Когда я села к Левашову в машину, меня начало трясти, как в лихорадке. Зуб на зуб не попадал. Он посмотрел на мою порванную блузку, нахмурился и открыл дверцу, собираясь выйти.

— Максим, пожалуйста, — остановила я его.

Я знала, что если он поднимется в квартиру, то Жеке не поздоровится. Но я не хотела, чтобы у Левашова были из-за меня проблемы. Вторгнуться в частную собственность и нанести увечья хозяину — это статья. А если хозяин еще и неплохой юрист, то и вполне реальный срок.

— Он тебя обидел! — вспылил Левашов, садясь обратно в машину. — Ты не ранена?

— У меня разбито сердце, — пожала я плечами.

Макс со злостью ударил по рулю, но затем завел мотор и выехал со двора.

В доме Макс выделил мне буквально королевскую спальню. Это была не просто комната — она казалась убежищем, созданным специально для того, чтобы оградить меня от боли и предательства. Все в ней говорило о заботе, даже если сам хозяин не сказал об этом ни слова.

Помещение было просторным, с высокими потолками из светлого дерева и большими панорамными окнами, выходящими в сад. Занавески — тяжелые, бежевые, из мягкого льна — днем пропускали рассеянный свет, а вечером плотно закрывались, будто обнимая комнату. За окном виднелись старые березы. Их белые стволы дрожали на ветру, а за ними располагался тихий пруд, отражающий небо.

Стены имели теплый серо-голубой оттенок, такой, что напоминал рассвет над морем. На одной из них висел камин из черного камня, а рядом — плетеное кресло-качалка с пушистым пледом цвета какао. Пол был покрыт массивной доской теплого песочного тона.

Центр комнаты занимала широкая кровать с изголовьем из состаренной бронзы. Постельное белье — белоснежное, гладкое, с едва уловимым ароматом лаванды. Подушки разные — большие, мягкие, как облака, и маленькие, декоративные, расшитые узорами. Поверх одеяла был наброшен шерстяной плед цвета дождливого неба.

У изножья кровати стоял низкий деревянный сундук с резьбой. Внутри оказались аккуратно сложенные запасные одеяла. Рядом — комод из темного дуба с позолоченными ручками, на нем фарфоровая ваза с сухоцветами, круглое зеркало в массивной раме и ночная лампа с абажуром из матового стекла, свет которой был теплым, почти золотистым. На полу у кровати лежал уютный длинноворсный ковер.

Из спальни вела дверь в собственную ванную комнату. Рядом стояла вешалка, на которой висел длинный белый халат из тяжелого хлопка, совсем новый, но выстиранный и выглаженный. Он будто ждал, что я стану частью этого дома.

Я с изумленно обвела глазами комнату и ахнула.

— Нравится? — ухмыльнулся Макс, явно довольный собой.

— Очень, — выдохнула я.

— Тогда располагайся, — Левашов легонько, по-дружески, коснулся моего плеча и вышел, оставив меня одну.

Я бросила сумку у двери, прошлась по комнате, остановилась у двери ванной и потянула за ручку. Передо мной открылась огромная комната, лишь немногим уступающая по размеру спальне.

Пол был выложен крупной керамической плиткой цвета морской пены, с легким перламутровым блеском. По краю шел тонкий бордюр из темно-серой мозаики, напоминающий береговую линию. Подогрев пола почувствовался сразу, едва я ступила внутрь босыми ногами.

Стены были отделаны матовым известняком нежно-бежевого оттенка, с естественными прожилками, словно высеченными временем. В воздухе витал легкий аромат, ненавязчивый, но узнаваемый — эвкалипт, немного ванили и что-то древесное, как будто кто-то недавно зажигал свечу или капнул масло в диффузор.

В центре комнаты, как королева, стояла ванная — большая, глубокая, белоснежная, на изящных львиных лапах из черного литого металла. Ее форма напоминала античные купели — округлая, с плавными линиями. Над ней нависал массивный смеситель из состаренной бронзы, с широким изливом и двумя рычагами. Рядом в стене была вырублена ниша, где лежали пузырьки с солью для ванн, баночки с пеной и несколько аромакамней, пропитанных эфирными маслами.

Над раковиной висело большое зеркало в деревянной раме с подсветкой по периметру — теплым светом, идеальным для утреннего пробуждения. Сама раковина была встроена в массивную столешницу из серого мрамора, а сбоку на стене раскинулся вместительный шкаф с многочисленными полками, где я нашла все необходимое — от пушистых белоснежных полотенец до зубной щетки и тапочек.

Душевая зона разместилась у противоположной стены и отделялась от остального пространства стеклянной перегородкой без рам. Я сначала положила глаз на лаптастую ванную, в которой при ближайшем рассмотрении обнаружился встроенный гидромассаж, но решила, что это подождет. Сейчас мне хотелось встать под обжигающие струи воды и смыть с себя всю мерзость сегодняшнего дня.

Я быстро скинула одежду — рваная блузка сразу же отправилась в мусорную корзину, зашла в душевую кабину, включила на полную мощность верхнюю тропическую форсунку и закрыла глаза. Вода хлестала меня по обнаженному телу, будто кнутом, оставляя после себя болезненные кровоподтеки, но именно этого мне сейчас и хотелось — заглушить внутреннюю боль, душащую, раздирающую на части. Я стиснула зубы и терпела до тех пор, пока кожа не покраснела от хлестких ударов и только тогда завернула вентиль.

Мне стало легче. Я накинула халат, подошла к зеркалу и протерла ладонью запотевшую поверхность. Оттуда на меня смотрела незнакомая мне женщина с потухшим взглядом, постаревшая в одно мгновение на несколько лет. Я постаралась улыбнуться ей, но не смогла. Она пугала меня. Я хотела вернуть прежнюю Надю — веселую, беззаботную, немного безбашенную… Но ее, кажется, больше не было…

Я вернулась в комнату, подошла к кровати, расставила руки и рухнула в ее мягкие объятия. За окном на сад уже опустилась глубокая ночь, а во всем доме стояла звенящая тишина. Но не пустая, давящая, а словно живая. Тишина, в которой можно было услышать себя. Как будто комната знала, что мне нужно не просто место для сна, а укрытие, где можно перевести дыхание, собраться с мыслями, и, может быть, начать все сначала.

Эта спальня не кричала о богатстве и роскоши. Напротив, она шептала: «Ты в безопасности… Здесь тебя никто не тронет. Останься, пока не почувствуешь, что готова идти дальше». Под этот тихий шепот я провалилась в сон… Глубокий и крепкий, совсем без сновидений.