Мстислав ждал меня в небольшой гриднице своего киевского дома. Кроме него там находился незнакомый мне воевода с короткой проседью в бороде.

— Борис, — подсказала Ника. — Сотник Мстислава. Тот самый, который встретил Шастуна возле Тьмутаракани и удержал дружину во время поединка с Редедей.

Борис поклонился, но из комнаты не вышел. Видимо, после вчерашнего разговора князь решил, что встречаться со мной без своего человека за спиной не стоит. Я тоже пришёл не один: за дверями остались Остромир и четверо гридней. Однако звать их внутрь не стал.

Мстислав был заметно шире Ярослава в плечах. Сходства между братьями оказалось меньше, чем я ожидал. У Мстислава когда-то ломали нос, а в чёрной бороде ещё не было седины, которая уже пробивалась у Ярослава. Только взгляд был похожий.

Князь поднялся мне навстречу и оглядел без всякого стеснения.

— А Шастун всю дорогу тебя расписывал так, будто ты старше меня.

— Он меня ещё и мудрым называл?

— Иногда.

— Значит, точно привирал.

Мстислав ухмыльнулся. Мы обнялись как родичи и сели за стол. Борис остался стоять за плечом князя.

На столе ждали хлеб, нарезанное мясо, солёные грибы и кувшин с мёдом. Мстислав налил сперва мне, потом себе. Пил он из обычного бронзового кубка, без каменьев и богатой показухи.

— Камни твои хороши, — сказал он. — Только я всё понять не могу, с чего такая щедрость. Ярослав братьев серебром приманивал, а ты волшбой решил?

— Тебя приманивать уже поздно. Ты уже приехал. Да и не волшба то вовсе.

— Ага, слыхал. Наука старая. У Ярослава вон всё твоими светильниками увешано да тепло в тереме без печи. А амулет? Он ведь не только для разговоров на расстоянии. Я такой защиты раньше не видал. Дорогой дар. Зачем мне отдал?

— Чтобы ты доехал быстро и живым. И потом не помер от случайной стрелы, когда на юге порядок наводить будешь.

Мстислав прищурился.

— Значит, уже решил за меня, что я там буду делать?

— Предлагаю закрепить за тобой то, чем ты и так занимаешься. Тьмутаракань твоя. Печенеги к тебе в дружину идут. Кто ещё может держать пороги, степь и выход из Днепра к морю?

— Держать может и смогу, но вот отвечать перед Киевом?.. — он покачал головой.

— Перед остальными князьями. Так же, как Станислав будет отвечать за Смоленск, Брячислав — за Полоцк и Витебск, а я — за свои земли. Весь путь от моря до моря держать вместе будем.

— А Ярослав?

— За Киев и общий совет.

Мстислав постучал пальцем по столу.

— Вчера он иначе говорил.

— Вчера он начал не с того конца.

— Назвал свой стол старшим и решил общим войском управлять. Что тут можно было не так понять?

— Почти всё.

Мстислав откинулся на спинку кресла.

— Ну так объясни. Слышал я, что идея про союз князей твоя, а не его вовсе.

Я взял кубок, но пить не стал.

— Киев собирает совет, принимает послов и хранит общие грамоты. Ярослав ведёт переговоры от имени союза, если на совете заранее решили, что именно он должен сказать. Союзная дружина кормится за счёт общей казны. При внезапном нападении каждый защищает свою землю сам, а союзная дружина сразу выдвигается на подмогу. Связь между князьями я обеспечу. Для большого похода князья собираются и решают, сколько людей выставить и кто будет старшим.

— Ярослав.

— Если совет выберет его.

— А если не выберет?

— Тогда не он.

Мстислав задумался, а я воспользовался паузой, чтобы подробнее рассказать о будущей структуре.

— Это всё на сходе будем говорить, но, чтобы ты понимал, о чём речь будет, расскажу сейчас. Каждый княжеский стол в совете получает один голос. Киевский князь ведёт совет и голосует как остальные, но при равенстве голосов Киев получает решающий стольный голос. В вопросах земли, объявления общей войны и союзных сборов решающий голос не действует: там требуется большинство не менее двух третей либо единогласие заинтересованных князей. Военные и денежные обязанности определяются не числом голосов, а населением, доходами и возможностями каждой земли.

— А что за стольный голос?

— Киев содержит общую казну, писцов, послов, союзную дружину и митрополичью кафедру, созывает князей и отвечает за исполнение уже принятых советом решений. И как верховный судия будет решать споры среди князей. Но он разрешает только тупиковые споры, и не может один навязать остальным войну или сбор войска. И в этом случае Ярослав не сможет судить в свою пользу или назначить воеводой самого себя.

Борис перестал смотреть в стену и перевёл взгляд на меня.

Мстислав помолчал.

— Допустим, на меня нападут те же касоги. Неужто мне из Киева дружина на помощь придёт?

— Будем держать союзные дружины по границам. А в случае нападения на одно княжество сперва посылается союзная дружина, а потом уже сбор войск проводится при необходимости. Один за всех и все за одного.

Мстислав усмехнулся.

— Прям как брат за брата. Только Святополк это пытался решить иначе.

— Святополк это пытался решать так, как до него тут дикие племена решали. А мы семья.

Он рассмеялся и наконец выпил.

— Сложно во всё это поверить.

— Нам всем нужны правила, по которым будем решать споры до того, как начнём собирать дружины.

— И кто заставит их соблюдать?

— Остальные князья. Нарушил уговор один — получил против себя всех. Но это никому не выгодно. Торговый путь от моря до моря будет работать только тогда, когда все князья, которые держат земли по пути, будут держаться единых правил. Тогда и деньги у всех будут, и процветание. Стоит одному их нарушить — пострадают все.

Мстислав снова постучал пальцем по столешнице.

— Вот ты куда клонишь.

— Я с самого начала туда клоню. Мне надо, чтобы купец один раз заплатил за вход на торговый путь и дальше шёл от моря до моря без остановки у каждого тиуна. Чтобы гири в Ладоге и Киеве весили одинаково. Чтобы за разбой на Двине отвечал Брячислав, на волоках — Станислав, на порогах — ты. А если печенеги возьмут плату за охрану каравана, то потом сами же найдут род, который этот караван ограбил.

— С печенегами ты уже договорился?

— Пока только с каганом Эржипом о встрече. Через четыре седмицы после Рождества он собирает степные роды у старой хазарской крепости на Днепре.

— И меня туда тащишь.

— Тебе с ними потом жить. Я могу договориться один раз, но отвечать за уговор на юге будешь ты. А я тебе помогу.

— Опять своей волшбой?

— Наукой. Дам тебе инструмент, чтобы всё держать на контроле.

Мстислав посмотрел на Бориса. Тот едва заметно кивнул.

— А что взамен?

— Печенеги получают долю с мыта за охрану и право торговать на наших рынках без лишних поборов. Их вои могут наниматься к тебе. Ты получаешь спокойные пороги и людей, которые знают степь.

— А дань?

— Не будет дани.

— Эржип согласится?

— Не знаю. Потому и едем.

Мстислав провёл большим пальцем по краю кубка.

— Хорошо говоришь. Только землю свою у Ярослава я выпрашивать не стану.

— И не надо. В уговоре будет записано, что Тьмутаракань и почти половина Тавриды твои по уже существующему праву. Лукоморье у Днепра и степь до порогов тоже под тобой будут. Фема Херсон с Климатами пока у василевса. Но с ним я тоже уже наладил взаимовыгодное сотрудничество. Поговорю с ним.

— Ловок ты, племянничек! Уже и с василевсом успел порешать!

Мстислав перестал водить пальцем по краю кубка.

— Погоди! О чём именно поговоришь?

— О передаче полуострова под твою руку.

Борис за его плечом впервые шевельнулся.

— Всего? — переспросил князь.

— Если получится — всего. Но весь полуостров Василий сразу не отдаст. Начнём с восточного берега, Боспора и городов, которые надо защищать от степи. Ты станешь управлять ими, оставив ромеям торговые права и церковь.

— А василевсу с чего соглашаться?

— Потому что сейчас он тратит серебро на гарнизоны и всё равно не держит степь. Ты возьмёшь на себя защиту, а он получит спокойный берег, безопасную торговлю и мои камни.

Мстислав рассмеялся.

— Дорого ты свои амулеты ценишь.

— Это он ещё не знает про мои морские камни.

Кусок был очень жирным, и князь сильно задумался.

— Значит, посадников Ярослав мне назначать не будет.

— Не будет.

— Воевод тоже.

— Если сам не попросишь.

— Южную войну от имени всего союза без совета я не начну. Но свою землю защищаю как сочту нужным. И по решению совета смогу воспользоваться союзной дружиной для защиты своих земель.

— Так и запишем.

— И мыто с моих людей без меня никто не возьмёт? А сбор в общую казну?

— Денежный сбор на общее дело утверждает совет. Кто не согласен, тот требует пересчёта и объясняет остальным, почему платить не будет.

Мстислав нахмурился.

— Это уже лазейка.

— Конечно. Без неё ты за стол не вернёшься. Ярослав тоже потребует себе лазейку.

— Какую?

— Узнаем, когда сядем говорить.

Он посмотрел на меня ещё раз, уже без прежней насмешки.

— А ты где в этом союзе будешь?

— Там же, где остальные.

— Не верю.

Я пожал плечами. Мол, дело твоё.

Мстислав коротко хохотнул.

— Камни твои. Купцы твои. Доски твои. С варягами ты говоришь, с печенегами тоже, василевс тебе дары шлёт. Теперь ещё Ладогу с Туровом под себя взял. Мы все скоро тебя будем бояться, а не друг на друга косо смотреть. Почему тогда не Вручий вместо Киева?

Вот теперь дошли до главного.

— Я не прошу права вами командовать. Мне просто нужен работающий торговый путь. Чем больше вы на нём заработаете, тем меньше у вас будет причин идти на соседа войной. А если я начну тянуть всё под себя, соберётесь без меня и перекроете мне дороги.

— И камней твоих не испугаемся?

— Но это не помешает вам попробовать. А мне только лишние хлопоты.

Мстислав долго смотрел мне в глаза.

— На сход вернусь. Но если Ярослав снова заговорит о великом княжении, уйду уже насовсем.

— Тогда сперва сегодня вечером поговорим с ним без остальных.

— Вместе?

— Вместе.

— Добро!

На этот раз мы чокнулись и дружно выпили.

…

…

Когда я вышел с подворья Мстислава, Ника уже ждала возможности вывалить на меня новости.

— Никодим с польскими послами через три дня будут в Кракове.

— Почему в Кракове?

— Болеслав зимует в княжьем дворе на Вавеле. После ранения далеко не ездит. Гнезно дальше на северо-запад.

— Хорошо. К тому времени мы либо создадим союз, либо окончательно разругаемся.

— Тогда Болеслав по переговорному амулету сможет поздравить тебя первым.

— С чем именно?

— Вот и я пока не знаю.

Я постучал сапогами о полозья и залез в карету. Мороз за ночь усилился, но внутри мне было вполне комфортно. Ваньша обшил сиденья и стенки кожей и каретной стяжкой, которую я ему показал. А горюч-камень внутри не давал коже растрескаться на морозе.

— Ещё что?

— Левша и Корней утром ушли из Киева. Направились к старому капищу на юго-востоке.

— Зачем ушли?

— Корней Горемыслу говорил, что им там надо забрать какие-то старые вещи.

— Пусть забирают. Горемысл где?

— В доме у Корнея сейчас. К тебе собирается наутро после Рождества, как и договаривались.

…

Ярослав принял нас с Мстиславом в той же малой зале. Только теперь возле него сидела тётка Мстислава. Предслава устроилась чуть дальше, возле окна, и вышивала что-то на плотной ткани. Но игла в её пальцах почти не двигалась.

— Быстро вы договорились, — сказал Ярослав.

— Мы ещё не договорились, — ответил Мстислав. — Но я решил тебя выслушать.

Ярослав посмотрел на меня.

— Что ты ему наобещал?

— Что ты не станешь назначать ему посадников и называть его земли своим даром.

— Я и не собирался.

— Вчера прозвучало иначе, — заметила Мстислава.

Брат нахмурился.

— Ты теперь за него?

— Я за то, чтобы вы оба перестали мериться старшинством хотя бы до конца Рождества.

Предслава тихо фыркнула и наконец отложила вышивку.

— Попробуйте хоть одну зиму пожить без войны между родичами. Не понравится — весной снова начнёте.

Мстислав усмехнулся.

— Разумно говорит.

— Потому что не ей с вами землю делить, — буркнул Ярослав.

— Завтра после службы соберёте всех и прочитаете новый вариант, — сказала Мстислава. — Без слов о великом княжении и пожаловании Мстиславу его же земли. И без права Киева единолично вести общую рать.

— И лукоморье у Днепра и вверх до первых порогов тоже под руку Мстислава отойдут, — вставил я то, что ранее с Ярославом уже оговаривали.

Ярослав тяжело вздохнул.

— Добро!

На том и разошлись.

…

Рождественская служба в Десятинной церкви закончилась ближе к полудню. Феофилакт старался, будто от длины молитв зависело, сумеют ли Рюриковичи после них не передраться.

Закрытый сход начали в большой приёмной зале. Кроме князей, там находились Мстислава, Предслава, Анна, Ингигерда, митрополит, по два писца от Ярослава и от меня, а также княжеские казначеи. Колыван сел ближе к двери и сразу разложил перед собой чистые листы бумаги. Он ещё не привык писать на ней без опаски и каждый раз разглаживал ладонью угол, словно бумага могла сбежать.

Первым прочитали основной устав. Киев становился местом общего совета, хранения грамот, печатей и союзной казны. Киевский князь созывал остальных и первым говорил с чужими правителями от имени Союза, но не мог единолично объявлять общую войну, менять границы и вводить обязательные сборы. Каждый княжеский стол получал один голос, а стольный голос Киева решал только те споры, в которых остальные разделились поровну.

Следом утвердили перечень земель. Я выставлял на стол контурные карты пути из варяг в греки, а писцы сверяли названия городов, рек и волоков. За каждым князем закреплялся свой участок дороги и обязанность содержать его в порядке.

Дольше всего спорили о мыте.

Единую ставку решили подготовить к весеннему торгу. До тех пор прежнее мыто сохранялось. Сборы за лавки, склады, ночлег, корм и пользование пристанью оставались за городами. Общую стражу пути набирали из людей разных князей и содержали из общего мыта.

Остальные статьи прошли быстрее. Устав союзной рати определял, сколько сотен, коней, лодий и припасов выставляет каждая земля. Отдельные документы описывали общую казну, порядок сборов, княжеский суд, защиту торгового пути, приём послов и заключение внешних уговоров. Размер местных даней князья пока определяли сами, но тиунам запрещалось придумывать новые дорожные поборы и объявлять их старым обычаем.

Польский мир становился первым внешним делом Союза. Никодим уже вёз Болеславу переговорный амулет. Мне поручили продолжить торг с василевсом и отдельно поднять вопрос о Тавриде. За Мстиславом записали пороги, выход в море и переговоры со степью. Первым его делом в новой должности будет совместная поездка со мной к Эржипу.

Положение волхвов тоже вынесли в отдельную статью. Могли служить князьям, лечить, учить и хранить старые знания, но за убийство, разбой и нападение отвечали перед обычным судом.

— Уставы сами себя дописывать не станут, — сказал я, когда писцы отложили последние листы. — Предлагаю каждому князю выбрать по два человека в канцелярию совета. Они будут постоянно сидеть в Киеве, готовить грамоты, указы и новые статьи к уставу. Утверждать их всё равно будем мы.

— В Киев ездить каждую седмицу? — спросил Брячислав.

— Ездить не придётся.

По моему знаку Остромир внёс две небольшие шкатулки и поставил их перед Предславой и Судиславом.

— Через эти амулеты можно вести переговоры друг с другом. У остальных такие уже есть. Каждый управляется голосом и слушается только хозяина. Скажешь: «Связь с Илиёй» — вызовет меня. Назовёшь другого — свяжет с ним. Слова «общий совет» вызовут всех князей сразу. Закончить разговор можно приказом «отбой».

Предслава надела амулет и поправила цепочку.

— И всё?

— Всё. Камень в центре будет дрожать, когда кто-то попытается выйти с тобой на разговор. Просто скажи «да», и начнёте слышать друг друга.

— А если я не хочу отвечать?

— Скажешь: «отбой».

Мстислав хмыкнул:

— Удобно.

Договорились проводить совет в первый день каждой седмицы после утренней трапезы. Канцелярия заранее передавала князьям подготовленные тексты, а на общей связи оставалось обсудить спорные места и проголосовать. Для срочного дела любой князь мог потребовать внеочередного совета.

— А с весами и деньгами что делать? — спросил Колыван.

— Подготовь вместе с казначеями общую весовую гривну, гири и таблицы чужих монет, — ответил я. — Остальное оставьте мне. Когда будет что показать, вынесу на совет.

Про собственную чеканку для союза я пока промолчал. Идею денежной реформы нужно было проработать как следует.

Писцы получили ещё несколько дней на подготовку чистовых уставов и сопутствующих грамот. Сегодня подписывали только Общий уговор князей Руси и перечень уже принятых решений.

Первым подпись и печать поставил Ярослав. Следом Мстислав. Потом Станислав, Брячислав и Судислав.

Я поставил свою последним. Так появился Союз княжеств Руси. Как полагается, подняли кубки, чокнулись и выпили на ход ноги.

Ника ничего торжественного мне не сказала. Только вывела короткий список дел, которые теперь надо было сделать до весны. Список был большим. Но были и срочные дела, которые нельзя было отложить.

…

…

На следующий день я занялся киевским терминалом.

Координаты Ника сохранила ещё в Перыни. Точка находилась на Старокиевской горе, рядом с прежним княжьим двором, там, где до крещения стояли кумиры Володимира. Перуна оттуда когда-то стащили к Днепру и сбросили в воду, площадку сравняли, а поверх старых оснований поставили хозяйственные клети.

Одна из них теперь пустовала. Нижние брёвна сгнили, дверь перекосилась, а в подклете хранились только сломанные сани и несколько рассохшихся бочек.

Я пришёл туда после заката один и под модулем скрыта. Уйти от собственной охраны было труднее, чем потом дойти до места незамеченным. Скрыт не действовал на моих парней с защитными амулетами. Так что я просто приказал Остромиру и Небойше не ходить за мной. Они проворчали что-то, но ослушаться прямого приказа не посмели.

— Вход ниже на три метра, — сообщила Ника. — Справа в углу.

— Лопату надо было брать.

— Не надо. Там плита каменная. Ты справишься, она не очень большая.

Под слоем старой соломы нашлась железная скоба. Я потянул. Потом ещё раз потянул уже с заметным усилием. Что-то хрустнуло, и плита приподнялась, открывая узкую лестницу в подземелье.

Я включил рунный светильник и начал спускаться.

Лестница закончилась перед стеной из чёрного камня. Ни замка, ни выемки для княжеского медальона на ней я не увидел.

— Опять квест? Куда медальон вставлять?

— Вечно тебе помощь моя требуется! А самому не найти?

— Время тратить неохота.

Она подсветила мне место в правом нижнем углу. Выемка была еле заметная, и я бы точно провозился, выискивая самостоятельно это место на большой каменной поверхности. Приложил медальон и сделал шаг назад.

По стене пробежали тонкие синие линии. Уже знакомая процедура идентификации прошла штатно, и камень разошёлся посередине.

Внутри оказался ещё один законсервированный терминал. Меньше новгородского, без боковых помещений. У дальней стены стоял чёрный куб МПД, на стенах едва светились руны. Воздух был сухим, без пыли.

Я подошёл к кубу и положил ладонь на верхнюю грань.

Свет по стенам стал ярче.

— Узел активирован, — сообщила Ника. — Внешний канал отсутствует. Маршрутизация к логос-ядру закрыта. Локальное хранилище доступно частично. Выход энергоканала активен. Заполнен на двадцать четыре и восемнадцать сотых процента общего объёма.

— Что внутри хранилища?

— Старые журналы обмена, таблицы идентификаторов и пустые очереди сообщений. Основной банк МПД законсервирован.

— Вскрыть можешь?

— Не хватает уровня восстановления ядра.

Я огляделся по сторонам: не выползет ли из стены очередное письмо от давно умершего программиста.

Ника при этом перебирала журналы. На камне появлялись и гасли строки системного текста.

Киевский узел когда-то обеспечивал связь с несколькими северными и южными терминалами. Перынь в списке была. Уппсала тоже. Аркона отмечалась как отдельный храмовый узел с локальным хранилищем.

— Значит, инструкция из Уппсалы не врала.

— Координаты совпадают.

— А открыть Аркону отсюда можно?

— Нет. Доступного канала нет.

Я оставил передаточный камень возле МПД, но соединять его с общей сетью пока не стал. После Уппсалы хватило ума не открывать новый кран, не проверив, что из него потечёт.

Терминал закрылся за мной сам. Плиту в подклете с трудом вернул на прежнее место, запечатав вход, и вернулся домой.

…

…

Горемысл поджидал меня у дома. Мы договаривались встретиться только завтра утром, но он пришёл сейчас. Я махнул рукой охране, чтобы пропустили его ко мне, и прошёл с ним в кабинет на втором этаже.

— Кто-то вломился в капище старых богов! — сходу заявил мне волхв, едва мы остались с ним наедине. — Всполохи опять шли. Сильные. Где-то близко. Я спать не мог, прости, княже, что раньше уговоренного времени явился.

— Энергетический импульс при активации терминала действительно вышел за защитный контур, — подтвердила Ника. — Волхвы заметить могли, как и в Уппсале.

— Я знаю. Забудь.

— Как скажешь! — тут же успокоился он. — Вот, принёс, как оговорено.

Он выложил на стол длинный свёрток из грубой ткани и развернул его. Внутри лежали три амулета. Один медный, почерневший от времени. Второй серебряный, с треснувшим синим камнем. Третий был собран из тёмных металлических пластин, стянутых тонкой проволокой.

— В них старые заклинания, — сказал старик. — Принёс все три, что мне достались в бытность аватаром Сварога.

Я не стал брать их руками. Фонило от них знатно. Такого навороченного кода я тут ещё и не видел ни разу.

— Ника?

Несколько секунд она молчала.

— Алгоритмы воздействия на энергетические структуры. Два разрушают локальные связи и отличаются только небольшим куском кода с регулировкой радиуса захвата. Это, скорее всего, и есть те самые «десница» и «дыхание». А третий запускает ещё цепную потерю устойчивости материи в выбранном контуре.

— Насколько цепную?

— Проверять в городе не рекомендую.

Очень содержательно.

— Зачем Левша и Корней ушли на капище?

Удивляться моему знанию он не стал.

— Там схрон Борея был. Они проверят и через пять дней уже должны вернуться.

Он сказал это спокойно. Я завернул амулеты обратно и отодвинул свёрток к краю стола.

— Добро. Уговор исполнен, — подтвердил я.

Горемысл огладил бороду и замялся, прежде чем спросить.

— Ты что-нибудь узнал в местном подземном капище?

— Такой же, как и в Перыни.

— Значит, и этот закрыт, — разочарованно кивнул он.

— Да. Кстати, а зачем Борей пытался открыть Перынь через Брячислава?

Горемысл уставился на меня, широко раскрыв глаза.

— Ты не знаешь? — вот тут он уже удивился по-настоящему.

— Не всё. Зачем Борей дал ему карту?

— Хотел оставить ему ключ власти Володимира. Доказать, что именно Брячислав должен получить наследие княжеского рода и силу Перуна.

— Но Перынь его не впустила.

— Потому что одного княжьего знака оказалось мало.

— После этого Борей исчез.

— Брячислав выбрал тебя, — сказал Горемысл. — Для Борея это означало, что воспитанник потерян. Он не станет просить его второй раз.

В этот момент голос Ники у меня в голове заставил меня прервать разговор с волхвом.

— Илия. Зафиксирована активация узла «Аркона».

Я едва не ответил ей вслух.

— Канал открылся?

— Нет. Получен только служебный отклик процедуры входа. Узел остаётся изолированным.

— Кто вошёл?

Перед глазами появились строки из входящего сообщения лога системного журнала.

[УРОВЕНЬ ДОСТУПА НЕ ПОДТВЕРЖДЁН]

[ГОЛОСОВОЙ КЛЮЧ НЕ ИДЕНТИФИЦИРОВАН]

[ИДЕНТИФИКАЦИЯ: АВАТАР 4]

[УРОВЕНЬ ДОСТУПА: 5 — СИСТЕМНЫЙ БЭКАП]

[ЛОКАЦИЯ: АРКОНА]

Горемысл резко втянул воздух. Посох ударился о пол, а свободной рукой старик схватился за край стола.

— Ещё один, — прошептал он.

— Что?

— Всполох. Далеко на западе. Сильнее киевского.

Он закрыл глаза. По лицу старого волхва прошла судорога.

— Кто-то открыл узел связи в Арконе, — подтвердил я вслух. — При входе использовали княжеский знак и идентификатор аватара.

Горемысл открыл глаза.

— Борей.

…

…

— А княжеский медальон у него чей?

— Не иначе как Святополка. Я его на теле оставил, чтобы опознать было легче. А выходит, Борей как-то его потом выкрасть смог.

— Вход завершён, — сказала Ника, — и в логе есть отметка о том, что запущен какой-то дополнительный алгоритм.

— Какой?

— Данных нет. Там только кодировка с идентификатором алгоритма.

Я встал и подошёл к окну.

До схода печенегов Эржипа оставалось меньше месяца. Если мы с Мстиславом не приедем, противники кагана получат повод сорвать уговор, а новый союз провалит первое большое дело сразу после создания.

Аркона была далеко на западе. Борей уже находился внутри и мог делать там что угодно.

— Ника, если сейчас идти к Руяну, к печенегам успеем?

— Нет.

Если сперва к Эржипу, то Борей получит фору в два-три месяца. На что?

Горемысл ждал за моей спиной.

А я смотрел на покрытый льдом Днепр за окном и пытался решить, в какую сторону приказать вести лодьи.

…

Пятая книга цикла подошла к концу.

Шестая книга уже началась тут: https://author.today/reader/620251/5955297