Глава 12.

Ассистенты забрали Кинга из клетки в девять сорок. Льва накормили до отвала, увели на тренировочный манеж, где он ходил десять-пятнадцать минут, чтобы размять лапы, а затем под аплодисменты, свист и топот публики вытолкнули на арену. Травин в это время ремонтировал вышку, на него никто внимания не обращал.

Номер Туманского занимал двадцать минут, из которых на льва приходилось пять. После этого хищника будут водить по кругу, чтобы остыл, за это время клетку должны убрать — заменить солому, подмести и почистить ковёр. У Сергея будет минут десять, чтобы оглядеться и вылезти, Боря, сидящий на вышке, подаст сигнал, как только появится уборщица.

Открытый люк могли обнаружить, на этот счёт он приготовил несколько вариантов вполне правдоподобных объяснений. Например, что треск услышал внизу, или что оттуда шёл дым. В цирке чего только не случалось, иногда вес животных и реквизита не выдерживали перекрытия, составы для огненных эффектов разливались и вспыхивали, поэтому поступок Травина будет выглядеть естественным

С собой молодой человек взял инструменты, фонарь и верёвку. Батареи, по заверениям Усольцева, хватало на час, но Сергей собирался только посмотреть, что творится внизу, и тут же вылезти обратно. Боря рвался лезть вместе с ним, мальчишке было до ужаса интересно, что же скрывается под клеткой, и только после строгого окрика и обещания в следующий раз взять с собой, он согласился сидеть и наблюдать, как дядя Серёжа отправится в гости к чертям и домовым.

Как только лев в сопровождении трёх ассистентов скрылся за портьерой, молодой человек спрыгнул с рамы, залез в клетку, вытащил наружу ковёр, и попытался открыть люк. Деревянный щит запирался на навесной замок, ничего похожего на ключ у Загоруйко не нашли, возможно, старик сам внутрь не залезал, или хранил его в другом месте. Но замком пользовались, механизм смазывали, отмычка справилась с ним за доли минуты. Дощатый квадрат со стороной в метр откидывался на петлях, и скрывал под собой вертикальный колодец. Травин включил фонарь, посветил — широкая труба уходила метров на восемь вниз, металлические скобы чередовались, сечение колодца позволяло легко спуститься, не задевая стенок.

Металл был скользким и влажным, снизу пахло ещё хуже, чем в клетке, Травин поборол брезгливость, и начал спуск, повесив фонарь на грудь. Никакого волнения он не испытывал, мысли были заняты больше не тем, что ждёт впереди, а тем, что случилось несколько часов назад.

В этот вечер всё шло наперекосяк. Вера сидела в комнате, закутавшись в одеяло, и чихала. Сперва она не хотела Травина вообще впускать к себе, но Сергей настоял, а потом бегал в аптеку и столовую, за аспирином и горячей едой. Естественно, никакого романтического свидания не получилось, девушка клевала красным от платка носом, стучала зубами, градусник показывал 38, а термометр за окном минус 15. С Верой молодой человек провозился до половины девятого, после чего Травина практически выставили за дверь, молодой человек обещался зайти позже, к полуночи, но Вера решительно отказалась.

— Не хочу, чтобы ты меня такой видел, — заявила она, — и вообще, у меня есть жених, если ты не забыл.

Жених Веры из больницы пока не выписался, дела его, по словам доктора Кругликовой, шли не очень хорошо, и он точно помочь бы девушке не смог. Парень не вставал с кровати, нижняя часть тела у него была обездвижена после падения из окна, и будет ли он ходить, никто прогнозов не давал. Если придерживаться логики, то здоровый молодой человек предпочтительнее инвалида, однако Сергей не раз замечал, что женщины падки на всяких больных и убогих, потому как считают себя ответственными за их судьбу. И в этом Травин их понимал, хоть и не всегда соглашался, поскольку не все человеческие поступки можно описать логикой, иногда приходится идти на жертвы, чтобы эту самую человечность сохранить.

То, что Вера его выгнала, и жениха упомянула, ещё не означало, что она с ним, Сергеем, порвала. Подумаешь, вырвалось у больного человека что-то неприятное, температура спадёт, мысли в порядок придут, тогда они и поговорят. Возможно, девушка постарается забыть сказанное сгоряча, и всё образуется. Или же будет на этом настаивать, и Травину придётся что-то решать. Но это будет не сейчас, а потом, строить предположения на таком шатком фундаменте и заранее переживать события, которые ещё не наступили, Сергей не привык.

Оставалось немного времени, чтобы переговорить с Пановым, однако того дома не оказалось. Оставленная для Сергея записка гласила, что адвокат ушёл по срочным делам, и появится не раньше полуночи. Срочные дела не обязательно означали служебные, Панов мог уехать на какую-нибудь премьеру, чтобы поглазеть на приезжую знаменитость в главной роли. Бывший субинспектор, по его же собственным словам, теперь посвящал театру куда больше времени, чем раньше, возможно, это было к лучшему, потому что времени оставалось в обрез, Сергей едва успевал забежать к Усольцеву за фонарём, а домой — за свечами и отмычками, на всякий случай.

— Раз-два-три-четыре, — отсчитывал Травин скобы.

Всего их было сорок две, глядеть вниз было неудобно, поэтому он сосчитал их заранее, и теперь не боялся, что нога останется без опоры. Пару раз нога норовила соскользнуть, но ботинки на рифлёной подошве хоть и ненадёжно, но цеплялись за металл. Колодец заканчивался просторным помещением, стены которого сверху не просвечивались, однако пол находился метрах в трёх от нижней, последней скобы.

Сергей повис на одной руке, почти доставая ногами пола, спрыгнул, и при свете фонаря осмотрелся. Большое помещение с каменными стенами примерно пятнадцать на пятнадцать метров использовали задолго до его появления — тут лежали обломки декораций, ржавые трубы, довоенные афиши и прочий мусор. Рядом валялась лестница, которую приставляли, чтобы забраться обратно. В помещении было холодно и сухо. Возможно, при строительстве оно предназначалось для мусора и прочих отходов, но потом его начали использовать как кладовую, и забросили, однако следы на полу были свежие, и не одни. Сергей начал обходить подвал по контуру, не стараясь ступать след в след, подошва его ботинок имела совершенно другой рисунок, и была крупнее.

Закладка обнаружилась в дальнем углу, тут, за декорацией, были сложены шубы, ботинки и шапки, рядом, в плетёной корзине, свалили в одну кучу часы и зажигалки, пустые портмоне, портсигары, разные мелочи, которые не в каждом кармане найдёшь. Например, свисток или губную гармошку. Отдельной тонкой стопкой лежали профсоюзные книжки, членские билеты и даже командировочная справка, выданная ответственному работнику Корнейчуку. Логическую цепочку выстроить было несложно — от вытащенных у Загоруйко денег, через интерес следователя, к интересу самого старика к этому помещению. Наверняка тут обустроили склад краденных вещей — шубы и пальто лежали не из дешёвых, да и всё остальное было явно с чужих плеч. В принципе, Травин сделал то, что от него ждали, нашёл улики, и мог со спокойной совестью возвращаться к Панову, а от бывшего субинспектора — к прежней, спокойной жизни, предоставив Островскому и его коллегам самим раскручивать дело дальше. Однако следы на схроне не останавливались, точнее говоря, часть их прекращалась здесь, а другая шла от колодца в другой угол, заваленный старым реквизитом.

С одной стороны, Травину следовало бы продолжить поиски, мало ли что обнаружится там, а с другой, пока он перебирал чужое барахло, наверху что-то происходило.

Стоило Сергею подойти к колодцу, ведущему к люку, как тот захлопнулся, послышался шорох надвигаемого ковра, потом раздались крики — дрессировщик Туманский орал на уборщицу, которая зачем-то открыла люк, на льва, который не захотел разевать пасть, на своих ассистентов, на Борю под горячую руку. За деревом и тканью голоса звучали приглушённо, но Травин понял, что у Туманского, как и у самого Сергея, вечер тоже не удался. Оставалось надеяться, что через десять-пятнадцать минут всё утихнет, и он сможет каким-то образом вылезти, если не замёрзнет.

Туманскому хватило пяти, чтобы проораться, его номер ещё не закончился, вынужденный перерыв занимали жонглёры. Когда он ушёл, Травин подставил лестницу, подобрался поближе к люку, постучал. Сверху послышалось рычание, по ковру заскребли лапой.

— Боря, ты где?

— Я здесь, — раздался приглушённый голос мальчика, — дядя Серёжа, что делать? Уборщица сказала, что в одиннадцать придёт, после представления, до этого Кинга никуда не денут. А потом уведут, чтобы она могла прибрать.

— Посижу, в крайнем случае, выберусь в другом месте, — крикнул Травин, — ты беги домой.

— Нет, я останусь. Можно, я представление пока посмотрю?

— Ага, иди.

Сергей снова спустился вниз, взглянул на часы. У него был по крайней мере час, чтобы получше осмотреться. Он выбрал среди сваленной одежды бекешу на свой размер, и кожаные перчатки.

Две дорожки следов могли означать, что товар прятали сверху, а выносили другим путём, или наоборот. И так, и эдак у Загоруйко в цирке были сообщники, не сам же он сюда по скобам спускался. Но дорожки не совпадали, словно одни люди шастали к краденному барахлу, а другие — к углу, который Сергей ещё не осмотрел толком.

В этом углу валялся окурок, на табурете стояла консервная банка с маслом и фитилём, лежали советские газеты. Когда Травин отодвинул афишу, то обнаружил металлическую дверцу высотой метра в полтора. Вокруг замочной скважины виднелось несколько царапин, из них только две свежие, то есть этим ходом, или что там скрывалось за дверцей, пользовались редко, и относительно недавно.

С замком пришлось повозиться четыре минуты, дверь скрипнула, натужно открываясь, за ней спускался узкий лаз, оттуда повеяло сыростью и зловонием. С другой стороны дверного полотна места замочной скважины не было, оно открывалось только изнутри. Сергею спускаться совершенно не хотелось, но сидеть целый час просто так и ждать он не хотел, поэтому шагнул вперёд. На потолке висели капли воды, под ногами чавкала грязь, ботинки скользили по каменным ступеням, приходилось сильно нагибаться, чтобы голова не упёрлась в свод, Травин пинком сбросил крысу, два раза ударился головой о выступающие камни, и чуть не упал, прежде чем оказался в длинном и довольно высоком тоннеле с каменными сводами и отштукатуренными стенами.

Канализация появилась в Москве только в конце 19-го века, до этого бытовые отходы вывозились на подводах, выгребные ямы переполнялись, отчего город смердел и выглядел не слишком опрятно. Однако каналы, которые отводили сточные воды, начали возводить в 1779-м, при Екатерине 2-й, чтобы избежать наводнений. Система каналов, Самотёчного и Неглинного, шла от Самотёчной площади через Трубную и Кузнецкий мост до самой Москвы-реки, и включала тоннели, шлюзы, коллекторы и отводы. На планах цирка, которые достал Панов, Самотёчный канал проходил прямо под Цветным бульваром, и связи с цирком не имел, наверное, ход прорыли, чтобы устроить слив нечистот, что запрещалось.

В зимнее время уровень воды в тоннелях падал до минимального, она появлялась в основном во время оттепелей, Сергей шёл по краю канала, распугивая крыс и прочую живность, и ног почти не замочил. Следов здесь хватало, наверняка сюда захаживали рабочие из губхоза, приходилось внимательно следить за цепочкой отпечатков обуви, тянущейся от прохода в цирк. Идти пришлось недолго, через сорок шагов Травин наткнулся на проём в стене. Не какой-то особенный — точно такие же попадались на обоих сторонах тоннеля, видимо, через них поступала вода снаружи. Но именно возле этого следы незнакомцев заканчивались.

Ниша высотой чуть больше метра уходила вглубь ещё на четыре, она находилась чуть ниже уровня груди, и на первый взгляд была совершенно пуста, однако стенку в этом месте словно отполировали, а потом побрызгали грязью, чтобы чистый участок не бросался в глаза. Сергей остановился, просунул руку с фонарём поглубже, тусклый свет разогнал тьму в углах, но ничего странного в нише не было. Разве что потолок уходил под углом вверх. Молодой человек опёрся руками о камни, наверное, так же, как те, кто сюда шастал, подпрыгнул, бросил тело вперёд, на четвереньках пополз вглубь, где можно было встать.

Здесь прибирали, судя по следам на грязном полу, кто-то елозил метёлкой, чтобы скрыть присутствие людей, но всё равно, в углу валялась папиросная гильза, старательно затоптанная. А над головой, точнее, на уровне глаз, находился ещё один колодец со скобами, который вёл уже вверх. Короткий, всего метра полтора, он выходил в узкий тоннель, идущий наискось от канала на запад. Колодец раньше был заделан — на это указывали острые края и отбитая штукатурка. Сергей взглянул на часы — до конца представления оставалось ещё двадцать пять минут, и к этому времени нужно стоять под люком, чтобы не пропустить момент, когда льва уведут прогуляться. С другой стороны, Травин находился в коллекторе, и мог выйти или на Самотёчной площади, или дойти до Москва-реки.

Молодой человек решился, и пошёл по тоннелю, задевая плечами стены. Здесь потолок был чуть выше его головы, и всё равно, приходилось пригибаться, чтобы не защемить шею на неровностях. Коридор вилял, Сергей считал шаги, фонарь светил тусклее — батарея постепенно садилась. Несколько свечей в кармане могли выручить в крайнем случае, оставаться совсем без света не хотелось. Тоннель давно не ремонтировали, кирпичная кладка местами разрушилась, под ногами пробегали крысы, на пришельца внимания они не обращали, не боялись, но и не пытались укусить. Травин насчитал сто шестьдесят три шага, прежде чем уткнулся в препятствие.

Кирпичная кладка преграждала путь. Она потрескалась, раствор кое-где выпал, но с виду препятствие было крепким, и никто его ломать не пытался. Однако тоннель на этом не заканчивался, под прямым углом он уходил вправо, и утыкался в железную дверь, покрытую толстым слоем ржавчины. Дверь легко поддалась отмычке и открылась без скрипа. Жирные потёки под петлями тщательно протёрли, потом просыпали пылью, и всё равно, они были заметны. Фонарь уже почти сдох, Сергей его выключил, достал свечу, запалил.

В небольшой комнате сложили деревянные ящики, заполненные брусками весом примерно в фунт, завёрнутыми в промасленную бумагу. Травин развернул один, в неровном свете свечи брусок казался грязно-белым, молодой человек принюхался — от него еле заметно пахло миндалём. Сергей вышел из комнаты, прикрыл дверь, отколупнутый кусочек отправился на рублёвую монету, расплавился от свечи. Травин поджёг крохотную лужицу, полюбовался на оранжевое пламя, и густой дым, уходящий в перегородку. Потом вернулся в комнату, ещё раз пересчитал ящики, взял один сверху, приподнял, покачал в руках.

И сделал два вывода.

Первое — за препятствием была вентиляция, или какой-то канал для выхода воздуха.

И второе — кто-то сложил под землёй примерно шестьдесят, а то и больше, пудов тринитротолуола.

Тротил изобрёл в 1863-м году немецкий химик Юлиус Вильбранд. От динамита и пикриновой кислоты новое вещество выгодно отличалось тем, что, во-первых, не отсыревало, во-вторых, от каждого удара не взрывалось, и в-третьих, тротил можно было обрабатывать — плавить, прессовать и резать. Без детонатора он практически никакой опасности не представлял, поэтому Травин поджёг его без опаски. Детонаторы лежали тут же — медные капсюли с бикфордовыми шнурами, битум на них потрескался, и шнуры наверняка отсырели. Сергей в качестве вещественного доказательства положил один капсюль в левый карман бекеши, а в правый засунул брикет тротила. Имел Загоруйко какое-то отношение к взрывчатке, или нет, Травин мог только предполагать, но находка эта была поважнее мехового барахла. Однако документы обворованных он тоже засунул в карман, когда вернулся в подвал цирка, чтобы показать Панову.

Ровно в одиннадцать молодой человек забрался по лестнице в колодец, и начал подниматься. Уткнувшись головой в люк, он поскрёб ногтями по дереву, и прислушался. Наверху никто не зарычал, значит, или льва увели, или он валялся на ковре и дрых. Сергей толкнул дощатый щит, с которого сняли ковёр, высунул голову наружу, а потом не торопясь вылез целиком.

Вход в клетку загораживала мощная фигура циркового борца, рядом стоял бригадир Сёмушкин. По-хорошему, надо было, только это увидев, нырнуть вниз, там, в подвале, у Травина было бы преимущество, но неподалёку от клетки сидел на полу Боря Измайлов, бледный, с испуганными глазами, а рядом на корточки присел невысокий жилистый молодой человек, кажется, из гимнастов или, скорее, акробатов, и очень нехорошо держал пацана за шею.