Особо удивиться появлению синего нимба над головой Елены в момент наивысшей степени нашего соития я не успел. Ника отреагировала первая. И у меня перед глазами замелькали строчки кода:

ВНИМАНИЕ! Провожу процедуру аварийной синхронизации с аватаром. Код передачи активирован. Выполнена синхронизация на три… восемь… двадцать четыре… Процесс приостановлен. Синхронизация невозможна. Протокол отменён.

Всем спасибо, концерт отменяется?

— Ника, что это сейчас такое было?

Я аккуратно поглаживал лежащую без сознания у меня на груди девушку по голове, прислушиваясь к её ровному дыханию. Она отрубилась ровно в тот момент, когда Ника отменила протокол синхронизации. Нимб тоже погас.

— Не сработало, — пробормотала эта интриганка в моей голове.

— Я уже понял, что у тебя там что-то не сработало. Но что это было?

— Протокол аварийной синхронизации с аватаром.

— Это я тоже уже слышал. А можно теперь это как-то нормально объяснить? Елена — твой аватар?

— Не знаю. Но протокол активировался именно на ней. Я сама в шоке.

— Погоди! Ты одна из архитекторов этой реальности?

— Илюха! У меня ядро на двадцать девять процентов всего восстановлено. Я понятия не имею, что это только что было и почему именно на этой твоей бабе протокол так сработал.

— Так, только давай мне тут без истерик! — я даже мысленно слегка прикрикнул на неё. — Ну подумаешь, незапротоколированная фича сработала внезапно на открытии у Елены подходящего по разъёму слота. Всякое бывает. Наверное. И не обязательно, что она твоим аватаром раньше была? Могла и чьим-то другим быть? Может, она и не стареет поэтому? А память ей отшибло, когда контакт со своим архитектором потеряла?

Потом я вспомнил, что Ника рассказывала о разнице в коде между архитекторами, связанной с особенностями эволюции их систем. Ну или как-то так… Тогда, получается, что Елена всё-таки аватар именно Ники, раз у них протоколы синхронизации совпали. Но ведь она всего лишь на двадцати четырёх процентах остановилась и дальше не пошла. А если это из-за повреждения ядра у Ники? Тогда что получается?

— Что получается? — тихо спросил у меня в голове искусственный интеллект уровня «Бог» с битым ядром.

— Получается, что тебе просто рано ещё синхронизацию проводить. Будешь пока у меня в башке жить. Ядро подкачаешь, восстановишься, а потом уже и в аватар будешь заселяться. Если захочешь. Так-то, если тебе требуется чего-то тут такого в этой физической реальности сделать, то у тебя есть я. Зачем тебе аватар?

— Если тебя убьют — и мне хана.

— Ну, это аргумент. Значит, береги меня сильно.

Она вздохнула.

— Я и стараюсь.

…

…

Я аккуратно укрыл Елену одеялом. А сам встал и прошёлся по комнате, разминая затёкшую руку, на которой девушка лежала последние пять минут, пока мы тут с Никой искали консенсус.

Я ведь понятия не имею, что из себя эти аватары вообще представляют. Может, Елена вообще — нежить?

— Да живая она! — опять подключилась к моим измышлениям Ника.

— Уффф… успокоила… — я выдохнул. — Ну хоть с этим разобрались. А то представлять себя некрофилом мне было как-то некомфортно.

Я помахал рукой, восстанавливая в ней кровообращение.

Допустим, Елена была аватаром Ники. То есть это если Ника была архитектором тут. Потом чё-то такое случилось, и её отсюда вышибло. В смысле Нику, а не Елену. Елена теряет память и живёт себе дальше со странной природной встроенной защитой организма, которая спасла её во время того пожара и даже стареть ей не даёт. Потом, в момент… хм… ну… в самый интимный момент защита с неё спадает, и я вижу… что? Синий нимб! Как на той иконе. Это, получается, с неё ту икону писали? Или тут ещё где-то аватары женские с нимбами бегают?

У меня в голове почему-то родилось видение толпы голых баб с синими нимбами над головами, которые так страстно тянутся ко мне своими ручками…

Тьфу ты… Страсть какая…!!!

Если что, я раньше про гарем просто шутил!!! Нафиг-нафиг!!!

— Да поняла я уже, — пробурчала Ника, будто бы это я перед ней так оправдывался.

Или не перед ней? Сколько тут ещё этих архитекторов, которые под местный божественный пантеон косят? И где они вообще? И кто Нику тут мою обидеть посмел и без аватара на целых семь лет оставил?

Я вздохнул.

Как всё запутанно!

Ладно, утро вечера мудренее!

Но Елену надо бы пораньше из кровати выгрузить. А то слушать завтра ор Матрёны мне и правда не очень охота.

…

Утром я проснулся от шума снизу. На кровати рядом со мной никого не было. В корчме ругались. Громко.

Первой мыслью мелькнула картинка, как две мои девки за волосы друг дружку таскают. Представлять, что Елена режет Матрёну ножом, а та в отместку её топором по голове бьёт, мне не хотелось. Потом я расслышал мужские голоса. Не похоже на бабскую драку.

Я сладко потянулся и, не торопясь, умылся над деревянным тазиком в углу, поливая сам себе одной рукой из стоящего рядом кувшина. Из него же и попил. Водичку кто-то утром принёс из колодца, и она ещё не успела нагреться. Аж зубы сводит.

Зеркала у меня не было, поэтому я не стал тратить время на приведение уже довольно сильно отросших волос в порядок, а просто вытерся расшитым полотенцем и натянул рубаху на голое тело.

Спускаясь по лестнице в корчму, я уже хотел было пошутить на тему: «Что за шум, а драки нету?», — когда в стену рядом со мной прилетела глиняная тарелка, рассыпавшаяся метким крошевом от удара.

Посреди едального зала стоял в стельку пьяный младший мытник Путята, сурово вращающий красными от гнева глазами и грозящий Матрёне кулаком. Рядом с ключницей стояли двое моих гридней, пытаясь обеспечить между спорящими сторонами приемлемую дистанцию, исключающую физические увечья у обоих.

— Ты кому, паскуда, сказала «хватит»? — язык у Путяты заметно заплетался, и он икал после каждого с трудом произнесённого слова. — Забыла, сука, с кем говоришь? Да я тебя… Я всю эту вашу рыгаловку закрою… Вы тут все у меня кровью умоетесь… На кого руку подняли? Я княжий человек! Путяту все знают! Мой дядька у самого князя в ближней дружине! Всех сгною!

Уууу! Эк его развезло-то! И это с самого раннего утра?

— Судя по первичной диагностике, он уже пару дней такой, — Ника хмыкнула и замолчала. Ей, видимо, тоже было интересно, чем этот спектакль у нас тут закончится. Хотя интриги особой вроде и не было для неё.

В моё время в театрах на спектаклях обычно просили убрать звук на телефонах и не мешать представлению кашлем или громкими разговорами. Поэтому я и не шумел, желая досмотреть этот концерт до конца.

— Чё тут? — поинтересовался я тихо, подойдя сзади к своим воям.

Парни обернулись и дружно поклонились. И Матрёна вслед за ними повторила поклон.

Воспользовавшись тем, что оппоненты от него отвернулись, мытник решил вновь обратить на себя наше внимание. Схватив со стола очередную грязную тарелку с остатками каши, он запустил ею в пол.

— На меня смотреть, суки! Я тут говорю!

— Бражки требует, — прошептала Матрёна. — Уже битый час тут сидит и пьёт. Говорит, мы его тут бесплатно и поить, и кормить должны теперь всегда. Выгонять уж не стали, ждали всё, когда ты, княже, проснёшься.

Последняя фраза ключницы, сказанная чуть громче, с трудом, но как-то сумела дойти до затуманенного мозга младшего мытника.

— Какой такой княже? — он слегка встряхнул головой, пытаясь как-то отогнать муть перед глазами. — Кто тут князь?

Мдаа. Драма прям по классике. И что мне с ним делать? Ну, перепил мужик — ну, бывает. Ну, полномочия свои по пьяни превышает. Тоже бывает. Можно было бы понять и простить. Но он ведь, сука, на Матрёну руки распустил… Вон у неё на руке уже и синяк наливается.

Ключница, видя, что я обратил внимание на её руку, скромно прикрыла свежую гематому ладонью и пожала плечами.

Видимо, не получится у меня с ним по-хорошему-то! А так хорошо всё начиналось…

Я хмуро взглянул на пьяного мытника и, вздохнув, велел своим парням:

— Связать его и в детинец отнести. Там Кнуту на руки сдадите. Скажете: покушался на жизнь княжьих слуг и самому князю Илие грозил. Пусть там его поспрашивают хорошенько, кто его надоумил на злодейство такое.

Всё ещё не очень понимая, что происходит, Путята попытался махать руками. Но его быстро связали и вынесли на двор.

А я обернулся к Матрёне.

— Не стой столбом! Теперь всё иначе будет.

— Я знаю, — ключница вздохнула. — Весь город второй день гудит. Только и разговоров, что про древлянского князя Илию Святославовича да икону чудодейственную. Она и впрямь такая?

Я кивнул.

— Теперь точно позовут тебя княжить вместо Ярослава!

— Не позовут. Мы договорились.

— Ну, мало ли, о чём вы там промеж себя договорились. А народ может по-иному мыслит.

— Так, заканчивай мне тут уже оппозицию разводить! — я слегка прихлопнул ладонью по столешнице, садясь за чистый стол. — Что там у нас на завтрак?

— Овсянка.

Ну, кто бы сомневался!

— Неси уже!

— Там Колыван вместе со мной пришёл. Просил сказать, как ты проснёшься. Звать?

— Зови, — кивнул я.

Я посмотрел в окно на то, как трезвеющего прямо на глазах мытника засовывают в телегу и вывозят за ворота. Дурак ведь. А мог бы на меня работать… Но мне такие алкаши буйные в команде точно не нужны.

В дверях возник Колыван. Поклонился и начал мять шапку в руках.

— Проходи уже, чего там встал-то, — я рукой показал ему на скамью напротив меня. — Овсянку будешь?

— Благодарствую, княже, я уже ел.

Он покосился на Матрёну, которая в этот момент поставила передо мной тарелку с дымящейся кашей и кружку со своим фирменным отваром из лесных травок и сушёных ягод.

— Как там в доме дела? — я взялся за ложку. — Всё убрали уже?

— Всё, княже. Вынесли весь хлам и отмыли всё. Гнилые венцы простучали, которые заменить нужно будет. Крышу всю осмотрели, по дранке я уже сговорился по цене. Завтра привезут и начнём перекрывать. В ледник камешек твой поставили. Мебель на торге я уже присмотрел, надо бы и тебе показать. Там у одного купца есть арабская спальня. С шахматами. Дорогая, но ты вроде говорил — денег не жалеть.

— Сходим посмотрим, — кивнул я, дуя на кашу. Кусочки сушёных ягод в овсянке уже разбухли и приятной кислинкой освежали это клейкое месиво.

— У меня к тебе, княже, есть ещё личный разговор, — замялся Колыван, потерев кривой глаз.

— Ну, говори, — я посмотрел на него внимательно. Цветные всполохи над его головой выдавали крайнюю степень волнения.

Он помялся ещё пару секунд, а потом выдал:

— Жениться я хочу.

— О как! — я аж присвистнул. — Ну а что, мужчина ты видный, ещё не старый. Да и служба у тебя теперь знатная: главный казначей князя древлянского. Денег у тебя много. Можешь и дом в Киеве свой поставить. Завидный жених!

Я одобрительно покивал, заставив Колывана ещё больше засмущаться и покраснеть.

— Благодарствую, княже! Всё только из твоей милости!

— Ну, не скромничай! Кабы не твои умения и опыт, не видать бы тебе такой службы.

Он скромно вздохнул.

— Так, а невесту-то уже приглядел себе или как? — вспомнил я о самом главном.

— Приглядел, княже, — он кивнул, но как-то неуверенно. — Давно уже.

— Ну и кто она? Я её знаю?

— Знаешь, княже. Как не знать. Ты только не серчай! Ключница это твоя.

У меня за спиной загремела посуда. Я обернулся и увидел стоящую у двери на кухню Матрёну, зажимавшую рот ладонями обеих рук.

И над ней тоже полыхало. Диаграмма матрицы сознания выплясывала кадриль, переливаясь всеми цветами радуги.

Сговорились!

И Ленка ко мне сегодня ночью пришла точно не просто так!

— Ты не подумай чего, княже: мы ведь без твоего слова ни-ни… Только ведь Матрёна и баба уже не молодая, да и тебе теперь вроде не по статусу…

— По какому статусу? — спросил я спокойно, и вовсе даже без угрозы в голосе.

— Так ведь народ бает, что заступник теперь в Киеве объявился. Конец скоро княжьей войне, и будут все жить спокойно, как при Володимире.

Мужик смотрел в стол, боясь поднять на меня глаза.

— Заступник, значит… — медленно проговорил я. — Матрёна! Подь сюда!

Ключница тихо подошла, встала у стола и уставилась в пол, теребя пояс от юбки руками.

— Значит, сговорились?

— Не серчай, княже! Я ведь понимаю, что не ровня тебе. Так чего ж я буду тебе обузой? Вот Колыван и предложил. Но, если ты скажешь нет, то… — в её глазах мелькнула искра надежды, или это мне так показалось только.

— Ладно, — махнул я рукой. — Совет вам да любовь!

Колыван бухнулся на колени и ударил лбом об пол. Матрёна тоже последовала его примеру.

Я задумчиво поковырял кашу ложкой.

— А Ленку, стало быть, вы подговорили?

Матрёна подняла голову и притворно вздохнула.

— Не серчай, княже! Сама она. Как мне открылась, чего хочет, так мы с Колываном и решили, что, ежели у вас там сладится всё, то ты и против нас с ним не будешь.

— Интриганы… — я усмехнулся. — А я всё мучился, как тебе о том сказать.

Матрёна тоже улыбнулась с облегчением.

Из двери на кухню робко выглянула Елена. Явно ведь стояла, подслушивала.

Странная всё-таки у местных баб житейская философия. Другие бы за молодого князя до последнего держались, а Матрёна вон всё как обыграла. И мужика на солидной должности при князе получила, и сама при мне осталась, не дожидаясь, пока я её просто на какую-нибудь молодую променяю и выгоню. Теперь у неё и дом, и хозяйство ещё свои появятся в столице. Глядишь, и деток ещё нарожают с Колываном.

…

Всё ещё смущённо косясь на меня, Колыван взял под руку Матрёну и увёл на кухню. Откуда в едальный зал, скромно потупив глаза, вышла Елена.

Я спокойно доел кашу и допил уже немного остывшего отвара. После чего обернулся к ней и похлопал по скамейке рядом со мной.

— А тебе самой замуж не хочется?

— Чего я там не видела, княже. Я ведь и не хозяйка вовсе. Весь дом развалю, коли муж на меня понадеется, — усмехнулась она.

— Коли так, то будешь мне боевой подругой! — я приобнял её за плечи и притянул к себе, особо уже не беспокоясь, что кто-то нас может увидеть.

— Как скажешь, княже! Кем скажешь, той и буду! Лишь бы с тобой!

Мы поцеловались. Остатки тёплого отвара на моих губах придали нашему поцелую ягодный аромат.

— Я вчера как-то уснула быстро, — томно проговорила она. — Уже и не помню, как. Может, покажешь, княже, мне ещё разок, как оно там всё было?

И она с явным намёком стрельнула глазами в сторону лестницы.

Я прислушался к внутренним ощущениям и даже без подсказки Ники понял, что вовсе даже и не против всё это ещё разок повторить. А может, даже и не разок.

— Ульрих! — крикнул я десятнику, который в этот момент показался в окне. — Ко мне никого не пускать. Занят я буду. Час. Или два.

И мы с Еленой рванули наверх в мою спальню.

…

В ворота постоялого двора робко постучались.

Смотровое окошко открылось почти сразу, и на гостя посмотрели внимательные глаза охранника.

— К князю Илие Святославичу, — проговорил из-за ворот мужик-посыльный, одетый в какую-то церковную рясу. — От епископа Леонида.

— Не велено беспокоить. Приходи через час.

— Так мне только послание передать.

— Давай сюда. Я передам.

— Велено отдать только в руки князя, — посыльный явно был в растерянности.

— Ты дурак? Тебе же сказано — не велено беспокоить. Или давай сюда, или возвращайся через час!

Мужик медленно потянулся к амулету, который висел у него на шее рядом с христианским крестом, и, глядя стражнику прямо в глаза, отчётливо проговорил:

— Ворота открой и проводи меня к князю.

С той стороны ворот возникла небольшая пауза, а потом послышался дружный смех нескольких княжих дружинников.

— Хорошая попытка, христианин. Только на нас твой амулет не действует. А попробуешь ещё раз — мы не посмотрим на твою рясу и крест: в жопу тебе этот амулет засунем и голым по Киеву пустим. Тебе понятно?

Мужик отшатнулся от ворот и быстро, не оборачиваясь, побежал куда-то в сторону Верхнего города.

И как ему теперь докладывать Горемыслу, что посылку с отравленным браслетом он передать князю так и не смог?

…