Утром я проснулась рано от того, что почувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд. Шторы в спальне я на ночь задернула, светает летом рано, а хотелось выспаться, как следует. Когда я открыла глаза, то увидела прямо перед собой две сверкающие зеленые точки, а следом раздался визг, заставивший меня подскочить на месте.

Трясущимися руками я нащупала выключатель, загорелся ночник над кроватью. Рыжик сидел у меня в ногах и сжимал в пасти игрушку. Он сомкнул челюсть и противный визг повторился снова.

— Так… — я аккуратно извлекла у него изо рта адскую пищалку. — Давай-ка мы спрячем этот кошмар куда подальше, а ты поиграешь во что-нибудь другое.

Кот оказался явно недоволен таким поворотом событий, поэтому, когда я попыталась снова заснуть, то принялся кусать меня за пятки.

— Шесть утра, — сообщила я коту. — Имей совесть, рыжая морда.

Но то ли он не понимал по-человечески, то ли сделал вид, что ему до фонаря, что я говорю, но он продолжил свое занятие без зазрения совести. Пришлось вставать, идти на кухню, кормить кота и варить кофе.

За следующий час мы немного поиграли, прибрались в квартире, и я начала собираться на промысел. Жека уходил на работу в половине девятого. Но, чтобы не столкнуться с ним, я дождалась десяти и вышла из дома. Кот проводил меня до двери и сел в прихожей, ждать моего возвращения.

Я вошла в свой подъезд, и меня накрыло ностальгией. Я жила здесь несколько лет в счастливом неведении. Вот интересно, если бы я тогда не устроила тот скандал в доме Левашова, если бы не поехала к Жеке на работу извиняться, если бы не увидела собственными глазами доказательств измены мужа — они так и продолжали бы меня дурачить?

Глупый вопрос! Конечно, продолжали бы. Они делали это много лет, и даже уже не считали это чем-то зазорным или постыдным. Это вошло в привычку, вросло в них корнями. Удобно ведь! А почему нет? Наивная жена сидит дома, ждет, а муж спокойненько спит с ее лучшей подругой, своей начальницей. А ведь частенько они после этого вместе приезжали к нам домой, и вели себя, как ни в чем ни бывало.

Когда я думала, что переспала с Левашовым, я не знала, куда прятать глаза. Мне казалось, стоит Жеке только посмотреть на меня, и он сразу все прочитает на лице. Врать у меня получалось плохо. А тут столько лет они меня обманывали, и ни один мускул не дрогнул. Поучиться бы у них…

Хотя нет… Лучше не надо. Воротит от этого вранья.

Я поднялась на лифте на свой этаж, выскользнула в коридор и достала ключи. Руки затряслись от волнения. Я не была дома больше месяца. Хотя, вряд ли это место теперь можно было считать моим домом. Теперь оно для меня чужое.

Я вставила замок в скважину, повернула дважды, нажала на ручку и распахнула дверь. Я замерла, ожидая услышать знакомый запах своей квартиры, втянула носом воздух, но не узнала его. В квартире пахло затхлостью, грязью, потом и мусором. Я поморщилась брезгливо и осторожно вошла.

В прихожей стояли пакеты, набитые бутылками и остатками испорченной еды. Из-под одного из них растеклась громадная зловонная лужа. Я машинально зажала нос пальцами, перешагнула через мусор и двинулась на кухню.

Когда я вошла, то невольно ахнула. Капустин превратил мою уютную когда-то квартиру в жуткий свинарник. Раковина была забита посудой, все поверхности залиты чем-то липким и засыпаны крошками, под ногами хрустело. Мне стало так мерзко, что едва не вывернуло завтраком на пол.

— Так… Надо забрать все, что мне нужно, и бежать отсюда подальше… — ворчала я себе под нос, открывая дверки шкафов и извлекая содержимое.

Моя многофункциональная мультиварка, любимая сковородка, удобная кастрюля, планетарный миксер, набор лопаток — в хозяйстве все сгодится, а Капустину, судя по всему, это ни к чему… Я сложила все в большой пакет, осмотрелась, добавила пару разделочных досок и набор поварских ножей на подставке. Те, что были на съемной квартире оказались ужасно неудобными.

Теперь одежда. Когда я сбегала из дома была весна, а сейчас лето набирало обороты, и гардероб хотелось сменить. Я нашла место почище, пристроила туда пакет с кухонной утварью и на цыпочках, чтобы никуда не вляпаться, пробралась в спальню.

Там царил подобный же беспорядок. Постельное белье, когда-то нежно-персикового оттенка, приобрело цвет мокрого асфальта. Одеяло кучей лежало посреди кровати. На полу разбросаны Жекины вещи. На прикроватных тумбочках с обеих сторон ютились, кажется, все кружки, которые были в доме.

Я фыркнула, подошла к шкафу и распахнула его. Полки мужа опустели. Мою одежду никто не трогал. Футболки и джинсы лежали ровными стопочками так же, как я их оставила, когда уходила. Платья и костюмы аккуратно висели на вешалках.

Я раскрыла пакет и принялась аккуратно складывать в него свои вещи. Во второй я убрала обувь — многочисленные кроссовки, мокасины, туфли и босоножки.

Я уже собралась выйти из комнаты, когда одеяло на кровати застонало и пошевелилось. Я невольно вскрикнула и выронила пакеты.

Капустин сидел на кровати и не мигая смотрел на меня. Лицо у него опухло, щеки и подбородок покрывала многодневная щетина, футболка пропиталась потом и была покрыта разношерстными пятнами. И воняло от него, хуже, чем от помойки.

Он несколько раз моргнул, потом протер кулаками глаза, словно все еще не верил, что я стою перед ним во плоти.

— Надя… — наконец, выдавил он из себя.

Голос звучал сипло и глухо, как из погреба.

— Жень, — я поморщилась. — Как ты довел себя до такого состояния?

Мне было больно на него смотреть. Всегда холеный красавчик выглядел сейчас, как какой-то бомж.

От моих слов глаза у него покраснели и заслезились, но он горько усмехнулся.

— Ваша работа! Твоя и твоей подруги.

Я опешила от такой наглости. Оказывается, это еще и я во всем виновата.

— А что ты тут делаешь? — Жека окончательно проснулся и, видимо, понял, что меня тут быть сейчас не должно.

— Пришла забрать кое-какие вещи, — я кивнула головой на валяющиеся у ног пакеты с одеждой и обувью.

— Что, Максимка тебе новые шмотки купить не в состоянии? — в его голосе прозвучала издевка.

— Я не живу у него больше. Сняла квартиру…

Жека расплылся в улыбке.

— Вот это правильно. Молодец! — похвалил он меня. — Нехорошо, когда замужняя женщина трется с чужими мужиками.

— М-м-м… То есть женатому мужчине спать с другими женщинами можно?

— Не начинай только, — оборвал меня Жека. — Голова сейчас взорвется просто.

Он поморщился, потер виски ладонями.

— А ты почему не на работе, кстати? — поинтересовалась я. — Выходные два дня назад закончились.

— Я же уволился. Забыла? — упрекнул он меня.

Точно! Он же что-то такое говорил, только я не думала, что это всерьез.

— И что, Леля тебя вот так просто отпустила? Ты же был таким незаменимым сотрудником! — съязвила я.

— Да пошла она! — огрызнулся Жека. — Всю жизнь мне сломала!

Вот это поворот!

— Правда? А не ты ли ей? Я вообще-то в курсе, как ты с ней поступил.

— Так я об этом и говорю! Нечего было язык свой длинный распускать!

Я почувствовала в его словах угрозу, с такой злобой это было сказано.

— Что ты с ней сделал? — я сжала кулаки и шагнула к кровати.

Жека ухмыльнулся. Сейчас он выглядел таким жалким и таким мерзким одновременно, что меня внутри передернуло от отвращения. Но я поняла, что кроме тех чувств, которые я испытывала сейчас, я больше никогда ничего к нему чувствовать не смогу. И это меня очень обрадовало, принесло облегчение. Я свободна!

— Проучил немного… — он говорил это с некоей бравадой и пафосом, словно гордился собой.

— Ты ее бил? — я нахмурилась.

— Беги! Пожалей! — заржал он.

— Какая же ты мразь, Капустин! — выплюнула я.

— Конечно! Теперь я мразь! — он повалился обратно на кровать и закрылся одеялом с головой. — Когда вас обеих делал счастливыми, хороший был. А теперь мразь… Несправедливо…

— Счастливыми? Считаешь, что жизнь во лжи — это счастье?

— Ты зачем в офис тогда приперлась, дура? — он снова вынырнул из-под одеяла. — Надо было хоть позвонить, предупредить. Вот из-за этой вашей бабской самодеятельности браки и разваливаются!

Я задохнулась от ярости, но сдержалась, решила не вступать в бесполезную полемику.

— Кстати, о браке… — он внимательно посмотрел на меня. — В пятницу у нас слушанье. Приведи себя в порядок и будь добр явиться в суд.

— Непременно, — он театрально поклонился.

— Хотя знаешь… — я потерла подбородок. — Приходи прямо так. У судьи будет меньше вопросов, почему я с тобой развожусь!

— Да не бойся. Подпишу я все. Не собираюсь больше за тобой бегать, — Жека небрежно махнул рукой. — И без тебя проживу. Надоели вы обе мне до чертиков!

— Вот и славно!

Его голова снова исчезла в недрах постели. Я подхватила пакеты и покинула квартиру.