Во Вручии меня встречали как национального героя. Духового оркестра не было, но вместо него на пристани, прямо под дождём, в ряд выстроили девок в нарядных сарафанах и с полевыми цветами в руках. И витязи мои тоже выстроились с другой стороны. Все равны, как на подбор, и с ними… нет, не Черномор, а Сигурд и Драговир. Но тоже в новых кафтанах с моим гербом.

Норвик шагнул на пристань первым, как и в прошлый раз, с поднятым моим стягом.

Девчонка лет двенадцати протянула мне букет. Мокрые полевые цветы липли к её ладоням. Она так волновалась, что чуть не уронила их в грязь.

Я взял букет и постарался улыбнуться.

— Спасибо.

Девчонка покраснела, отступила и сразу спряталась за чью-то широкую юбку.

Елена тоже скромно пристроилась рядышком и грустно улыбалась. Хотя мы с ней вроде уже и всё обсудили, и вины её в смерти парней никакой не было, но она как-то к ним прикипела за короткое время подготовки, и ей их было сильно жалко.

Едва войдя в дом, Тимофей Жито начал было мне доклад по привезённым трофеям, но я остановил его. Хотелось просто залезть в тёплую кровать с Ленкой и хотя бы пару часов не слушать доклады, не отдавать приказы и не думать о том, сколько новых проблем выросло из нашей замечательной победы. Но надо было сперва позаботиться о более важном.

— Погоди об этом. Давай сперва парней похороним, а потом уже о делах разговоры вести будем.

Драговир вышел вперёд и поклонился мне.

— Собрались уже все, княже, только тебя и ждали. Тут у нас поп из Киева приехал недавно. Сказал, митрополит его прислал. Он и обряд проведёт.

Три могилы выкопали на местном христианском кладбище, где уже стояло несколько старых крестов. Дождь продолжал капать, земля раскисла, и вокруг ям лежали тёмные комья глины. Тела были завёрнуты в относительно чистые полотна. Над каждым стоял деревянный крест. Без украшений. Просто крест с именем, вырезанным на сырой доске.

В попе я с удивлением узнал печально известного мне Парамона, с жидкой бородёнкой и красными от волнения руками. Получается, после должности личного пастыря княгини Мстиславы Володимировны митрополит сослал его во Вручий настоятелем будущего храма в столице Древлянского княжества? А со мной даже не согласовал кандидатуру? Но с этим потом разберёмся.

Волновался поп заметно. То ли от самого обряда похорон, то ли от того, что рядом с ним стояли князь, волхвы Волеслав и Велимир, язычница Елена и несколько десятков вооружённых людей. И все смотрели на него как-то без особого почтения. Но работу свою он делал исправно.

Драговир встал рядом со своими хорватами. Его лицо стало совсем каменным. Я уже видел у него такой взгляд, когда он вспоминал Перемышль.

— Как их имена? — спросил я у Ники.

А потом заговорил, пользуясь её телесуфлёром. Немного нечестно, конечно, было, но у меня у самого мысли слегка путались, и я был рад такой её помощи.

— Радко Бранин. Лучник. Из-под Сяна. Мать у него вроде ещё была жива. Надо будет послать денег старушке. Её сын был отважным воином и честно служил своему князю.

Сделал паузу, чтобы перевести взгляд на второе тело, краем глаза заметив, как меняются в лицах присутствующие тут хорваты.

— Милован Твердич. Мечник. Крещён прошлой зимой. Семьи нет. Его двор в Перемышле сгорел.

Елена вздрогнула. Слова о пожаре всегда вызывали у неё спонтанную дрожь в теле.

— Станиша Вуевич. Тоже сирота. Жениться в Перемышле собирался. Девку звали Дарья. Если жива, надо будет найти. Он бы хотел, чтобы мы о ней позаботились.

Драговир покосился на меня, но спорить не стал. То, что я озвучил его парней поимённо, да ещё знал про них что-то личное, произвело сильное впечатление не только на него, но и на всех вокруг.

Парамон начал читать. Голос у него сперва дрожал, потом выровнялся. Люди крестились. Сигурд, хотя и не очень любил церковные тонкости, тоже перекрестился. Волеслав с Велимиром держались чуть в стороне, но всем видом выражали участие.

Елена стояла рядом со мной. Не крестилась, не шептала никаких молитв или ритуальных наговоров, не пыталась изображать то, чего в ней не было. Просто стояла.

Когда поп замолчал, один из хорватов, стоявших сзади, что-то тихо сказал соседу. Я не расслышал, но по тому, как Елена напряглась, смысл был понятен.

Я обернулся.

— Громче скажи.

Мужик побледнел.

— Да я так, княже…

— Вот и молчи так дальше, — сказал я. — Она их из боя на себе вытаскивала. Кто хочет сказать, что ей тут места нет, пусть сперва сам столько же сделает.

Тишина стала совсем плотной. Даже дождь будто притих, хотя это, конечно, только казалось.

Тела опустили в землю. Комья глины застучали по полотну. Елена закрыла глаза. Я видел, как у неё дёрнулась скула, но она не заплакала.

Когда всё закончилось, я подошёл к Драговиру с Сигурдом.

— Родителям или жёнам погибших парней выплатить по полной доле. Сверх того — по гривне серебром за потерю кормильца от меня лично. Лютобору и Радомиру премию в пять гривен кун за то, что не растерялись и своих дотащили. Долю сирот и холостых, таких как Милован и Станиша, — в дружинную казну. По Станише — надо будет послать людей найти эту его Дарью. Если жива и если её род примет, то ей гривну серебра отдадите. Остальным, кто участвовал в походе, от меня по две гривны кун наградных сверх доли в трофеях. Остромиру, как вернётся, — гривну серебра. Сотником его назначаю. А парням, кто с ним на печенегов ходил, по три гривны кун наградных сверх долей.

Обернулся на Жито:

— Тимофей, всё слышал?

— Сделаем, княже, — поклонился тот, принимая приказ.

И мои воеводы тоже поклонились. Даже ниже, чем обычно.

После похорон люди начали расходиться. Не сразу, небольшими кучками. Кто-то подходил к Драговиру, кто-то к хорватам, кто-то просто крестился у свежих могил. Елена осталась стоять рядом со мной.

Я дождался, пока рядом не будет лишних ушей.

— Пойдём, — обнял её за плечо. — Сейчас ещё поминки будут у меня в тереме.

Она не двинулась.

— Ты их мне дал, и я их взяла. И не уберегла.

— Это война! Мы уже с тобой на эту тему всё друг другу сказали.

— Это ты меня так утешить решил?

— Нет. Утешать сейчас бесполезно. Командир всегда виноват, даже когда не виноват. Я уже тебе говорил: они умерли не потому, что ты плохо их учила. Вас ударили так, что я до сих пор не понимаю, чем именно. Мои амулеты помогли не умереть там на месте. Живая вода закрыла им раны. А потом всё равно не хватило. Это моя недоработка, не твоя. То же самое было с теми, кто попал со мной под удар Горемысла там, на Припяти.

Она отвернулась от могил и посмотрела на меня.

— Ты ещё не говорил, что там у вас произошло.

Я помолчал.

Ника в голове тоже молчала. Похоже, придётся рассказать.

— Горемысл приходил не сам, — сказал я. — Через мёртвую куклу. Нежить.

У Елены медленно начали округляться глаза.

— Как это?

— Елисей.

Она сначала не поняла. Потом лицо у неё стало белым.

— Он был мёртв? И Горемысл сделал из него упыря?

— Да.

Она опустила взгляд. Дождь стекал по её волосам, по щекам. Слёзы там были или просто вода, я не понял.

— Ты его освободил?

— Да.

Она кивнула.

— Хорошо. Он много чего сделал, за что добрым словом его не помянут, но он был хорошим учителем.

Мы постояли ещё немного.

— А Горемысл? — вскинула она на меня глаза.

— Не знаю, выжил ли он. Я ведь там тоже дискотеку включил на полную. Может, ещё и свидимся когда-нибудь.

Она кивнула и положила голову мне на плечо.

Так и пошли домой.

…

…

Ближе к вечеру я собрал совет в тереме. Марфа, жена Сигурда, после Матрёны взяла хозяйство в княжьем тереме в свои руки. Всё организовала так, будто мы не похороны только что провели, а обычный рабочий день начали. На столе стоял горячий сбитень, хлеб, солёные грибы, каша, кувшины с водой. Просто, чтобы была какая-то выпивка и закуска. После поминального застолья все были и так сыты.

За столом после прошедших поминок остались сидеть Сигурд, Драговир, Тимофей Жито, Волеслав с Велимиром, Мирко, Панкрат и Лютобор. Елена стояла у стены. Я показал ей на свободное место.

— Садись.

Она хотела возразить, что за княжьим столом бабе не место, но затем посмотрела мне в глаза и передумала. Села.

Тимофей разложил перед собой берестяные записи. Вид у него был деловой и страдальческий одновременно.

— Докладывай, — сказал я.

Он начал с трофеев. Много слов, много цифр, много уточнений. Сначала я слушал вполуха, потом втянулся.

Добра взяли много. Очень много. Польские мечи, копья, кольчуги, шлемы, конская сбруя, кошели, поясные наборы, ножи, луки, стрелы, котлы, шатры, запасное полотно, воск, соль, кое-какие дорогие ткани, несколько сундуков с монетами, которые явно принадлежали не простым воям. Лошадей удалось собрать меньше, чем хотелось бы, но всё равно достаточно, чтобы у Тимофея глаза одновременно жадно блестели и дёргались от ужаса перед будущим учётом.

— Часть коней ушла в лес, — добавил Драговир. — Часть потом нашли. С десяток пришлось добить. Совсем обезумели. На людей кидались.

— Что по оружию? — спросил я.

— Лучшее уже отдельно сложили, — сказал Сигурд. — Польские мечи добрые. Кольчуг целых меньше. Много, где кольца порваны, ремни погрызены, кровь засохла. Но кузнецы поправят.

— Хорватам нужны мечи и стрелы, — сказал Драговир.

Я постучал пальцами по столу.

— Всё лучшее идёт в мой арсенал. Оттуда выдача по службе. Сигурд, составишь общий список, кому чего не хватает, по единому образцу. Я у мастериц в Киеве ещё кафтанов заказал с гербом. Но всем нужно парадное и боевое облачение. Мои защитные амулеты хороши, но, как выяснилось, имеют возможность внезапно разрядиться под боевыми рунами врага. Так что хорошая кольчуга и шлем никогда не будут лишними. Я потом сам осмотрю всё, что отберёте. Всё лишнее продадим Ярославу в Киеве. Потом свои кузни наладим хорошее железо ковать, так что этого добра у нас будет хватать.

— Сделаем, княже, — кивнул Тимофей, записывая сказанное у себя на бересте.

— Долю дружины выплачу завтра. Отдельные доли будут за боевые заслуги и за потери согласно ряду. Семьям погибших выплаты я уже определил.

Все дружно кивнули, подтверждая мои слова.

— Трофеи делить будете все вместе. Главным ставлю Сигурда.

Драговир переглянулся с ним и кивнул, признавая мой приказ. Воеводы вроде у меня спелись хорошо.

— Кто начнёт спорить по трофеям — получит не долю, а работу на хозяйстве под присмотром Марфы.

— Это слишком жестоко, княже, — серьёзно сказал Сигурд.

— Зато действенно.

Марфа, разливавшая в это время воеводам по кружкам сбитень, фыркнула. А все вокруг наконец-то заулыбались.

Напряжение чуть отпустило.

— Что с телами поляков? — спросил я.

Мирко помрачнел.

— Часть землёй присыпали. Где много лежало, там не стали возиться. На второй день уже от жары воняло так, что люди за десяток шагов от них блевали. Из-за этого и оружие сняли не всё.

— Я же сказал, не геройствовать. Железо дешевле людей. Так что всё правильно сделали. А пленные?

— А не было пленных, — взяла слово Елена, и все примолкли. Всё-таки у неё потери среди врагов были самыми большими. — Кто жив остался, те умом тронулись. Все. Нашли двоих венгров в обозе, которые вроде сперва нормальными казались. Так они потом заговариваться стали, и пеной изо рта капать. Пришлось добить.

— Болеслав ушёл, — проговорил я то, что у всех было на уме. — Значит, может вернуться. Не сразу. Но да.

Елена опустила взгляд на стол.

— Это не твоя вина, — сказал я ей. — Те двое, что его вывели, не простые волхвы.

— Я молчу.

— А думаешь громко.

Она криво усмехнулась. Совсем чуть-чуть.

Совет продолжался ещё больше часа. Решали, куда ставить воинов, какие дворы освободить под временное жильё, сколько людей отправить за последними подводами, как не дать посадским растащить мелкие трофеи, кого поставить на охрану складов, как усилить ворота и где разместить новых коней.

Голова шла кругом, но я терпел. Даже выиграв войну, приходится идти на дополнительные жертвы.

— Ника, напомни мне больше не выигрывать войны так удачно.

— Записала. В следующий раз проиграем?

— Не надо крайностей.

— Тогда терпи.

После хозяйственных вопросов я отправил большую часть людей заниматься делами. За столом остались Сигурд, Драговир, Волеслав, Велимир и Елена. Тимофея я тоже хотел оставить, но потом передумал. Чем меньше людей посвящено во внутреннюю политику власти, тем дольше они живут спокойно.

Когда дверь за ушедшими закрылась, я выдал текущий расклад сил.

Святополк мёртв. Его речное войско, скорее всего, утонуло вместе с большинством тех, кто ещё мог попытаться удержать за ним власть. Польские отряды, сунувшиеся в Древлянскую землю, перемолоты так, что Болеславу теперь придётся долго зализывать рану. Печенеги получили урок и точно не полезут к моим лодьям без крайней нужды. Старейшин родов в Киеве я тоже уму-разуму научил. За покушавшимися на меня новгородцами Никита с Добрыней поехали уже. Генуэзские купцы по осени с большим караваном к нам придут за камнями. Шастун сам ушёл с караваном за шёлком. Княжество защищено, богатство прибыло, слава выросла. Всё прекрасно.

Но теперь открылась куча новых проблем.

Сигурд первым сказал то, о чём все из присутствующих думали.

— Ярослав теперь призовёт.

— Уже позвал, — кивнул я.

— И что?

— Поеду. Как все дела тут решу.

Сигурд поморщился.

— Не нравится мне это.

— Мне тоже много чего не нравится. Особенно дождь и овсянка. Но они от этого не исчезают.

— Я серьёзно, княже. Пока Святополк был жив, ты был Ярославу нужен. Теперь, ты говоришь, Святополка нет. Выходит, ты соперником ему сможешь стать.

— Болеслав ещё есть.

— Болеслав далеко. И без войска. А ты близко.

Драговир кивнул.

— Рыжий прав. Ярослав не дурак. Убивать тебя он не станет. Во всяком случае, сразу. Но привязать покрепче попробует.

— Чем?

— Всем, — сказал Драговир. — Рядом, клятвой, церковью, браком на нужной бабе, торговлей, обязанностью ходить с войском, заложниками, подарками. У князей много способов сделать человека своим, даже если тот сам считает иначе.

— Спасибо, утешил.

— Я не для утешения тут.

— Заметил.

Велимир осторожно кашлянул.

— Княже, в Киев тогда надо не с пустыми руками. Коней часть, оружие, пару сундуков добра. Не как дань, а как дар союзнику. И цену сразу обозначить. Мол, Древлянская земля кровь пролила, Святополка остановила, теперь ждёт подтверждения своих прав.

— Вот, — сказал я. — Волхв дело говорит. Я же поеду не требовать чего-то, а просто поговорить.

Сигурд всё равно был недоволен.

— Охраны сколько возьмёшь?

— Не всю дружину. Но достаточно, чтобы никто не решил, будто я мальчишка на поклон приехал.

— Елену берёшь?

Я посмотрел на неё.

— Елена сама решит.

— Я пойду, — сказала она.

— Тогда пойдёшь.

Волеслав всё это время молчал, теребя бороду.

— Говори уже, старик.

— Брячислав Полоцкий, — произнёс старый волхв. — Молодой да рьяный. Теперь у Ярослава только он костью в горле остался. Как бы Киевский князь вас не стравил друг с дружкой. С него станется.

Сигурд посмотрел на меня.

— Он же Новгород у Ярослава уже требовал? Думаешь, полезет?

Ника тут же услужливо подняла в памяти весь разговор с Ярославом, письмо Брячислава и базовую историческую справку. В прежней линии Брячислав захватит Новгород через несколько лет. Но прежняя линия уже пошла наперекосяк. Святополк мёртв раньше. Ярослав быстрее закрепится в Киеве. Болеслав получил по зубам. Значит, если Брячислав хочет Новгород, ждать ему теперь может быть невыгодно.

— Думаю, может, — ответил я.

Драговир задумчиво провёл пальцем по краю кружки.

— Новая война? Ну так это головная боль Ярослава. Он же в Новгороде князь.

— Да в том-то и дело, что не могу я Новгород Брячиславу отдать, — покачал я головой. — Союз у меня с Ярославом.

А про себя добавил: «И, может, там схрон с ключом власти Владимира находится, на который и Брячислав уже губу раскатал.»

— Но большой отряд в Новгород посылать нельзя, — задумался хорватский воевода. — Полоцкие сразу заметят.

— Нельзя, — согласился я. — Но Никита с Добрыней могут и не справиться, если там уже люди Брячислава готовят вторжение. Старик прав, угроза вполне очевидная, — я кивнул Волеславу. — Поэтому готовим парням подкрепление. Деньги, амулеты, связных на трактах, лодьи, караван. Официально — едем торговать трофеями от имени Ивора Северянина. Он там женится, кстати. Может, ещё и на свадьбе у него погуляю.

— Ты сам ехать туда собрался? — вскинулись все разом.

— Спокойно! — я усадил их обратно жестом руки. — Сперва с Ярославом всё порешаю, а там видно будет.

После совета все разошлись. Дела сами себя не делали. Сигурд с Драговиром пошли проверять склады и готовить опись под раздачу доли дружине. Волеслав задержался у двери.

— Княже.

— Что ещё?

— А если Горемысл выжил?

— Он убил моих людей. Поднял упырём Елисея и бил по мне так, что Алёша чуть не сдох вместе со мной. Я искренне надеюсь, что он выжил, ведь мне очень хочется с ним вдумчиво побеседовать.

Старик кивнул и вышел. Я так и не понял, что он хотел узнать напоследок. Хотя, если я уеду, а Горемысл вздумает сам прийти мстить мне во Вручий… Надо будет озаботиться всё-таки защитой от этого его рунного цунами. Иначе он в моё отсутствие тут точно камня на камне не оставит и всех положит.

Или можно всё-таки попытаться как-то оживить местную систему защиты локации с МПД.

Я обнял сидевшую рядом Елену. Она, наконец-то, улыбнулась мне как раньше, ласково и нежно.

— А теперь в баньку и баиньки. Утро вечера мудренее. Завтра будем голову ломать, как нам тут дальше жить поживать да добра наживать, чтобы этой сказочке конец не очень быстро пришёл.

…

…

От автора:

А раз вы дочитали до этого места, значит вы тоже не хотели бы, чтобы этой сказочке пришёл конец⁉ Забирайте в библиотеку следующую книгу цикла, и будет вам счастье!

https://author.today/reader/575509/5513389

…