Шастун ещё помнил, как семь зим назад была лютая зима. Тогда на торге в Киеве рассказывали байки про то, как Лукоморье и даже проливы у Царьграда — всё льдом покрыто было уже в начале месяца листопада. А ныне вон ещё льда и не видать. Удачно они успели в море выйти до ледостава и Тавриду обогнули вовремя. Хотя с новым морским артефактом князя, который он как-то удалённо через передаточный камень смог из «обычного» горюч-камня сделать, это было не так уж и сложно. Быстро дошли.

Шастун вылез из лодьи и поправил шапку на голове.

Городище Тьмутаракань было большим. Построенное на остатках древних крепостей из сырого кирпича и глины, оно заметно отличалось от деревянных построек, распространённых на Руси. До Трапезунда, с его массивными стенами и ровной кирпичной кладкой, этому образцу глиняного зодчества было, конечно, далеко. Но общее впечатление городок производил явно нерусское.

Встретили их как-то лениво и без особого интереса. Даже красный древлянский стяг в руках одного из гридней никакого эффекта не произвёл. Не знакома ещё местная публика была с новыми столичными реалиями.

Подошёл мытарь с охраной из трёх стражников, одетых в кольчуги не первой свежести.

— Кто такие? Сколько людей? Оружие при вас какое? Товар для торга привезли или сами что закупать думаете?

Спросил по-русски и вполне понятно. Хотя тут же на пристани слышались в основном греческий, касожский, аланский или армянский языки. Но толмач на груди у волхва их всё равно тут же переводил на понятный ему русский.

— Шастун Пересвет, — представился волхв полным своим прозвищем, — посол от великого князя киевского Ярослава Володимировича к брату его, князю Мстиславу, с дарами и словом.

— Прям от самого Ярослава? — усмехнулся мытарь и сплюнул себе под ноги через отверстие в передних зубах.

Как-то не очень дружелюбно.

— И от Илии Святославича, князя Древлянского, також дары вашему князю привезли, — добавил Шастун.

Но это тоже не произвело должного эффекта.

— О как! Посол! И аж от целых двух князей⁈ — и опять плевок под ноги.

— У меня и грамота имеется, — уже тише добавил волхв, пытаясь сообразить, в чём тут, собственно, дело.

Как-то ухмыляются они странно.

Он на всякий случай дотронулся до нужного амулета и быстро поставил звуковые метки на всех, кого успел глазами зацепить на пристани. И, что самое приятное, метки встали все. Сразу стало как-то легче дышать, и его взгляд, направленный вновь на мытаря, заставил того напрячься и убрать ухмылку с лица.

— Но-но! Не балуй! Оружие сдать полагается. И отведу тебя к портовому старшему сотнику. Там разберутся, какой такой ты посол.

…

…

Старший сотник умел читать. Но Шастун ему только печать на свитке с княжьей грамотой показал. Не вскрывать же её для досмотра. То княжье дело.

— А что за дары? — подозрительно прищурился толстый гридень, который тут сильно вширь раздобрел на местных поборах.

— Не твоего ума дело! — рыкнул на него Шастун. — Или головы лишиться захотел, раз нос свой в княжьи дела суёшь?

— Ну ты это… того… — а глазки у самого так и заплясали.

— К князю веди! — волхв убрал свиток в шкатулку. — Время только теряем.

— Так нету князя в городе, — злорадно ухмыльнулся подлец. — Посадника вместо себя оставил да в степь ушёл хазар гонять. Намедни у солёных ям появился какой-то отряд недобитков. Вот он и ушёл с дружиной их бить седмицу тому. Или ждите, как вернётся, или покупайте лошадей да за ним езжайте. Тут недалече, в пару дней ходу.

— Так ежели седмицу назад ушёл и не вернулся ещё, то, может, случилось чего?

— Може, и случилось, а може, птицу бьёт там. Охоту наш князь любит.

До Рождества остаётся чуть больше месяца. А выходит, зря торопился? Если тут сидеть ожидаючи, то неизвестно сколько. А если ехать, как этот хмырь вещает, то можно и разминуться, и самому в степи заплутать. И волхв решил сперва с князем Илиёй поговорить.

— Ладно, — ответил он сотнику, — где тут постоялый двор у вас? Переночуем, а завтра решим, что делать будем.

…

Матвей закончил читать длинный список своих заметок и опустил свиток, посмотрев наконец на молчавшего всё это время василевса.

— Ну и вот, — епископ выложил на стол переговорный амулет. — Илия нижайше просил с ним связаться через этот амулет, чтобы обсудить все вопросы напрямую. Там просто надо дотронуться до камня в центре и подержать три удара сердца. Я уже пробовал, это безопасно.

— И что, прям его голос услышу?

— Я разговаривал именно с ним, — кивнул Матвей. — Голос князя Илии я хорошо запомнил.

— Вызывай, — василевс тоже кивнул.

Матвей приложил палец, и через несколько мгновений в комнате вдруг раздался бодрый громкий голос молодого мужчины, который сказал на прекрасном греческом:

— Приветствую василевса Василия! Я князь Илия Древлянский. Рад знакомству!

Василевс заметно вздрогнул, приковав взгляд к амулету на столике.

— Илия? — явно удивился Матвей. — Но ты же не говорил на ромейском?

— Обратный толмач, не обращай внимания, — донеслось из амулета. — Будем долго церемонии разводить или поговорим сразу начистоту? У меня тут просто идёт важная встреча с дядькой Станиславом Смоленским, не хочу его надолго одного оставлять.

Василевс хлопал глазами и, видимо, никак не мог сообразить, как ему реагировать на такую наглость. Сам факт разговора на огромном расстоянии его шокировал, а тут ещё этот молодой сопляк вздумал ему дерзить?

— Ты хоть понимаешь, с кем ты сейчас говоришь? — Василий наконец-то смог облечь в слова своё возмущение.

— Конечно, — вопрос явно парня не смутил. — Ты василевс, император Византии, Василий Второй, из Македонской династии, которого недавно стали называть Болгароборец. Тебе уже шесть десятков зим, не женат, детей нет. Хотя для императора это немного странно, но я не осуждаю. У всех свои недостатки.

Василевс молчал секунд десять, а потом громко рассмеялся, хлопая себя по бокам.

— Давно со мной так никто не разговаривал, — он вытер рукой слёзы с глаз. — Ты и правда так дерзок и уверен в себе, как рассказал Матвей. Мне это нравится. Особенно когда это в характере твоего союзника, а не врага.

— Ну, мы пока точно не враги, — тоже со смехом ответил Илия. — И у меня очень большие планы на развитие взаимовыгодного сотрудничества между нами. Если, конечно, ты не будешь слушать Никифора Ксифия.

Василевс опять вздрогнул и посмотрел на Матвея. Тот отрицательно покачал головой.

После победы над болгарами василевс назначил Давида Арианита стратегом-автократором Скопья. Он фактически стал катепаном-наместником новой Болгарии. Но были и другие именитые генералы балканской кампании, которые остались не очень довольны таким распределением власти.

Одного из них, Никифора Ксифия, василевс перевёл на должность стратега Анатолика, то есть он уже становился фигурой не только балканской, но и общеимперской. И это лишь распалило его аппетит.

После прибытия купцов из Киева с грузом волшебных камней он первым попытался наложить на них руку для нужд армии, фактически взяв на себя контроль за их распределением по имперским владениям. Но потом из Трапезунда пришли известия о том, что какой-то купец из Киева продал там камни и заключил прямой уговор на поставку таких артефактов на следующий год.

Тогда Никифор пришёл к василевсу и предложил, не дожидаясь возвращения епископа Матвея, начать подготовку к будущей военной кампании против Киева. И основным аргументом у него было то, что такие артефакты не должны принадлежать больше никому, кроме Византии.

Об этой встрече в Константинополе не знал больше никто. Даже Матвей к тому времени уже был где-то там на Руси и не мог о ней никак слышать.

Так откуда Илия про это узнал?

Мысли вихрем пронеслись в голове василевса. И он с подозрением уставился на лежащий на соседнем столике кубик баюн-камня.

…

…

Вызов от Матвея я уже ждал, заранее предупреждённый Никой. Я даже кусок их разговора послушал, прежде чем они меня к нему подключили.

После того как василевс надел на шею мой амулет, Ника быстро считала его матрицу сознания и выдала мне визуальную диаграмму с хинтами по основным параметрам. Все его эмоциональные показатели и анализ химического состава крови были передо мной в виде небольшой круговой диаграммы, которую Ника проецировала в формате дополненной реальности. По уровню гормонального всплеска у Васи чётко фиксировались сильное волнение и… страх. Он боялся. Те технологии и масштаб будущих перемен у северного соседа Византии его сильно беспокоили.

Ника хорошо подготовилась к этому моменту, досконально изучив все разговоры в Константинополе через мои камешки, уже широко распространившиеся у знати. И разговаривать с ним мне надо было сразу как с равным. Иначе он попытается задавить меня своими имперскими амбициями. После победы над болгарами у военной верхушки империи сильно потекла крыша от успехов. И влияние на василевса того же упомянутого мной Ксифия было мне явно не на пользу.

Можно было бы, конечно, и грохнуть этого безумного милитариста, но Никифор Ксифий, по данным Ники, был действительно неплохим военачальником. Четыре зимы назад он даже сыграл какую-то решающую роль в битве при каком-то Клидионе, где бы это ни было. А разбрасываться ценными кадрами в моём нынешнем положении было как-то слишком расточительно. И так вон у Святополка в дружине сколько крепких воинов полегло, а могли бы, как и Олаф с Бьёрном, теперь мне служить.

Но утерянного не воротишь, а вот на воинов империи у меня были планы. Так что мочить всех там направо и налево без разбору, как это, как обычно, предлагала Ника, я, естественно, не собирался.

Вполне себе толстый намёк на наличие прослушки в моих камнях василевса явно сильно заинтересовал. Поэтому после моей превентивной психологической обработки он выслал Матвея вон, и мы с ним дальше приступили к вполне конструктивному диалогу в режиме тет-а-тет.

Он не гнул пальцы, а я не давил своими возможностями. Хотя до полного взаимопонимания мы сходу не дошли, но хотя бы лёд тронулся.

…

Ингигерда лежала на шкуре в покоях, которые ей выделил князь Смоленский. Она уже отослала от себя служанок и теперь в одиночестве прокручивала в голове события последних дней.

В небольшой комнатке было тепло благодаря её собственному горюч-камню. И яркость на светильнике она убавила уже привычным движением руки.

— Ника! — тихонько позвала она, поглаживая кубик баюн-камня. — Играй ту музыку, под которую я засыпаю хорошо.

Из кубика полилась нежная мелодия, которая действительно её часто убаюкивала в дороге.

— Красивая, — принцесса задумчиво провела пальчиком по грани каменного кубика. — Мне мама в детстве часто пела одну песню, которую я уже давно не слышала. Хочешь, я тебе спою?

Мелодия затихла. Камень будто понимал её слова и ждал теперь, когда она начнёт петь сама.

И она тихонько запела.

Голос у неё слегка дрожал от волнения, но она старалась петь именно так, как запомнила когда-то.

После рождения младшего брата Анунда Якоба восемь зим назад их мать не прожила и года. Ингигерда сперва винила младенца в её смерти. Но со временем боль утраты утихла, а брат перестал быть олицетворением потери матери.

Эстрид была не свейкой по происхождению, а славянкой из ободритов, то есть из западнославянского союза племён на южном побережье Варяжского моря. Может, поэтому её кровь и мешала принцессе воспринимать этот славянский мир как совершенно чужой.

От мамы у неё остались только янтарное ожерелье и эта песня. Колыбельная на ободритском наречии. Ингигерда сама почти не понимала её слов, но старательно выводила их именно так, как пела когда-то мама.

А потом вдруг из каменного кубика в её руках полилась мелодия той самой песни. И чистый женский голос, так похожий на голос её мамы, подхватил слова и разнёсся по комнате, отражаясь от стен и потолка и проникая в самую душу шведской принцессы.

Она замерла, стараясь не спугнуть это чудо. А когда мелодия затихла, то слёзы, которые текли из глаз Ингигерды непрерывным потоком всё это время, тоже начали засыхать у неё на щеках.

Принцесса молчала несколько минут, медленно погружаясь в сон. Как в детстве.

— Спасибо, Ника! — тихо проговорила она наконец.

— Пожалуйста, Ингигерда! — донеслось до неё как эхо из глубины баюн-камня.

Но принцесса уже спала и не услышала этого. Хотя, может быть, её подсознание и уловило что-то, но утром она уже ничего такого не помнила.

…

…

Шастун хорошо выспался в небольшой тесной комнате на втором этаже постоялого двора и утром спустился в корчму позавтракать в отличном настроении.

Вчера вечером князь Илия по амулету сообщил, что князя Мстислава ожидают в городе уже сегодня. И не только друзья, но и враги.

Откуда это могло быть известно Илие, волхв даже не сомневался. Он давно уже понял, что княжьи метки на людях работали не только для их контроля, но и выполняли какие-то другие функции. Например, через них можно слышать то, что происходит рядом с человеком. И молодой князь, скорее всего, просто мог услышать разговоры людей в Тьмутаракани, из которых и узнал о скором прибытии их князя.

А это значит, что долго ждать им не придётся. Это же хорошо!

Бьёрн, который сопровождал Шастуна в этой поездке как десятник, со своими парнями уже сидел внизу, заняв сразу три стола в тесной корчме. Масляные светильники давали тусклый свет, но ставни на окнах не открывали. Сегодня было слишком ветрено. Парни уже успели перекусить и теперь просто сидели за столами и потягивали какой-то местный горячий отвар из больших глиняных кружек.

Приход Шастуна все приветствовали поднятием этих самых кружек и дружным скандинавским «Skál!», что его амулет тут же перевёл как «Пьём!». А учитывая, что пить вино или местное пиво Бьёрн им строго запретил, выглядело это немного издевательски.

Неизвестно, как закончится их сегодняшний визит к князю Мстиславу, так что все должны были быть готовы уходить по самому жёсткому варианту. И вино тут было бы явно лишним. Тем более с самого утра.

Бьёрн подвинулся на скамье, приглашая Шастуна присаживаться рядом, и пододвинул ему блюдо с остатками барашка.

Волхв уселся, пригубил из стоящей рядом кружки, но к объедкам барана не притронулся. Да там и доедать-то было особо нечего уже, у парней всегда был зверский аппетит независимо от времени приёма пищи.

— Послал с утра двоих, — коротко отчитался Бьёрн. — Как появится, сразу сообщат.

— Хорошо, — кивнул Шастун. — Но дело будет сложнее. Князь сообщил, что касоги ждут возвращения князя, чтобы попытаться напасть. Они рассчитывают, что после битвы с хазарами дружина ослаблена будет, вот они и попытаются этим воспользоваться. А тут мы ещё не вовремя прибыли. В случае своей неудачи они потом на нас попытаются всё и свалить. Вроде как мы их подговорили и золота дали за это нападение. Стравят между собой Рюриковичей так. А им всё лучше будет, если князья друг с другом перегрызутся.

— Хитро! — Бьёрн одобрительно покачал головой. — А нам тогда что делать?

— Как что? — старик удивлённо посмотрел на варяга. — Как обычно. Мирить всех будем.

— Всех?

— Ну… кто из этих самых касогов жив останется, тех с князем и помирим. Ну а если никого не останется, тогда мы сами просто с князем попируем.

— Много их будет?

— А тебе какая разница?

— Так если потом к князю идти, а мы уставшие.

— Не ссы, варяг, на всех врагов хватит. Вы же сами весь путь скулили, что и побиться не с кем. Печенеги от нашего стяга, как от поветрия, шарахаются. Вот тут и разомнётесь как следует. Или вам уже лень?

— Ты, старик, говори, да не заговаривайся! — Бьёрн сурово посмотрел на волхва. Но потом ухмыльнулся. — Аааа, это у тебя шутка такая? Ха. Ха.

Он оглядел притихших за столами бойцов из-под опущенных бровей.

— Князь Илия разрешил не щадить местных касогов, которые скоро меч на князя Мстислава поднимут, — медленно и тихо сказал он по-датски, но так, что его за всеми тремя столами было слышно очень отчётливо. — Наше время пришло. Покажем, что не зря князь Илия нас выбрал себе в дружину!

На этот раз никаких приветственных криков и тостов не было. Все просто кивнули и начали подниматься с места вслед за Бьёрном.

А Шастун с улыбкой посмотрел на суровых воинов и огладил рукой бороду. Остромир с Бьёрном и Олафом слишком много времени проводили вместе, готовя воинов к таким походам. Опыт работы белых хорватов с печенегами в этом плане был незаменим. И Бьёрну, да и всем его парням, явно не терпелось испытать это в реальном бою.

…