Я проснулась от мягкого стука в дверь и голоса Макса:

— Надя, вставай. Сегодня день, который нельзя проспать!

За окном еще царил полумрак — тот самый, что бывает перед рассветом, когда ночь уже сдает позиции, а утро еще не осмеливается заявить о себе. Я посмотрела на часы: четыре тридцать утра. Сон еще держал меня за руку, но в голосе Макса было что-то такое — тихое, но уверенное, что я не стала спорить.

— Что за срочность? — спросила я, затягивая пояс халата и заправляя волосы за уши.

— Срочность? Никакой, — усмехнулся он, стоя в дверном проеме с двумя кружками в руках. — Просто если хочешь увидеть мир с самого лучшего ракурса — надо подняться выше солнца.

Я взяла кружку из его рук. Кофе. С молоком и сахаром, как я люблю. Он запомнил.

Через двадцать минут мы уже ехали вверх по извилистой дороге, за окном — туман, ползущий по склонам, как дым от потухшего костра. Макс молчал, только изредка указывал водителю, куда свернуть. Я смотрела в окно, чувствуя, как биение сердца постепенно ускоряется, но не от тревоги, а от предвкушения чего-то неизведанного.

Когда мы остановились, я сначала не поняла, где мы. Платформа на краю скалы, огороженная только низким деревянным барьером. Внизу — бездна, затянутая туманом. Но потом я увидела его — огромный воздушный шар. Не яркий, как на карнавале, а сдержанный, темно-красный с серебристыми полосами, будто вышитый по небу. Его оболочка медленно надувалась, шипя, как дракон, пробуждающийся ото сна. Рядом — корзина, просторная, из светлых прутьев, с мягкими подушками по краям.

— Мы… полетим на этом? — спросила я, чувствуя, как голос дрогнул.

— А ты боишься? — улыбнулся он.

— Нет… — я замялась. — Просто… никогда не думала, что буду.

— В этом и есть весь смысл, — сказал он, протягивая мне руку. — Делать то, о чем даже не думала.

Мы подошли ближе. Пилот — седой мужчина в кожаной куртке — кивнул нам, проверил снаряжение, помог забраться в корзину. Я встала в угол, крепко сжимая перила. Сердце стучало так, будто пыталось вырваться наружу.

— Держись за меня, если страшно, — тихо сказал Макс, вставая позади.

И в этот момент шар рванул вверх.

Не плавно. Не постепенно. Как будто земля отпустила нас, и мы просто… оторвались. Я вскрикнула — не от страха, а от восторга, чистого и безграничного. Внизу туман начал рассеиваться, и сквозь него проступили очертания гор, моря, изгиб дороги, по которой мы приехали — крошечной, как нитка.

— Смотри, — прошептал Макс, указывая вперед.

И тогда я увидела.

Солнце вставало за хребтами, окрашивая небо в золото и пурпур. Туман, еще мгновение назад скрывавший землю, теперь висел внизу, как белое море, а мы парили над ним — как духи, как птицы, как сны. Справа раскинулось безграничное Черное море, спокойное, гладкое, отражающее небо, словно зеркало. Слева буйствовал лес, уходящий вверх, к вершинам, где еще лежал снег. И все это — живое, дышащее, огромное.

Я замерла. В глазах защипало.

— Я никогда… — начала я, но не смогла закончить.

— Я знаю, — тихо сказал он.

Ветер дул снизу, теплый, как дыхание земли. Я почувствовала, как Макс накидывает на мои плечи плед — толстый, шерстяной, с запахом мяты и сухого дерева. Потом он встал ближе, почти касаясь спиной моей спины. Я не отстранилась. Наоборот — прислонилась чуть сильнее, вбирая его тепло, как глоток воздуха после долгого погружения.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— От восторга, — ответила я, и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Без усилия. Без маски. Просто улыбнулась.

Он не сказал ничего. Положил руку на перила рядом с моей. Не касаясь. Но я чувствовала его близость, как тихую музыку, играющую на заднем плане жизни.

Мы парили над миром больше часа. Смотрели, как солнце поднимается, как туман рассеивается, как просыпается земля. Я не думала ни о Жеке, ни о Леле, ни о квартире, ни о том, что разрушилось. Я просто была. Здесь. Сейчас. В воздухе. В тишине. Рядом с Максимом Левашовым. Человеком, который пытался сделать меня счастливой, ничего не требуя взамен.

Когда мы начали снижаться, я закрыла глаза.

— Спасибо, — сказала я, не открывая их.

— За что? — спросил он.

— За то, что показал мне, что я еще могу летать.

Он не ответил. Только накрыл мою руку своей, всего на мгновение. Легкое прикосновение. Как обещание.

Когда шар коснулся земли, я поймала себя на мысли, что не хочу возвращаться вниз. Но, ступив на твердую почву, поняла: я уже не та, что приехала сюда позавчера. Что-то внутри изменилось. Что-то хрупкое, но живое проснулось во мне. И пока мы шли к машине, я не оглядывалась. Потому что знала: этот рассвет, эти краски, это тепло… Они останутся со мной навсегда.