совершил первый пилотируемый облет Луны, и должен был в конце 1970 года в качестве командира «Аполлона-14» совершить собственный выход на лунную поверхность. Но теперь его начальник поинтересовался, не согласится ли он вместо этого принять командование более ранней миссией. Ловелл ответил согласием. Несмотря на то что период подготовки сокращался, у него и двух его напарников по экипажу все равно оставалось почти полгода на сборы.

Им предстояло пройти более трудный путь к Луне и обратно, поскольку на этот раз местом посадки должны были стать не безжизненные лунные равнины, а коварные, похожие на Аппалачи горные хребты102. Поэтому НАСА ужесточило свои и без того строгие требования к подготовке, заставив экипаж Ловелла в течение нескольких месяцев проходить летные симуляции. Пока сотрудники Центра управления полетами в гарнитурах сидели за своими пультами, а астронавты находились в макетах командного и лунного модулей «Аполлона», отдельная команда ошеломляла их чередой смоделированных нештатных ситуаций. У этих бесконечных тренировок было две цели: сплотить экипаж и Центр управления полетами, а также вооружить всю команду знаниями и уверенностью для преодоления любого кризиса, который мог возникнуть во время реального космического полета.

НАСА всегда уделяло огромное внимание103 формированию своих команд, используя психологические тесты для отсеивания тех, кто не обладал нужными качествами — например, способностью эффективно работать в коллективе. Но эти симуляции позволяли проверить астронавтов на так называемое управление ресурсами в космическом полете, в частности на их способность справляться с кризисными ситуациями, следуя проверенным протоколам, а не принимая панические решения наобум.

Проведя вместе столько часов, Ловелл научился улавливать каждый нюанс104 и интонацию в голосе своего напарника Кена Маттингли. Это было важно, поскольку на четвертый день реального полета они должны были разделиться: Ловелл и третий член экипажа собирались посадить крошечный лунный модуль на Луну, в то время как Маттингли парил бы в шестидесяти милях выше в основном командном модуле. За несколько недель до запуска НАСА провело симуляцию именно этой части миссии. Вглядываясь в свой монитор, дежурный специалист Центра управления полетами по электрооборудованию и жизнеобеспечению, известный как EECOM, заметил падение давления в кабине командного модуля Маттингли. Поскольку этот скачок через секунду исчез, он не придал ему значения. Сорок минут спустя голос Маттингли затрещал105 в гарнитурах у всех. «Хьюстон, у нас тут внезапная разгерметизация. Давление в кабине упало до нуля», — сообщил он, добавив, что теперь рассчитывает на давление своего скафандра.

Специалист EECOM остолбенел. Он с треском провалил эту внезапную проверку — достаточный повод для увольнения. Но хладнокровный руководитель полетов в Хьюстоне Джин Кранц отнесся к ситуации снисходительно. «Ладно, — сказал он, — давайте разбираться с проблемой». В течение нескольких часов EECOM и вся команда отрабатывали малоизвестный сценарий выживания, согласно которому лунный модуль должен был экстренно взлететь, чтобы состыковаться с командным модулем и послужить тесной «спасательной шлюпкой» для всех трех астронавтов.

Всего за несколько дней до старта разразился другой кризис, не предусмотренный симуляцией106. Один из членов дублирующего экипажа заболел краснухой. Экипаж Ловелла сдал анализы крови на восприимчивость к вирусу. Маттингли оказался единственным, кто никогда не болел краснухой, поэтому врачи НАСА решили отстранить его от полета.

Ловелл пришел в бешенство. «Сейчас? — гремел он. — Слаженность экипажа, которая формировалась почти год тренировок, должна иметь куда больший вес, — утверждал он, — чем призрачная вероятность того, что Маттингли может подхватить краснуху». Доверие Ловелла к Маттингли восходило еще ко времени «Аполлона-8», когда тот выполнял функции Capcom — оператора связи с экипажем, дежурившего в Хьюстоне и являвшегося главным связующим звеном между Центром управления полетами и мчащимися сквозь космос астронавтами.

Хотя НАСА предоставляло своим экипажам большую свободу в обсуждении планов полета, к мнению врачей в медицинских вопросах ведомство прислушивалось куда более трепетно. За сорок восемь часов до запуска107 замена Маттингли была официально утверждена к полету.

Спустя пятьдесят пять часов, пятьдесят четыре минуты и пятьдесят три секунды108 после старта Ловелл услышал глухой удар. «Эй, Хьюстон, у нас проблема», — произнес он, сообщая о низких показателях напряжения на приборной панели. Как выяснилось, взорвался бак с жидким кислородом, что привело к катастрофическому сбою в энергосистеме командного модуля.

Любой, кто смотрел фильм Рона Ховарда 1995 года «Аполлон-13» с Томом Хэнксом в главной роли, помнит драматизированную версию событий, последовавших за тем глухим ударом (который в кино показали как мощный взрыв). И на экране, и в реальной жизни экипаж Ловелла столкнулся с невероятным количеством неприятностей109, каждая из которых могла стать смертельным приговором: струя жидкого кислорода, улетучивающаяся из задней части модуля, потеря тепла в кабине, нехватка воды, накопление углекислого газа и необходимость пилотировать вслепую во время отключения электроэнергии. Хотя Кранц никогда на самом деле не произносил крылатую фразу из фильма «Неудача — не вариант», руководитель полетов действительно обеспечил вдохновляющее и уверенное руководство. «Этот экипаж вернется домой110, — заявил он своей команде. — Вы должны в это верить. И мы обязаны сделать это реальность». (Кранцу настолько полюбилась фраза про «неудачу», что он вынес ее в заглавие своей автобиографии.)

Кранц в Хьюстоне и Ловелл в космосе смогли выжать максимум из своих команд, работая сообща и используя весь багаж долгих часов тренировок, чтобы сотворить чудо. Маттингли (так и не заболевший краснухой) даже был возвращен к работе: он отправился в макеты модулей в Хьюстоне, чтобы тестировать обходные пути решения проблемы с электроснабжением. А неловкий промах EECOM во время симуляции оказался настоящим благословением. Он заставил всех отработать тот самый малоизвестный маневр со спасательной шлюпкой, который в итоге спас жизни трем астронавтам.

Помимо того что Ди Джей Гиллис страстно любил дайвинг и шумные вечеринки, он был знатоком истории и завзятым искателем приключений, который обожал смотреть каналы History и Discovery. Когда весной 1999 года Тэп позвонил ему и предложил место в том, что некоторые начали называть лунной прогулкой под водой, Ди Джей заинтересовался.

Тэп пояснил, что работа по извлечению заглушек в туннеле, как ожидается, займет пару недель. Но из-за своего необычного характера она потребует нескольких недель предварительной подготовки, которая пройдет на базе Черного Пса в Нью-Гэмпшире. Это будет их собственный вариант тренировок в стиле НАСА.

В то время Ди Джей работал копрощиком на проекте, связанном со строительством городской магистрали Большая маска111 (Big Dig), возводя подпорные стены из трубчатых шпунтов. Ему нравилась стабильная работа с хорошей оплатой. Но, как шутили сами копрощики, дайверы настолько зависимы от кайфа нахождения под водой, что с легкостью променяли бы прибыльную годичную работу на суше ради возможности пару недель понырять в какой-нибудь луже. Конечно, Тэп звонил Ди Джею не для того, чтобы предложить стандартную работу водолаза. Подробности звучали куда более соблазнительно. Ему предстояло спускаться по шахте глубиной 420 футов. Передвигаться на форсированных «Хаммерах» до самого конца темного туннеля, тянущегося на милю под океаном. Полагаться на передовую дыхательную систему со смешанными газами. «Тэп, звучит круто», — сказал Ди Джей.

Тэп ответил, что это сложнейшая работа, аналогов которой еще не делали, так что у них будет шанс войти в историю в своей сфере. Им предстояло работать с командой с Западного Корего. Тэп признался, что ему было бы спокойнее знать, что такой талантливый дайвер с опытом работы в Мексиканском заливе, как Ди Джей, представляет интересы Черного Пса. Ди Джею потребовалось совсем немного времени, чтобы уволиться с работы копрощика и подписать контракт на отправку в Дир-Айленд.

Тэп рассказал Ди Джею, что представитель компании по производству оборудования Drager приедет в Нью-Гэмпшир, чтобы обучить водолазов обращению со специализированным дыхательным снаряжением. Инструктор из компании по спасательным работам в шахтах также проведет занятия по работе в замкнутых пространствах. Тот факт, что инструктировать их будет компания, обучающая шахтеров-угольщиков, говорил Ди Джею лучше любых слов о том, насколько необычной будет эта работа. Такое обучение было жизненно необходимым: пожарный департамент Бостона уже дал понять: если водолазная команда попадет в беду в невентилируемом туннеле на глубине многих миль, пожарные спасать их не полезут. Если водолазы хотели быть уверенными в наличии спасательной группы, им придется сформировать ее самостоятельно.

Тэп объяснил Ди Джею, что руководить этой работой будет не он. Ди Джею придется подчиняться канадскому инженеру по имени Харальд Гроб, который работал на вашингтонскую компанию Norwesco. Тэп честно признался, что Харальд ему не слишком нравится. Но при этом отметил, что парень чертовски сообразителен и имеет за плечами огромный опыт высочайшего уровня, так что по крайней мере он знает, что делает.

13 мая 1999 года Харальд позвонил топ-менеджеру компании Kiewit Тому Корри112, чтобы поделиться хорошими новостями: первые два модифицированных «Хаммера» через неделю отправятся из офиса Norwesco в Спокане в составе автопоезда вместе с остальным оборудованием в Новую Англию. Кроме того, Харальд договорился со специалистами по безопасности о проведении раздельных тренингов для водолазных команд Norwesco и Черного Пса. Теперь, когда проходчики демонтировали последние коммуникации в туннеле, Харальд, казалось, наводил последние штрихи на свой план по извлечению заглушек. Он сообщил Корри, что через месяц команды соберутся на заднем дворе Тэпа, а затем начнут движение в составе колонны к Дир-Айленду. Спустя девять месяцев после разведывательной миссии, год спустя после встречи по расчету в Омахе и девять лет спустя после того, как Kiewit выиграла этот крупный контракт, пресловутый свет в конце туннеля наконец забрезжил.

Но если Харальд действительно финализировал свой план подготовки за месяц до миссии, то его действия за кулисами свидетельствовали о совершенно ином. Спустя четыре года… то есть четыре дня после оптимистичного телефонного звонка Корри, основной поставщик оборудования Харальда113 в Спокане прислал факс, в котором давал понять, насколько расплывчатым оставался этот план. Приближалась дата начала миссии, а ключевой компонент плана Харальд — передовая система, призванная обеспечивать водолазов достаточным количеством портативного воздуха для дыхания — по-прежнему существовал лишь в виде наброска на салфетке.

Джерри Андерскоу, контактное лицо Харальда у поставщика A-L Compressed Gases, Inc., отправил факс с запросом в отдел обслуживания клиентов миннесотской компании MVE. Ему требовалась компания, специализирующаяся на криогеннике, поскольку превращение холодного сжиженного газа в газообразное состояние должно было стать краеугольным камнем инновационной дыхательной системы Харальда. «Уважаемый господин, — начиналось письмо в MVE от 17 мая, — мне нужна ваша помощь в реализации очень важного проекта... Нашему заказчику предстоит работа на Восточном побережье, и ему необходимо в кратчайшие сроки доставить все сопутствующее оборудование. Технические условия открыты для инженерной доработки и рекомендаций». Описав условия работы на Дир-Айленде и желание Харальд создать систему, которая будет испарять жидкий кислород, Андерскоу завершил факс словами: «Прошу рассчитать стоимость готовой системы под ключ для нового оборудования. Будем признательны за любые рекомендации по ее сборке. Сроки и доставка имеют критическое значение».

Оставалось неясным, чем Харальд занимался те девять месяцев, что прошли с момента разведывательной миссии и подписания контракта между Norwesco и Kiewit. Тот факт, что он и его главный поставщик все еще отчаянно искали систему «под ключ» всего за месяц до запланированного старта миссии, резко контрастировал с той благополучной картиной, которую он нарисовал руководству Kiewit.

Две недели спустя Андерскоу прислал Харальду обновленные данные по факсу. Проконсультировавшись с MVE, крупнейшим в стране производителем систем криогенного хранения, он порекомендовал установку, состоящую из одного баллона с жидким кислородом и одного или двух баллонов с жидким азотом, стоимостью чуть менее 5000 долларов за комплект114. Но Андерскоу добавил следующее предостережение: «Проблема: мы не можем найти смеситель/блендер, одобренный для дыхательных смесей, — написал он. — У вас есть доступ к такому оборудованию?» Смеситель был жизненно необходим, поскольку именно он должен был отвечать за смешивание паров жидкого кислорода и жидкого азота, обеспечивая водолазов главным источником дыхательной смеси. Без смесителя система не только не стала бы готовой «под ключ», но и вовсе не смогла бы работать.

В начале июня Ди Джей поднялся по лестнице офисного здания в Портсмуте (штат Нью-Гэмпшир), чтобы посетить восточно-побережные курсы спасателей в шахтах. Харальд организовал для водолазов Norwesco точно такое же обучение на озере Мид в Неваде, где они завершали работы по тому контракту Kiewit. У Черного Пса было два офиса на юге Нью-Гэмпшира. Гараж типа «а-фрейм» на заднем дворе Тэпа в Гринленде служил складским помещением компании, в то время как небольшой офис в нескольких милях оттуда, в центре Портсмута, был местом, где Тэп делал ставки на контракты и встречался с клиентами. Этот офис в обветшалом здании со скрипучими деревянными полами и подвесными потолками был слишком мал для проведения занятий, поэтому он забронировал конференц-зал в нескольких дверях от него.

Занятия первого дня были посвящены оборудованию Drager, в которое входили портативные газоанализаторы для измерения уровня газов в туннеле, маски пожарного типа, которые им предстояло носить, и ребризеры в качестве резервного источника воздуха. По итогам разведывательной миссии Тэп и Билли уже имели определенный опыт работы с этими ребризерами — рюкзаками чемоданного типа, которые очищают и рециркулируют выдыхаемый воздух. Однако инструктор Drager пояснил, что для выполнения непосредственной задачи по извлечению заглушек водолазы должны быть гладко выбриты, так как бороды и бакенбарды могут нарушить герметичность лицевых масок и вызвать утечку. Ди Джей рассмеялся. Он знал, что Билли выполнит требование и избавится от щетины на лице, но его друг ни за что на свете не расстанется со своими усами.

Хотя Ди Джей лишь мельком пересекался с Билли в начале 1990-х, когда работал с Тэпом в Вермонте, теперь они были близкими друзьями. За последние два года он и Билли отработали вместе на целой куче объектов Черного Пса, сблизившись и постоянно подкалывая друг друга. Стоило Ди Джею отпустить колкость в адрес усов Билли, как тот сразу же отыгрывался, подшучивая над странной неспособностью друга отрастить хоть что-то серезнее тонкой полоски волос над верхней губой. «Эй, Ди Джей, — острил Билли, — тут какой-то школьник тебя искал. Просит вернуть его усы». Билли был не похож ни на кого из знакомых Ди Джея. Однажды он явился на водолазные работы в испачканном кровью комбинезоне и с дрожащей внутри пластикового контейнера субстанцией винного цвета. «Это обед!» — восторженно заявил он Ди Джею. По дороге на работу тем утром прямо перед его грузовиком выпрыгнул олень, и Билли не успел затормозить. Тогда он припарковался, вырезал у животного сердце и упаковал его. Когда Ди Джей спросил, как он собирается это готовить, Билли рассмеялся и ответил, что воспользуется одним из их шлангов с горячей водой в качестве источника тепла.

Ди Джей испытывал облегчение от того, что между Тэпом и Билли, судя по всему, восстановились прежние легкие отношения. Он слышал, что напряжение между партнерами из-за того, насколько сильно бизнес пожирал их жизни, возросло до такой степени, что Билли, чувствуя себя абсолютно выгоревшим, продал свою долю обратно Тэпу. И тем не менее за пару месяцев до проекта на Дир-Айленде Билли вернулся с масштабных подводных работ в Турции настолько полным сил, что решил вернуться в Черный Пс в качестве наемного сотрудника с почасовой оплатой. Переход оказался на удивление гладким. Билли снова работал с Тэпом в компании, в которую они оба вложили душу, но теперь он научился делать это, не жертвуя всем остальным в своей жизни.

Жизнь самого Ди Джея наконец-то наладилась. В течение трех лет после стычки с пневмоударником в Вермонта его мучила усиливающаяся боль, которую не мог вылечить ни один врач, сколько бы он их ни обошел. Все они твердили Ди Джею, что это травма мягких тканей, и разводили руками, лишь выписывая все более мощные болеутоляющие и противовоспалительные стероиды. Он начинал с того, что горстями глотал «Адвил», а вскоре принимал уже столько преднизолона, которого хватило бы на целую упряжку тяжеловозов.

Единственным светлым пятном в этот мрачный период стало то, что Ди Джей стал отцом, хотя обстоятельства появления его сына на свет в 1995 году были далеки от идеальных. Все еще тоскуя по Дане после их расставания, Ди Джей начал встречаться с амбициозной бывшей девушкой одного из своих приятелей. Всего через три месяца после начала отношений она обнаружила, что беременна. Они попытались жить полноценной семьей, сняв маленькую квартиру в Уолтеме. Но Ди Джей все еще был слишком диким для оседлой жизни, а оба они — слишком молодыми и упрямыми, чтобы все получилось. Тем не менее Ди Джей был полон решимости поддерживать крепкие отношения со своим мальчиком Коди и не превращаться в человека-невидимку, каким был его собственный отец.

Сразу после того, как Коди исполнилось два года, Ди Джей ехал забирать его, когда вдруг почувствовал озноб и испугался, что сейчас потеряет сознание. Инстинктивно он вырулил посреди оживленного перекрестка и перевел селектор коробки передач в парковочный режим. Опустив голову на руль, его вырвало кровью. После этого он потерял сознание.

Очнувшись в отделении интенсивной терапии115 больницы, Ди Джей узнал, что его решение в последний момент перед потерей сознания припарковать грузовик посреди перекрестка было спасительным. Привлеченное внимание позволило быстро прибыть парамедикам, которые обнаружили Ди Джея в состоянии шока.

В больнице врачи сразу же начали переливать ему кровь, чтобы восполнить потерю, и продолжали вливать ее дальше — в общей сложности двадцать восемь пинт, — пока искали источник внутреннего кровотечения. Наконец врач-гастроэнтеролог ввел Ди Джею эндоскоп, чтобы обнаружить проблему. Ею оказалась язва. Выяснилось, что большая часть боли в спине, которую он терпел все годы после работы в Вермонте, на самом деле была отраженной болью от задней дуоденальной язвы, которая, судя по всему, образовалась из-за огромных доз лекарств, принимавшихся им ранее.

К осени 1997 года, перенеся еще две операции, Ди Джей вернулся к дайвингу. А к началу 1999 года его личная жизнь сделала полный круг. Всё началось с того, что в Уолтеме он столкнулся с сестрой Даны, Лизой. Она пригласила его составить компанию ей и Дане на вечер в одном из их старых любимых мест. Несмотря на то что они с Даной не разговаривали годами, шутки полились так же легко, как и пиво. В конце вечера Дана отвезла Ди Джея домой. Заглушив мотор перед домом его матери, она спросила: «Ну и что происходит?»

«В смысле — что происходит?»

«Между нами».— Я и не знал, что между нами что-то происходит, — неуверенно ответил он.

Он рассказал Дане, что встречается с милой девушкой, барменшей из местных, и она очень хорошо к нему относится. Дана ответила, как сожалеет о том, что разбила ему сердце, и как сильно хочет вернуть его. И тогда, так же быстро, как он бросил работу копрощика ради соблазнительного туннельного контракта, Ди Джей порвал с милой барменшей, чтобы воссоединиться с Даной.

Для Ди Джея проект в туннеле Дир-Айленд казался шансом отмотать время назад, к тому периоду до травмы, когда его будущее казалось безграничным. Пока он сидел на тренинге в Портсмуте, произошло еще одно воссоединение. К этому туннельному заданию присоединялся его старый друг и наставник, бывший «морской котик», которого он не видел со времен Вермонта. В его песчаном хвосте добавилось седины, но для парня, которому вот-вот должно было стукнуть пятьдесят, Рон Козловский выглядел таким же энергичным, как и прежде.

Пять лет спустя после Вермонта Ди Джей снова работал с Козловским, Тэпом и Билли, снова трудился на строительного гиганта Kiewit и снова встречался с Даной. Он вернулся туда, куда и принадлежал.

Вы — пожарный, вбегающий в горящее здание. Вы с напарником разделяетесь в коридоре и направляетесь в разные комнаты. Сквозь бушующее пламя и удушливый дым вы находите мальчика лет шести, лежащего на полу без сознания. Вы зовете напарника, но ответа нет. Зайдя в следующую комнату, вы обнаруживаете, что он тоже лежит на полу, без сознания. Крыша над головой грозит обрушиться. Кислород в баллоне на исходе. Вы понимаете, что можете вынести максимум одного человека. Кого вы берете? Мальчика или напарника?

Описав этот сценарий, инструктор полностью завладел вниманием Ди Джея. И Ди Джею не потребовалось много времени, чтобы принять решение. Конечно, я возьму пацана. У него вся жизнь впереди.

Инструктор подчеркнул, что действовать нужно руководствуясь логикой, а не эмоциями. Учитывая, как долго бушует пожар, велика вероятность, что мальчик уже мертв. Ваш напарник тем временем потерял сознание всего минуту или две назад. У него еще есть шанс.

Ладно, — подумал Ди Джей, — пожалуй, мне стоит получше послушать этого парня.

Представитель Central Mine Rescue Company из Айдахо провел для водолазов второй и третий дни обучения после вчерашнего вводного инструктажа от сотрудника Drager. Если занятие Drager показало водолазам, какое новое оборудование им предстоит использовать в миссии, то этот блок по спасательным работам в шахтах продемонстрировал, что они окажутся в совершенно ином мире.

На самом деле, хотя тот сценарий с пожарным и привлек всеобщее внимание, Ди Джею и другим водолазам предстояло столкнуться с куда более коварной и непредсказуемой средой, чем та, с которой имеют дело пожарные или даже шахтеры-угольщики. В конце концов, большинство зданий и шахт имеют как минимум два входа, а часто и гораздо больше. Когда шахтеры оказываются в ловушке, первая цель спасателей — организовать перевалочную базу «чистого воздуха» как можно ближе к ним. Но если бы катастрофа произошла на отметке в девять с половиной миль внутри туннеля Дир-Айленд с его единственным входом, спасательную операцию ждали бы ошеломляющие трудности.

Целью обучения спасателей было дать водолазам понимание общих сил, с которыми им придется столкнуться, вооружив их четкими, основанными на фактах знаниями, которые они могли бы использовать в кризисной ситуации, чтобы заглушить захлестывающие их эмоции. Инструктор объяснил, как при столкновении с экстремальной опасностью и стрессом у человека срабатывает реакция «бей или беги», вызывая мощный выброс стрессовых гормонов, в первую очередь кортизола и адреналина. Это дает кратковременный эффект, направляя больше кислорода к мозгу для борьбы с угрозой. Но платой за такую реакцию становится колоссальный скачок потребления кислорода. Во время тренинга Drager водолазов учили пользоваться резервными источниками воздуха. Помимо ребризеров, существовали самоспасатели под названием Ocenco, рассчитанные на подачу воздуха до шестидесяти минут, а также аварийный баллон Drager, который водолазы крепили на бедре и который обеспечивал до десяти минут экстренного дыхания. Однако инструктор пояснил, что в критической ситуации, когда реакция «бей или беги» сжигает весь этот дополнительный кислород, запасы аварийных систем иссякнут примерно в два раза быстрее обычного. Таким образом, на аппарат, обещающий шестьдесят минут воздуха, можно рассчитывать лишь в течение тридцати.

Весь этот адреналин мог придать водолазам сил для совершения поступков, которые они считали невозможными. Однако инструктор предупредил, что водолазы должны знать свои пределы. «Не пытайтесь блефовать, — предупреждало учебное пособие. — Испытывать тошноту в аппарате просто небезопасно. Если вы находитесь в непригодной для дыхания атмосфере и вас вырвет в маску, вы не сможете ее снять... Если вы потеряете сознание или упадете, вы станете угрозой для своей команды».

Для Ди Джея самым отрезвляющим уроком в рамках курса шахтных спасателей стал тот, что был посвящен правилам обращения с пострадавшим товарищем. Несмотря на дилемму о выборе между напарником и шестилетним мальчиком, жуткий вывод инструктора сводился к тому, что в таком замкнутом пространстве, как шахта или бесконечный пустой канализационный туннель, у водолазов, скорее всего, не будет никакого выбора вообще. Если случится катастрофа и кто-то из членов команды упадет, главной задачей остальных водолазов должен стать собственный безопасный выход, а вовсе не риск стать еще одной жертвой в попытке реанимировать коллегу или вытащить его тело. В одной из памяток это формулировалось так: «Если пострадавший потерял сознание в результате атмосферы с дефицитом кислорода и пробыл там какое-то время, весьма вероятно, что он мертв, и жизнь спасателя подвергнется риску напрасно».

Ди Джею казалось, что это противоречит всему, чему его учили как водолаза, где нормой считалось делать все от тебя зависящее, чтобы спасти напарника. И это определенно противоречило посылу о долге и чести в стиле фильма «Спасти рядового Райана», который он почерпнул из просмотров бесчисленных фильмов и документалок о Второй мировой войне.

Но инструктор подчеркивал, что непригодный для дыхания воздух туннеля делает его опаснее поля боя. В среде, где всего один или два вдоха могут стать смертельными, главным заветом в чрезвычайной ситуации должно быть правило: «Не навреди больше». Ассоциация спасателей шахт117 собрала статистику по авариям на шахтах за последние полвека и выяснила, что, несмотря на самые благие намерения, люди, пытавшиеся спасти шахтеров, сами гибли так часто, что общее число жертв возрастало примерно на 50 процентов. Сигнал для водолазов был предельно ясен. Вы не должны увеличивать число трупов.

При авариях на шахтах специальная поисково-спасательная группа обычно занимается извлечением тел после того, как безопасный проход будет расчищен. Ди Джей поморщился от наглядных описаний в учебном пособии118 — например, предупреждающих членов поисковых групп о том, насколько осторожно нужно обращаться с телами, подвергшимися разложению: «В некоторых случаях кожа буквально сдирается с руки и напоминает перчатку, в комплекте с ногтями и складками на костяшках пальцев».

Хотя работа в туннеле отличалась от операций в шахтах, число нанятых и обученных водолазов Norwesco и Черного Пса позволяло сформировать отдельную резервную команду. Эти водолазы должны были находиться в режиме ожидания каждый раз, когда основная группа работала в туннеле. Но то, как именно и при каких обстоятельствах будет задействован этот резерв, оставалось неясным.

Все сводится к кислороду. От него зависит человеческая жизнь. И тем не менее кислород составляет всего 21 процент воздуха, которым люди обычно дышат. Самым крупным компонентом — 78 процентами — является азот (а оставшийся 1 процент приходится на другие газы). Но эта огромная доля азота инертна, то есть просто присутствует фоном. Он никак не поддерживает дыхание человека119 и начинает играть роль лишь со знаком минус, если каким-то образом действует как асфиксиант, вытесняя доступный кислород. Хотя кислород составляет лишь пятую часть нашего воздуха для дыхания, когда его привычная концентрация падает даже незначительно, начинают происходить неприятные вещи.

Инструктор по спасательным работам в шахтах попросил водолазов открыть печатную таблицу в руководстве, где были расписаны зловещие последствия падения концентрации кислорода120.

17 процентов: учащенное дыхание, снижение способности выполнять задачи

15 процентов: ощущение стянутости в лобной части, головные боли, головокружение, ухудшение способности принимать решения

9 процентов: потеря сознания

6 процентов: смерть

Инструктор пояснил, что самое коварное в дефиците кислорода заключается в том, что пострадавший обычно не осознает происходящего, пока не становится слишком поздно.

Для Ди Джея и других водолазов насыщенные цифрами таблицы не были в новинку. Одним из их ранних уроков в водолазной школе было обучение чтению таблиц из «Руководства по подводному плаванию ВМС США». В них указывалось необходимое количество остановок для декомпрессии, которые им следовало делать при погружении в зависимости от глубины, а также общее время, которое им нужно было провести, дыша кислородом в барокамере для декомпрессии. Глубоководные водолазы должны были понимать эти цифры и уважать их, чтобы избежать осложнений или даже смерти. Двумя главными опасностями были121 декомпрессионная болезнь, или «кессонка», способная вызвать паралич при слишком быстром подъеме, а также азотный наркоз, который вызывает чувство опьянения и замедляет работу мозга. Водолазы часто называют эффекты наркоза «законом мартини», согласно которому на каждые пятьдесят футов глубины дайвер получает дозу анестезии, эквивалентную выпивке одного мартини. Впрочем, обе эти опасности были связаны с азотом. Как ни странно, когда речь заходила о кислороде, коммерческим водолазам при глубоководных погружениях обычно приходилось больше беспокоиться о переизбытке кислорода, а не о его нехватке. Астронавты без проблем дышат чистым кислородом до и во время выходов в открытый космос, поскольку это помогает снизить уровень азота в их тканях. Но для водолазов, работающих под водой, кислород — не обязательно друг. Дело в том, что чем глубже погружаются водолазы, тем сильнее они ощущают возрастающее давление сверху. На каждые тридцать три фута погружения в соленой воде водолазы испытывают давление еще одной «атмосферы» — то есть общего веса всего воздуха над землей. Глубоководные дайверы знают, что они должны дышать более концентрированным кислородом, чтобы противостоять этому возрастающему парциальному давлению. Но повышенный уровень кислорода может быстро стать токсичным, потенциально приводя к судорогам или припадкам.

На этой работе, хотя водолазам предстояло трудиться на сотни футов ниже уровня моря, стены туннеля защищали их от давления. Так что им не нужно было беспокоиться о переизбытке кислорода — только о его нехватке.

Задача заключалась в том, чтобы получить ровно нужное количество. Те глэм-рокеры из 1970-х были правы со своим хитом «Любовь подобна кислороду».

Если первое впечатление Ди Джея от воссоединения с вермонтской водолазной командой было чистой радостью, то старые трения между Тэпом и Козловским всплыли на поверхность довольно быстро. Перед ним были два человека, которых он уважал и любил, но что-то в их характерах наотрез отказывалось стыковаться. Отчасти дело было в проблеме восприятия. Когда они работали вместе в последний раз, Тэп был неопытным новичком, а Козловский — закаленным профи. Козловский упрекал Тэпа в том, что тот недостаточно почтитителен к ветеранам-водолазам и при этом слишком трепещет перед начальством из Kiewit. Тэп же находил Козловского излишне хвастливым и нацеленным на то, чтобы выбить из руководства любую возможную поблажку. Теперь, пять лет спустя, Козловский работал на Тэпа, который, в свою очередь, снова работал на Kiewit. Когда Ди Джей спросил, зачем Тэп нанял Козловского, учитывая их прошлые шпильки, Тэп объяснил, что его порекомендовали в профсоюзе. Поскольку Тэп ничего не смыслил в тех смешанных газовых системах, что лежали в основе плана Харальда, он хотел убедиться, что интересы Черного Пса представляют опытные парни, которые в этом разбираются.

Новое трение между Козловским и Тэпом началось из-за денег. Водолазам обычно выплачивали специальную надбавку за так называемую работу в стесненных условиях (проходку). Эта доплата включалась, если им приходилось проникать в такие пространства, как трубы или туннели, где сверху было препятствие, мешающее свободному всплытию на поверхность воды. На таких объектах им обычно доплачивали по нескольку долларов сверх обычной ставки за каждый фут проникновения. Поскольку этих водолазов просили зайти в подводный туннель, Козловский закономерно полагал, что они получат надбавку за проходку.

Но во время этого тренинга Тэп сообщил ему, что полная оплата проходки невозможна. В конце концов, длина туннеля составляла почти пятьдесят тысяч футов. Неужели Козловский всерьез думал, что каждому водолазу заплатят бонус в 50 000 долларов и более? Тэп подчеркнул, что Черный Пес на этом проекте выступает всего лишь субподрядчиком Norwesco, так что его влияние ограничено. И все же, по его словам, он вел переговоры с владельцем Norwesco Рожером Руло, выкладываясь по полной. Он чувствовал, что добился для водолазов хорошей сделки с минимальной дневной ставкой в 742 доллара122 и еще несколькими сотнями сверху в те дни, когда они действительно работали в туннеле. Им полагалась полуторная оплата после восьми часов, двойная — после двенадцати, и даже небольшая разновидность надбавки за проходку. Когда водолаз добирался до точки, где ему приходилось втискиваться в одну из тридцатидюймовых «отводных» соединительных труб для извлечения предохранительной заглушки, его ставка возрастала в зависимости от длины этой трубы.

Козловский возразил, что так называемая надбавка за проходку, которую выбил Тэп, — это сущие гроши, поскольку эти отводные трубы в среднем имели длину всего двадцать футов, и в них одновременно забирался только один водолаз. И при этом все водолазы шли на колоссальный риск, отправляясь в этот девяти с половиной мильный, невентилируемый, неосвещенный туннель. Мокрый он или сухой — это было само по себе определение проходки, и платить им должны соответственно. Козловский хотел убедиться, что Тэп, оказавшись в руководстве, не забыл про таких парней, как он и Ди Джей, которым предстояло быть на передовой.

Безуспешно пытаясь осадить Козловского, Тэп мысленно вернулся к тому заказу в Вермонте, только теперь он сам оказался тем работодателем, которого Козловский был полон решимости пилить. Тэп сказал ему, что сделал для водолазов все, что мог. Если у Козловского есть еще претензии к работе, бросил он, «идите разбираться в профком».

Ди Джей снова почувствовал себя зажатым посредине. Он был согласен с Козловским в том, что за эту беспрецедентную задачу водолазам должны платить больше. Но он также достаточно хорошо знал Тэпа, чтобы верить: тот сделал все возможное, чтобы отстоять интересы своих парней, и давить на него толку не будет. Ди Джей испытал облегчение, когда Козловский вроде бы оставил эту тему.

На протяжении всех тренингов Козловский то и дело добивался подробностей о миссии. Для него это было просто разумным способом подготовки к работе и минимизации рисков. Но Тэп усматривал в этом иные мотивы. Учитывая их совместное прошлое, он невольно задавался вопросом: не пытается ли Козловский в первую очередь продемонстрировать всем свою сообразительность и опыт? Когда Тэп сорвался, он отвел Козловского в сторону. «Какого черта ты задаешь все эти вопросы? — прикрикнул Тэп. — Создается впечатление, будто мы понятия не имеем, что делаем».

Козловский парировал, что проработал водолазом уже тридцать лет на объектах по всему миру, и ему еще ни разу не приходилось посещать курсы спасателей в шахтах. «Тэп, этого никто и никогда раньше не делал, — сказал он. — Мы понятия не имеем, что делаем».

Водолазы почерпнули кое-какие знания во время учебы, состоявшей всего из трех дней аудиторных занятий, за которыми в какой-то момент должна была последовать неделя тестирования оборудования на заднем дворе Тэпа. Но это было совсем не похоже на ту суровую подготовку в стиле НАСА, которую можно было бы ожидать для столь рискованной миссии не имеющей аналогов. После занятий по оборудованию Drager и спасательным работам специалист по безопасности Kiewit провел для водолазов короткую презентацию, сообщив больше деталей о туннеле. Офицер пояснил, как туннель сужается по мере продвижения на восток и как на своей последней миле он соединяется с пятьюдесятью пятью вертикальными стояками. Хотя для Ди Джея и остальных парней в комнате большая часть этого была новой информацией, Козловскому рассказывать об устройстве системы было не нужно. В начале 1990-х, еще до того как он встретил Ди Джея и Тэпа, Козловский помогал устанавливать те самые трубы-стояки и грибовидные диффузоры, покоящиеся на дне океана. Работая с самоподъемной баржи в девяти милях от Массачусетского залива, он видел множество крупных судов и танкеров, проходивших по судовому ходу прямо над туннелем. Теперь он озвучил тот самый кошмарный сценарий, на который ссылались проектировщик туннеля и менеджер по строительству, когда настаивали на том, чтобы Kiewit оставляла предохранительные заглушки на месте до тех пор, пока проходчики находились внизу.

С сославшись на закон Мерфи, Козловский спросил специалиста по безопасности: «Что будет, если какой-нибудь капитан Неправильный Путь залетит в гавань, дернет не тот рычаг, опустит якорь, и тот врежется в одну из этих диффузорных насадок?»

«Ну, — ответил офицер по безопасности, — по этому туннелю пойдет приливная волна».

Это замечание вызвало нервный смех в комнате, но Козловский не смеялся.

В конце последнего дня обучения он отвел Ди Джея в сторону. С абсолютной серьезностью в голубых глазах Козловский сообщил Ди Джею, что после долгих раздумий решил отказаться от этой работы. И посоветовал Ди Джею поступить так же. Несмотря на все опасения, которые озвучивал Козловский, Ди Джей был ошеломлен. Он знал, что его друг — такой профессионал, который никогда не бросит объект без чертовски веской причины. В конце концов, этот парень был бывшим «морским котиком», пережившим перестрелки во Вьетнаме. Боевой опыт также дал ему четкое понимание того, как человеческая природа берет верх в ситуациях между жизнью и смертью. Он сказал Ди Джею, что вся эта операция кажется ему неправильной. По его мнению, от водолазов требовалось убрать защитные заглушки, которые защищали проходчиков от проносящейся по туннелю приливной волны. И что тогда защитит самих водолазов?

«Единственный способ, которым я туда пойду, — это с буги-бордом и сорок пятым калибром», — заявил Козловский.

Ди Джей озадаченно посмотрел на него.

Козловский пояснил: «Буги-борд — чтобы выкатиться на волне».

«А сорок пятый зачем?» — спросил Ди Джей.

«Чтобы вы ко мне на доску не лезли».