Реку сковало льдом уже на третий день пути. Ещё не основательно, лодьи под своим весом проламывали его, но грести вёслами было уже нереально.

В небольшой деревушке, где мы остановились на ночлег, местные рыбаки смотрели на нас как на идиотов. Пускаться на лодьях вверх по реке под зиму — это же первый и самый основной признак потери ума. Но, глядя на кафтаны моих гридней, вслух они такие свои мысли не озвучивали.

Я поставил свой шатёр рядом с самой лучшей избой в деревне, где на ночь разместили принцессу и её слуг. И едва рассвело, как ко мне ввалился ярл Юрген.

— Ну, а сейчас-то можно уже, княже?

Он всю дорогу давил мне на мозг просьбами уже перейти на морские камни, чтобы и не тратить силы воев, и быстрее двигаться вверх по реке. Но я вполне обоснованно ему возражал, что река Ловать имеет очень извилистое русло. Идя под парусом, можно легко врезаться в берег, не успев среагировать на очередной поворот реки. Хотя сам прекрасно понимал, что скоро всё-таки придётся использовать мою вундервафлю, иначе придётся куковать на берегу, пока по зимнику нельзя будет передвигаться безопасно. Лошадей и повозки мы везли на двух отдельных лодьях, но пересаживаться на них пока было рано.

Я посмотрел на розовощёкого ярла. Такое ощущение, что все эти варяги прям какие-то маньяки водные. Сами и плавать толком не умеют, а как на корабликах порезвиться на открытой воде — аж руки у всех трясутся. Может, это какая-то генетическая память предков у них так работает?

— Ладно, давай попробуем, — махнул я на него рукой, чем вызвал у старого варяга безудержный приступ радости.

Первую лодью с хрустом льда спустили с ночной стоянки. Она закачалась на воде, касаясь бортами ледяной корки, которая уже покрыла всю реку. Я сам уселся на корме и положил правую руку на рулевое весло, а левую — на камень. Нащупал пальцами три точки для активации модуля, и вокруг кораблика почти мгновенно стало тепло. Самого купола невооружённым взглядом было не видно, но для меня он переливался стройным движением рун.

— Лёд исчез, — Юрген стоял рядом с открытым ртом, завалившись на борт между щитами, и во все глаза смотрел на реку под лодьёй.

— А ты думал, что я врать буду? — я усмехнулся.

Хотя до последнего ещё сам не представлял, как сработает превращение воды из одного агрегатного состояния в другое без сильного нагрева. Варить рыбу и прочую живность в реке по ходу движения корабликов мне не хотелось, поэтому и алгоритмы я выбирал не просто для быстрого нагрева льда. В модуле управления влажностью были и алгоритмы расщепления и сжатия молекул воды, которые я и использовал. Ведь кристаллизацию и парообразование воды можно регулировать не только температурой.

Это заставило задуматься тогда о том, что человек тоже состоит из воды, и такое воздействие на него может оказаться губительным. Если превратить мгновенно воду в теле в пар — БАХ! И нету человека!

Поэтому поставил только один алгоритм в основу купола, выполняющий преобразование льда в воду. Он избирательно разрушает решётку льда, оставляя молекулы воды «холодными». И для человека безопасно, и расход энергии существенно меньше.

— Ну что, готов? — это я опять Юргену, когда его восторг немного поутих. — Дальше есть тоже участки с извилистым руслом, и надо очень аккуратно будет по ним пройти. Поэтому предлагаю держать дистанцию и сильно не разгоняться.

— Ты пустишь меня к рулю? — восторженно пробормотал ярл, ещё не веря в происходящее.

— А кто же будет караван вести? У меня и других дел полно. Не княжье это дело, веслом крутить!

По моей улыбке варяг понял, что это у меня шутка такая. Поэтому громко рассмеялся.

Снарядить остальные пять лодий такими камнями я не мог. Не потому, что камней не было. Просто быстро обучить рулевых идти под парусом в кильватере было сложно. А аварии на реке от столкновения судов друг с другом мне были не нужны. Поэтому Юрген вёл первую лодью как ледокол, а остальные шли за ним на вёслах, строго соблюдая дистанцию. Периодически я менял рулевых на первой лодье, давая своим парням попрактиковаться. Дней через пять уже можно будет запустить всю флотилию под парусом. Но пока пусть тренируются по очереди.

Ингигерда смотрела на все эти мужские забавы с лёгкой усмешкой на губах. Она просто плыла в одной из лодий в тепле и максимальном уюте, и за руль сама не рвалась. Не женское всё-таки это дело. Тут ведь ни штурвала, ни кресел удобных у рулевых ещё не было. А мне изобретать это как-то некогда.

Хотя для дальних путешествий, к тому же острову Руяну, придётся мне какое-то корыто посерьёзнее сделать в следующем году. Или сразу подводную лодку?

— Илюха! — Ника будто поцокала укоризненно.

— Да шучу я. Но подводные крылья надо будет зафигачить. А то плетутся тут эти местные посудины как черепахи.

— Для подводных крыльев материалы прочные нужны. А тут, кроме дуба или ливанского кедра, и нет ничего пригодного для местного судостроения. Может, зимой? На лошадках в карете с комфортом?

— Ага, по буеракам раком? Это на юге дикая степь, где зимой ещё можно как-то на лыжах ехать. А на севере одни леса да болота сплошные.

— Я тебе нормальный маршрут по рекам рассчитаю. У меня же карта теперь есть.

— По морю безопаснее будет.

— Это да. Но…

— Ника! Этой зимой не поеду я туда. Тут дел куча. На лето поход к острову планировать буду.

— Как скажешь, — как-то быстро согласилась она.

— В чём подвох?

— Ну я всё понимаю, у тебя будет молодая жена, то да сё…

— Ника!!!

— Ни в чём.

— Погоди! Точно! У тебя же есть карта? Подробная карта всего этого мира? Это же круть по нынешним временам!!! Жалко, принтера нет. Стоп! Ты ведь через Алёшу нарисовать можешь!

— Могу, — как-то невесело ответила она. — Но Алёша уже начал готовить сборку онтогенератора. Не надо его отвлекать на всякую ерунду. Там код сложный.

— Эх, такую мечту загубила на корню, — вздохнул я, мечтательно глядя вперёд.

— Могу карту тебе спроецировать на бумагу, а ты её обведёшь в меру художественного таланта. Только тебе-то она зачем?

— Надо же понимать точные границы владений у будущего союза. Ладно, потом займусь как-нибудь. Шастун там бумаги много привёз.

И мы оба замолчали.

Я унёсся мыслями уже куда-то далеко вперёд. Но первым по списку шла всё-таки свадьба.

— Первым у тебя по списку должна быть дорога во Вручий. И она через Смоленск идёт.

— Ты про этот разговор Горемысла с Корнеем?

Встреча волхвов не прошла мимо внимания Ники через метку на Горемысле. Сам разговор был для меня не особо интересным, но вот известие о стремлении Станислава пойти на мировую с Ярославом мне было на руку. Скорее всего, придётся потратить какое-то время на встречу со смоленским князем. Может, даже на свадьбу его пригласить и с собой сразу во Вручий взять?

…

Вечером встали на ночёвку у очередной деревушки, все жители которой высыпали на берег встречать нас песнями да плясками. Мои концерты тут все помнили очень хорошо.

Тихо тренькнул медальон на груди.

— Брячислав?

— Илия? Тут такое дело. Я у Витебска стою с дружиной. А меня посадник в ворота не пускает. Я вот и думаю, может, мне его сжечь к лешему?

— Витебск?

— Ну не посадника же? Этот и так там сгорит.

— Погоди, не ершись! Ярослав давно уже гонца с грамотой послать должен был. Ты его вызывал?

— Он божится, что посылал гонца. Аж две седмицы назад ещё.

— Ну вот! До Витебска гонец доберётся аккурат за две седмицы, если не завязнет на волоках и вода не подведёт. Погоди, я тебя вызову скоро, уточнить надо.

Я выключил амулет и мысленно обратился к Нике.

— Ярослав точно гонца послал?

— Точно. Одного из своих ближников, Петра Лысого. Метка от его амулета фиксируется сейчас как раз около Витебска. Живой. Движется.

— Ясно.

— Брячислав! — я набрал сразу. — Там просто гонец, видно, не сильно расторопный. Но думаю, или сегодня, или завтра утром уже в Витебске должен быть. Так что всё хорошо, не переживай. И не надо городок жечь, прошу тебя. Это же твой город теперь!

— Но посадника всё равно выпорю, — Брячислав заметно успокоился, но по инерции ещё выпускал пар.

— А представь, если бы это был твой посадник, и к воротам приехал бы какой-то другой князь и начал требовать их открыть. Он всё правильно делал, строго по уговору.

Князь на том конце вздохнул.

— Ты там замёрз, что ли? — спросил я.

— Да нет. Просто ехали три дня. А теперь ещё тут стоять. Всем моим уже в баньку охота да девок.

— Ты ж женат!

— Молодой ты, Илия! Вот женишься, тогда поймёшь.

Я усмехнулся. Сказал бы я тебе, салага, какой я молодой. Да ты не поймёшь. Но нравы тут и правда другие, так что со своим уставом в чужой монастырь лезть не буду.

…

Капитан сильно удивился, увидев Матвея рядом с галерой в порту. Он-то считал, что уже и зимовать они в Тавриде будут. А тут ворвался этот бешеный епископ и давай всех поторапливать в море выходить.

Тут уже и ветры студёные с моря начали дуть, прижимая корабли к берегу, а им срочно надо было вёслами грести в сторону дома. Помёрзнут же гребцы! Хоть и рабы, но если в дороге сдохнут, то кто потом на вёсла сядет?

Но потом случилось что-то странное. Священник порылся у себя в сундуке, и на палубе, и в трюме галеры вдруг стало тепло, как летом.

Матвей только улыбнулся в ответ на вопросы капитана и приказал не задерживаться с отправлением. И вот теперь большая имперская галера везла этого странного епископа из Херсонеса в Константинополь, невзирая на ветры и шторма.

…

Ярослав после вызова Брячислава был слегка на взводе. Чуть ведь не поругались они с племянником из-за этого гонца. Леший его где-то носит до сих пор! Но он поговорил с Илиёй и успокоился. А потом киевский князь задумался о другом.

Выходит, Илия как-то может по своим защитным амулетам видеть, где тот находится? Стало быть, вся дружина княжья, коя в те амулеты обряжена, у Илии как на ладони?

Хорошо это или плохо?

Пока Илия союзник — может, и хорошо. А коли вражда вдруг возникнет? Вон, с Брячиславом ведь на голом месте почти поссориться могли.

Это всё от прежнего недоверия. Меж князей никогда особой братской любви и не было. А как отец умер, так и вовсе собачиться стали друг с другом. Первенство своё отстаивая и не желая быть в ведомых. У каждого свой гонор. Святополк вон троих братьев убил, а может, и Повизда тоже упокоил, если слухи не врут. Откуда тут вере в братскую любовь взяться. Все от разных матерей, у всех свой удел, и каждый на киевский стол метил.

Это Илия от корня Святославова. Но Брячислав-то свой, полоцкий. Рогнеда, мать Ярослава, ему бабка родная. А злости на Рюриковичей у него было столько, что за три жизни не исчерпать. Отца своего, Изяслава, как старшего сына князя Володимира, он почитал прямым наследником Киева. А себя после смерти отца, стало быть, первым на великое княжение. Потому и идея Илии об отмене лествичного права ему так по сердцу пришлась.

Но предложенный Илиёй формат союза княжеств сглаживал если не все, то большинство противоречий. Великий князь Киевский становился первым среди равных, и это старшинство становилось наследственным. Так же, как и уделы у остальных князей переходили из пожалованных великим князем вотчин в наследственное владение. Почти королевство.

А союз княжеств получался империей без императора.

Председательство Киева в старшем совете союза, с одной стороны, давало ему весомую власть, а с другой стороны, не являлось абсолютной волей монарха. Но зато вопросы отношений князей можно было решать без крови. Илия особенно настаивал на гарантиях взаимной безопасности княжеств и единой военной силы союза.

Все эти мысли не давали Ярославу спокойно спать. Вскакивал ночью и по покоям ходил из угла в угол, пытаясь найти аргументы против такого объединения. Искал подвох. Не верил он ещё до конца, что такое возможно. Да и власть, к которой стремился и за которую со Святополком схлестнулся, упускать было жалко. Менять устои, отцом заведённые, было сильно боязно.

Жена Анна тоже проснулась вместе с ним, но помощи от неё никакой не было. Она и грамоте-то была плохо обучена, что уж там говорить про государственные дела.

А наутро он, с красными от недосыпа и волнения глазами, опять позвал сестру Мстиславу. Вот её советы всегда были мудрыми. И когда он им следовал, всегда у него всё получалось как надо.

…

Утром ворота Витебска открылись, и из них повалил народ встречать нового князя.

Брячислав, увидав такое скопление городского люда, напрягся было опять, но потом не увидел у них никакого оружия и расслабился.

Посадник Ольша шёл впереди, склонив голову. Ночью морозец хорошо так прихватил грязь на дороге, и шагать по ней было проще, чем вчера, когда люди князя Брячислава месили сапогами глину у ворот. Потому и сапоги у него были чистыми, когда он к шатру князя подошёл и на колени перед ним бухнулся. Прямо в снег. Почище место будто специально выбирал.

— Прости, княже, но только этой ночью гонец прискакал из Киева, — проговорил он. — Грамоту от князя Ярослава привёз. Твой ныне Витебск. Прими под свою руку и зла на кривичей не держи.

— Встань, — князь махнул рукой. — Ключи от казны вот ему передай.

Брячислав ткнул пальцем в стоящего рядом воина с длинной бородой, заплетённой в косички.

— Это Ратша Вышатич, мой новый посадник в Витебске, — уже громче представил он своего человека для собравшихся вокруг старейшин и княжих людей Витебска. — Слушать его как меня.

Он кивнул своим сотникам, чтобы командовали заход в город.

— Сперва банька, а потом и дела городские принимать буду, — сказал он новому посаднику, не обращая уже никакого внимания на прежнего.

Прошёл мимо стоящего на коленях Ольши и сел на коня, направляя его к воротам города.

А Ольша вытер рукавом лицо и, глядя вслед удаляющемуся князю, перекрестился. Не убил, и то слава Богу. А ведь за ту хулу, которую посадник вчера со стен выкрикивал его воинам, князь мог бы его и повесить. Но как-то пронесло.

— Чудны дела твои, Господи! — проговорил бледный бывший посадник. — Теперь надо своих догонять.

Возвращаться в город Ольша не планировал. Семью он ночью ещё на три подводы посадил вместе с накопленным серебром и скарбом и через южные ворота вывез в лес. От греха. И вот теперь медленно встал и, отряхнув колени, махнул рукой своим свойственникам. Весь их род из Витебска нынче же уедет в Киев. А то неровен час князь Брячислав передумает и припомнит ему обиду-то!

…

По реке, ломая лёд перед собой, мы шли буквально два дня. После чего лёд окреп, и я понял, что моя идея с ледоколом просто ужасная. По замёрзшему руслу реки зимой шло обычно оживлённое движение, а я тут лёд крушу, мешая народу передвигаться на санях.

В результате зависли в одной деревушке на три дня, пока не поставили наши лодьи на полозья. Алгоритм превращения льда в воду пришлось в камнях отключить. Зато желающих порулить новой зимней лодьей нашлось полно. Вёслами-то теперь грести не надо. Парус надувался ровно туда, куда рулевой клал палец на каменном диске, а сила ветра менялась в зависимости от близости пальца к центру диска. Три нажатия фиксировали азимут и силу воздействия на парус, а то пальцы у рулевого просто отвалились бы после нескольких часов работы. Такой вот круиз-контроль.

До Смоленска в итоге добрались всего за две седмицы. Шли не торопясь, но и без больших задержек в пути. Через три волока протащили лодьи по льду, почти не заметив. Только ветра в парус поддавали. А дальше опять аккуратно петляли вниз по Днепру.

Морскими камнями и парусом управляли уже хорошо подготовленные варяги, и особых проблем с резкими торможениями или неудачными виражами в извилистом русле реки, как в самом начале нашего пути, уже не было.

Прибытие каравана к пристани в Смоленске вызвало давку и ажиотаж. Народу набралась тьма, и все пальцами тыкали в нашу переднюю лодью на длинных деревянных полозьях, которая сама на полном ходу под парусом шла к берегу.

Лодок у причала, как обычно для этого времени года, не было. На зиму их все затаскивали в лодочные сараи или укрывали лапником, перевернув днищем кверху.

Юрген вырулил к пустому причалу и мягко уткнулся бортом в доски. На берег тут же выпрыгнули мои парни и канатами пришвартовали лодью.

Встречали нас хоть и приветливо, но настороженно. Два десятка воинов из дружины Станислава умеренно вежливо проводили нас до детинца на холме, где нас уже встречал и сам князь.

Он стоял у крыльца княжьего терема, широкоплечий, в распахнутой тёмной шубе. На широком поясе висел нож в дорогой оправе, а на груди поблёскивал крест.

Лицо у Станислава было крупное, с тяжёлыми щеками и короткой бородой. Волосы выбивались из-под меховой шапки тёмными волнами. Не красавец. В нём было даже что-то медвежье. Взгляд?

Смотрел он на нашу делегацию как-то исподлобья, но без явной вражды.

— Князь Илия Святославич! — его взгляд упёрся чётко в меня.

Мой словесный портрет ему явно был хорошо знаком, и ошибиться в том, кто перед ним тут нарисовался, он точно не боялся.

— Рад свидеться наконец-то. В прошлый раз не сподобились, как ты мимо проплывал, так хорошо, что сейчас я в городе оказался.

— Князь Станислав Володимирович! И я сердечно рад встрече, дядюшка! — я улыбнулся и раскрыл руки для тёплых объятий. — Позволь представить тебе Ингигерду Олафсдоттер, принцессу шведскую.

Я сделал широкий жест рукой в сторону стоящей рядом невесты и с удивлением услышал на хорошем шведском:

— Рад приветствовать принцессу в землях Смоленского княжества, — князь при этом вполне учтиво поклонился, проявляя вовсе не медвежьи манеры. — Ярл Юрген, — он крепко пожал локоть старому варягу, с которым был явно давно знаком. — Прошу в терем.

Мы последовали за ним внутрь, и я слегка закашлялся от дыма. В центре зала стояла большая жаровня с углями, а вдоль стен стояли жаровни поменьше. Всё-таки на улице уже был приличный мороз, и тут пытались, как могли, согреть помещение. В деревнях по пути сюда мы постоянно сталкивались именно с таким вариантом отопления изб по-чёрному, поэтому особо не удивились. Хотя мне казалось, что у князя-то в доме могли и печку какую-нибудь получше поставить. Технология была тут уже известная. Вон у Ярослава в Киеве такая в тереме стоит, и он её активно юзал до того, как я ему горюч-камни свои не подогнал.

А дым от жаровен тут, похоже, неспроста. Вон как князь на меня зыркнул-то, когда я закашлялся. Никак, в обиде он на меня, что я и ему свои камешки не презентовал к зиме?

— А мы в гости да не с пустыми руками! — объявил я, едва мы все перекрестились на красный угол. — Изволь, княже, в дар принять камни древлянские. Не побрезгуй!

Я махнул рукой десятнику Панкрату, и он вынес вперёд ларец с моим стандартным подарочным набором из четырёх камней.

Ингигерда даже виду не подала, что удивилась моему жесту. Да, не только королям да принцессам я такие подарки дорогие делать могу.

Станислав подошёл к скамье, на которую поставили подарок, и сделал вид, что сильно удивился.

Я сам открыл крышку и, вынув круглый диск горюч-камня, нажал на три заветные точки. В помещении почти сразу стало равномерно тепло, и воздух заметно посвежел.

— Жаровни уже можно вынести, — прошептал я, слегка наклонившись к князю.

Он посмотрел на меня, слегка усмехнувшись. Его дымный толстый намёк я правильно трактовал, и результатом он был явно доволен.

…