-1-
Град всё еще лежал под большой серой машиной, но уже таял, когда Энн пролетела мимо по пути к тропинке леса Баннерс. Она не остановилась из страха, что мама или папа позовут ее домой. Да, выйти в узкой юбке, чтобы потом карабкаться на дерево, возможно, и глупо, но это ее личное дело. Кроме того, было жарко. Тропинка нагрелась, от нее шел пар, всё кругом усыпал тающий град, мерцающий в траве словно бриллианты. Очутившись в тени леса, Энн испытала облегчение.
Трава почти никогда не росла на притоптанной земле под деревьями, но весна всё равно трудилась здесь, пока Энн болела. Блестящие зеленые сорняки выросли по краям проторенной тропы. Птицы вопили на верхних ветках, и здесь стоял восхитительный запах – частично свежий и земляной, частично отдаленный и сладкий, как дух меда. Заросли терновника рядом с ручьем пытались цвести – мелкими белыми цветами, усыпавшими колючие ветви без листьев. Тропа петляла через них. Энн петляла вместе с тропой, продираясь, подняв руки, чтобы прикрыть лицо. Вскоре кусты совсем перегородили тропу, но когда Энн присела на корточки, она увидела путь сквозь них, змеившийся между корней.
Она поползла.
Шипы цеплялись за ее волосы. Она слышала, как рвется анорак, но казалось глупым возвращаться назад – в любом случае, там будут те же колючки. Энн ползла к свету, лившемуся оттуда, где заканчивались кусты.
Она добралась до плавающего, молочного свечения, окутанного зеленым. Энн понадобилось около минуты, чтобы понять, что свечением была вода. Вода простиралась перед ней на невозможное расстояние – гладкой зыбью, исчезавшей в тумане. Темные деревья рядом с Энн склонялись над своими покрытыми рябью отражениями, а неподалеку росла ива, затенявшая озеро желто-зеленым.
Энн посмотрела сквозь туман на воду, мягко плещущуюся у ее колен. Внутри ее темного отражения плавали старые листья – черные, словно чаинки. Берег, на котором она стояла на коленях, зарос фиалками – бледно-голубыми, белыми и темно-фиолетовыми, раскинувшимися повсюду в невозможном изобилии, словно ковер. От запаха закружилась голова.
- Невозможно, - вслух произнесла она. – Я не помню озера.
- Я тоже, - сказал Чел, стоявший на коленях под ивой. – Это новое.
Костюм Чела так сливался цветом с массой фиалок, что Энн не заметила его раньше. Одно мгновение она не была уверена, кто он такой. Но его лохматые каштановые волосы, тонкое лицо и то, как торчали его скулы – всё было знакомо. Конечно, это Чел. На этот раз ему было около десяти лет.
- Что производит рябь? – спросил Чел. – Ветра же нет.
Чел никогда не перестает задавать вопросы, подумала Энн. Она обвела взглядом ширь молочной воды. Невозможно сказать, насколько она широка. Ее взгляд остановился на небольшом белом роднике вдалеке. Она указала туда:
- Вон. В озере бьет родник.
- Где? О, вижу, - согласился Чел, тоже указывая.
Они показывали друг другу на разные места на озере, когда туман слегка расчистился. И в какой-то миг они показали на жемчужно-серый силуэт замка – на далеком противоположном берегу. Крутая крыша, остроконечные башенки и квадратные зубцы стен воздвигались рядом с изящным округлым контуром цитадели. Бледные очертания флагов лениво хлопали на цитадели и на крышах. Всё было бесцветное. Потом снова наплыл туман и скрыл видение.
- Что это было? – спросил Чел.
- Замок, - ответила Энн, - где живет король со своими рыцарями и дамами. Дамы носят красивые платья. Рыцари выезжают в доспехах навстречу приключениям и битвам.
Тонкое лицо Чела просияло.
- Я знаю! Замок – это место, где происходит настоящее сражение. Пойду скажу Мордиону, что видел его.
Чел частенько знал о том, чего она ему не говорила, подумала Энн, собирая букетик фиалок. Маме они понравятся, и их здесь так много. Иногда оказывалось, что Чел спрашивал Яма, но иногда, необъяснимым образом, Чел утверждал, будто она говорила ему об этом раньше.
- Замок не единственное место, где хоть что-то происходит, - заметила Энн.
- Да, но я хочу попасть туда, - жадно произнес Чел. – Я бы перешел озеро вброд или переплыл его, если бы знал, что могу туда добраться. Но спорю, его там не будет, когда я пересеку озеро.
- Он заколдован, - согласилась Энн. – Тебе надо быть старше, чтобы попасть туда.
- Я знаю, - раздраженно сказал Чел. – Но тогда я стану рыцарем и убью дракона.
Лично Энн считала, что лучше бы Чел стал чародеем, как Мордион. У него это хорошо получалось. Она сама не прочь была бы тщательно изучить волшебство.
- Тебе может не понравиться в замке, - предупредила она, срывая самые красивые листочки, чтобы окружить ими свои фиалки. – Если хочешь сражаться, тебе лучше присоединиться к сэру Артегалу и его разбойникам. Мой папа говорит, сэр Артегал – подлинный рыцарь.
- Но они вне закона, - отверг Чел сэра Артегала. – Я стану законным рыцарем в замке. Скажи, что говорят о замке в деревне?
- Я не очень-то знаю, - сказала Энн – она закончила пристраивать листочки и дважды аккуратно обернула их длинной травинкой вокруг стеблей своего букета. – Думаю, они не хотят, чтобы я слышала о некоторых вещах. Они шепчутся, когда говорят о невесте короля. Видишь ли, поскольку король болен неизлечимой раной, некоторые другие становятся слишком могущественными. Там вражда, и тайны, и разделение на лагеря.
- Расскажи мне о рыцарях, - неумолимо попросил Чел.
- Есть сэр Борс. Говорят, он много молится. Никто не любит сэра Четра. Но им нравится сэр Бедефер, хотя он и суров со своими солдатами. Говорят, он честен. Сэра Харрисоуна все искренне ненавидят.
Чел подумал над этим, положив подбородок на колено, обтянутое спортивным костюмом, уставившись на дымку над покрытым рябью озером.
- Когда я убью дракона, я вызову их всех и стану королевским Чемпионом.
- Сначала тебе надо туда добраться, - Энн начала вставать.
Чел вздохнул:
- Иногда я ненавижу жить в зачарованном лесу.
Энн тоже вздохнула:
- Ты не знаешь, как тебе повезло! Мне надо быть дома к ланчу. Ты остаешься здесь?
- Пока да. Туман может снова рассеяться.
Энн оставила его там, стоящим на коленях среди фиалок, всматривающимся сквозь туман так, словно мимолетное видение замка разбило его сердце. Когда она ползла обратно сквозь терновник, бережно защищая свой букетик фиалок, накрыв его ладонью, она чувствовала, что и ее сердце почти разбито. Будто у нее забрали нечто невозможно прекрасное. Она едва не плакала, когда выползла из кустов на грязную тропинку и встала, чтобы поспешить к домам. В довершение всего она порвала анорак и юбку и, похоже, сильно порезала колено.
- Эй, постойте-ка! – сказала Энн, остановившись в проходе между двумя домами.
Она поранила это колено, убегая от Мордиона. Она перевела взгляд с высохшей крови, отваливавшейся от ее голени, на маленький букет фиалок в руке.
- Значит, я входила в лес дважды?
«Не думаю, - сказал Мальчик. – Я потерял тебя».
«Ты стала недоступна, когда вошла в этот лес», - объяснил Узник.
«Да, но я входила и выходила и снова вошла?» - спросила их Энн.
«Нет, - все четверо ответили хором, а Король добавил: - Ты зашла лишь однажды сегодня утром».
- Хмм, - Энн почти не верила им, когда медленно хромала по проходу к Лесной улице.
Однако большая серая машина по-прежнему стояла в парковочном тупике. Вокруг нее теперь собрались другие машины. Наклонившись, Энн обнаружила несколько оставшихся градин, смешавшихся в расплавленную кучу за ближайшим передним колесом, куда не доставало солнце.
Это явно реально, подумала она, наискось переходя улицу по направлению к овощному магазину Стэвели.
Перед магазином она остановилась, уставившись на ящики салата, бананов и цветов, располагавшихся снаружи на тротуаре. Один из ящиков был заполнен маленькими букетиками фиалок, точь-в-точь похожих на тот, что она держала в руке. Готовая разрыдаться, Энн сунула свой букетик в ящик, прежде чем войти в дом на ланч.
-2-
Мордион трудился не покладая рук, пытаясь построить жилище и одновременно присматривать за Челом. Чел вечно спускался по отвесным скалам к реке. Он был очарован силками для рыб, которые Мордион установил в заводи под водопадом. Мордион не был уверен, как так случилось, что он оказался в ответе за маленького ребенка, но знал, что Чел слишком мал, чтобы не беспокоиться о том, что он не упадет в реку и не утонет. Каждые несколько минут Мордион был вынужден скакать вниз вслед за Челом. Однажды он едва успел схватить Чела за пухлую ручку, когда тот медленно скатывался со скользкого камня на краю глубокой заводи.
- Поиграй с красивыми камушками, которые я нашел тебе, - предложил Мордион.
- Я и играл, - ответил Чел. – Они упали в воду.
Мордион оттащил Чела наверх к пещере под сосной. Там он пытался построить жилище. Кажется, он уже в сотый раз вытаскивал сюда Чела.
- Оставайся здесь, где безопасно, - велел он. – Вот. Держи деревяшки. Построй дом.
- Я построю лодку, - заявил Чел.
«И точно упадет в реку!» - подумал Мордион. Он попытался схитрить:
- Почему бы не построить повозку? Ты можешь сделать для нее дорогу здесь на земле и… и я вырежу тебе деревянную лошадку для нее, когда закончу это жилище.
Чел поразмыслил над его словами.
- Хорошо, - наконец, согласился он, оказывая Мордиону громадное одолжение.
На некоторое время воцарилось спокойствие, если не считать стука от попыток Чела выбить из куска дерева форму повозки. Мордион вернулся к строительству. Он установил ряд подпорок перед пещерой и вбил колышки в скалу над пещерой. Теперь он пытался связать их перекладинами, чтобы сделать крышу. Это была хорошая идея, но ее воплощение хромало. Из папоротника и травы не получались крепкие веревки.
Работая, Мордион раздумывал над чувством ответственности, которое он испытывал по отношению к Челу. Ребенок был настоящей обузой. Века стазиса не подготовили Мордиона к постоянной необходимости носиться за Челом, чтобы не позволить ему убиться. Он чувствовал себя измученным. Несколько раз он почти готов был сдаться и думал: «Да пусть тонет!»
Но это неправильно и плохо. Мордион был удивлен, насколько сильно он это ощущал. Он не мог допустить, чтобы маленький приблудный мальчик навредил себе. «О, какая разница почему?» - подумал он, сердито заново устанавливая крышу на подпорках. Его столбики демонстрировали упрямое желание клониться на бок. Они стали делать это чаще, когда Мордион попытался распределить наверху разбросанные еловые ветки, чтобы сделать крышу. Вся конструкция уже развалилась бы, если бы не длинные железные гвозди, которые почему-то постоянно обнаруживались среди охапки дров. Хотя он чувствовал, что это мошенничество, Мордион брал гвоздь и вбивал его в землю рядом с очередным столбиком, когда крыша наклонялась. К настоящему моменту каждая подпорка стояла в кольце гвоздей. А что, если обвязать столбы и гвозди папоротниковой веревкой…
- Смотри, - счастливо произнес Чел. – Я построил повозку.
Мордион обернулся. Чел лучезарно улыбался, протягивая кусок дерева с двумя гвоздями, пробитыми сквозь него. На обоих концах каждого гвоздя находились круглые кусочки, которые Мордион отрезал от своих столбиков, когда придавал им нужную длину. Мордион печально уставился на деревяшку. Она гораздо больше походила на повозку, чем его строение – на дом.
- Повозки ведь так выглядят? – с сомнением спросил Чел.
- О, да. Ты разве никогда не видел?
- Нет. Я придумал. Я сильно ошибся?
В этом случае, понял Мордион, Чел – гений. Он заново изобрел колесо. Несомненно, хорошая причина, чтобы заботиться о нем.
- Нет, это прекрасная повозка, - доброжелательно произнес Мордион.
Чел засиял так счастливо, что Мордион почувствовал себя почти таким же довольным, как он. Подарить столько удовольствия всего несколькими словами!
- Что заставило тебя подумать о гвоздях? – спросил он.
- Я просто попросил что-нибудь, чем скрепить круги дерева, - объяснил Чел.
- Попросил?
- Да. Можно попросить вещи. Они падают на землю прямо перед тобой.
Значит, Чел тоже обнаружил этот странный способ, с помощью которого можно мошенничать, подумал Мордион. Это объясняло гвозди в охапке дров. Возможно. И пока он размышлял об этом, Чел заявил:
- Моя повозка также и лодка, - и снова понесся к реке.
Мордион бросился следом и схватил его за костюм на спине как раз в тот момент, когда Чел приблизился к краю высокой скалы.
- Ты не можешь быть поосторожнее? – сказал он, пытаясь более-менее оттащить Чела от пропасти.
Они оба нависли над рекой.
Чел замахал руками как мельница, так что Мордион едва не разжал свою хватку на его костюме.
- Привет, Энн! – кричал он. – Энн, иди посмотри на мою повозку! Мордион построил дом!
Мордион с удивлением и радостью увидел, как внизу Энн перебирается через реку, осторожно прыгая с камня на камень. Она казалась такой же удивленной, как Мордион, но далеко не такой радостной. Это его огорчило. Энн что-то крикнула, но ее голос потерялся в шуме водопада.
- Я не слышу тебя, Энн! – завопил Чел.
Энн это поняла. Она совершила два последних прыжка через пенящуюся реку, на месте которой прежде тек узкий ручей, и начала взбираться на утес.
- Что происходит? – задыхаясь, спросила она обвиняющим тоном.
- Что ты имеешь в виду?
Мордион поставил Чела на безопасном расстоянии от обрыва. Энн заметила, что он отрастил маленькую кудрявую бороду цвета верблюжьей шерсти. От этого его лицо уже не так походило на череп. С бородой и в мантии он напоминал ей монаха или пилигрима. Но Чел! Чел был таким маленьким – не старше пяти лет!
Чел шумно требовал, чтобы Энн любовалась его повозкой, протягивая ее и махая ею перед лицом Энн. Она взяла ее и осмотрела.
- Это роликовые коньки каменного века, - сказала она. – Тебе надо сделать два. Если это только не очень маленький скейтборд.
- Он сам ее изобрел, - гордо сообщил Мордион.
- А Мордион изобрел дом! – столь же гордо заявил Чел.
Энн перевела взгляд с повозки на покосившиеся столбы дома. По ее мнению, особой разницы между ними не было, но она полагала, что и Челу, и Мордиону предстояло еще научиться.
- Вначале мы укрывались в пещере, - немного застенчиво объяснил Мордион, - но там очень холодно и довольно тесно. Так что я подумал, что дострою к ней помещение.
Когда он указал на маленькую промозглую дыру в скале за жилищем, Энн увидела темно-красный порез на его запястье – воспаленный и только начавший затягиваться. Это там, где он порезал себя, чтобы создать Чела, подумала она. Потом она подумала: «Эй, что происходит?» Этот порез зажил чуть меньше, чем ее рана на коленке. Энн чувствовала болезненность и натяжение лейкопластыря под джинсами, которые она благоразумно решила надеть после обеда. Но у Мордиона было время, чтобы отрастить бороду.
- Знаю, это придает совершенно новый смысл слову «навес», - извиняющимся тоном произнес Мордион.
Он был обижен и озадачен. Как и Чел, он считал Энн хорошим другом из принадлежавшей замку деревни. Однако вот она смотрит мрачно, недружелюбно и решительно саркастично.
- В чем дело? – спросил он. – Я обидел тебя?
- Ну… - ответила Энн. – Что ж, в последний раз, когда я видела Чела, он был в два раза больше, чем сейчас.
Мордион потянул себя за бороду, сражаясь с мучительным зудом воспоминаний, пока смотрел на Чела. Чел тянул Энн за рукав и говорил, как маленький мальчик, которым он являлся:
- Энн, пошли посмотришь на меч, который Мордион сделал мне, и на мое смешное полено. И на сети в воде, чтобы ловить рыбу.
- Тише, Чел, - велел ему Мордион. – Энн, он был такой величины, когда я нашел его бродящим по лесу.
- Но ты сказал, если я правильно помню, что не собираешься присматривать за ним. Что заставило тебя передумать?
- Я точно никогда бы такого не сказал… - начал Мордион.
Но зуд воспоминаний превратился во внезапный острый удар. Он знал, что говорил что-то такое, хотя теперь казалось, будто он говорил это в совершенно другом месте и времени. Удар воспоминаний принес с собой залитый солнцем весенний лес, цветущий багряник и лицо Энн – нечеткое и помертвевшее, уставившееся на него со страхом, ужасом и гневом. Откуда-то сверху.
- Прости меня, - сказал он. – Я не хотел пугать… Знаешь, что-то будто играет с моей памятью.
- Паратипичное поле, - Энн выжидающе уставилась на него.
- О! – произнес Мордион.
Она права. Оба поля были чрезвычайно сильны, а одно из них – невероятно тонкое – так ловко скрывало себя, что через несколько недель он полностью забыл о нем.
- Я попался в него, - признал он. – Что касается… что касается того, что я говорил о Челе. Что ж, мне никогда в жизни не приходилось ни о ком заботиться…
Он остановился, потому что теперь, когда Энн заставила его осознать неправильность своих воспоминаний, он понял, что это не совсем так. Когда-то где-то он заботился о ком-то – о нескольких ком-то; о детях, как Чел. Но этот удар воспоминаний причинял такую боль, что он не был готов думать об этом. Разве что ради того, чтобы быть честным с Энн.
- Это не совсем правда, - признал он. – Но я знал, как это будет. Он может быть настоящей мелкой чумой.
Чел как раз в этот момент бросил под ноги Энн кучку своих сокровищ, крича, чтобы она посмотрела на них. Энн засмеялась.
- Вижу, что ты имеешь в виду!
Она присела рядом с Челом и изучила деревянный меч и бревно, которое походило на крокодила (дракона, настаивал Чел), и потрогала пальцем камни с дырками. Когда она изучила куклу, которую Мордион одел в кусок, оторванный от его мантии, она поняла, что одобряет Мордиона гораздо больше, чем ожидала. Мама пыталась оставить ее дома отдохнуть, но Энн ушла, чтобы найти Чела и приглядывать за ним. Для нее стало потрясением обнаружить, что Мордион уже занимается этим. Однако она должна была признать, что Мордион действительно старается. Всё еще оставались странные – и пугающие – вещи, связанные с ним. Но отчасти дело было в его внешности, а остальное, возможно, являлось воздействием паратипического поля. Из-за этого поля всё становилось странным.
- Вот что я скажу тебе, Чел, - произнесла она. – Давай мы с тобой погуляем и дадим Мордиону выходной.
Будто она подарила Мордиону подарок. Улыбка осветила его лицо, когда она встала и повела Чела прочь. Чел кричал, что знает настоящее место, куда можно пойти.
- Мне не помешает выходной, - сказал он, заглушаемый криками.
Это было прочувствованно. Энн подумала, что не заслуживает такой благодарности, потому что знала: в качестве подарка это не намного лучше, чем бревно, похожее на крокодила.
Как только Энн увела Чела из поля зрения, Мордион вместо того, чтобы снова приступить к дому, сел на один из гладких коричневых камней под сосной. Он откинулся на шероховатый, клейкий ствол, чувствуя себя так, словно у него в течение многих лет не было выходных. Смешно! Столетия полужизни в стазисе – все равно, что длинный сон. Он был убежден, что ему снились сны – кошмарные сны. И в одном он был твердо уверен: он страстно желал каждым фибром своей души стать свободным. Но то, как он чувствовал себя сейчас – физически и морально уставшим – точно было результатом заботы о Челе.
Да, Энн права. Когда-то Чел был старше. Когда?
Как? Задумался Мордион после этого. Более тонкое из двух паратипичных полей продолжало отталкивать и пытаться окутать его сознание расплывчатостью. Он должен вспомнить. Лес… Энн, выглядевшая перепуганной…
И он вспомнил. Сначала была кровь, разбрызганная на мху и капающая с его руки. Потом – желоб в земле, раскрывающийся, чтобы появилось белое тело и путаница волос. Мордион обдумал это. Что он натворил? Да, поле подталкивало его, но он знал, что должен был сопротивляться. Видимо, он был слегка не в себе, выбравшись из этого гроба и обнаружив себя похожим на скелет, но это его не оправдывало. И у него имелась серьезная причина злиться на Властителей, но это тоже его не оправдывало. Неправильно создавать человеческое существо, чтобы оно вместо тебя сделало грязную работу. Он был безумен, играя в Бога.
Мордион посмотрел на порез на своем запястье. Он содрогнулся и хотел уже залечить его нетерпеливым усилием мысли, но остановил себя. Лучше пусть останется, чтобы напоминать ему о долге перед Челом. Он должен вырастить Чела нормальной личностью. И даже когда Чел повзрослеет, он никогда, никогда не должен узнать, что Мордион сделал его словно куклу. И, подумал Мордион, он найдет способ справиться с Властителями самостоятельно. Должен быть способ.
-3-
Энн увела Чела, надеясь, что странность этого места заставит Чела стать старше, как только Мордион скроется из вида. Как бы это ни сбивало с толку, она знала, что предпочла бы такой вариант. Маленький Чел не переставал спрашивать, и спрашивать, и спрашивать. Если она не отвечала, он дергал ее за руку и спрашивал громче. Энн не была уверена, что должна отвечать на некоторые его вопросы. Хотела бы она больше знать о маленьких детях. Хотя у нее был брат на два года младше, она совсем не помнила, каким Мартин был в этом возрасте. Наверняка из Мартина никогда не сыпался такой непрерывный поток вопросов.
Хрустя сухим папоротником, они поднимались по склону холма, усыпанного мелким терновником со спутанными ветвями. И прежде чем они успели приблизиться к вершине, Энн обнаружила, что в деталях рассказала Челу, откуда берутся дети.
- И я так появился? – спросил Чел.
Это был один из тех случаев, когда он дергал Энн за руку и не переставая кричал вопрос.
- Нет, - наконец, ответила Энн, поскольку он начал ее раздражать. – Нет. Ты был создан заклинанием, которое Мордион сотворил из своей и моей крови.
Тогда Чел дергал ее за руку и опять кричал, пока она не описала ему, как это произошло.
- И ты встал и убежал, не заметив нас, - закончила она, когда они подошли к вершине холма.
К этому времени она смирилась с тем, что паратипичное поле оставит Чела таким, какой он есть.
Пока они возвращались в лес, Чел обдумывал то, что услышал.
- Значит, я не настоящий человек? – мрачно спросил он.
Ну вот, она повредила психику Чела! Энн снова начала желать, чтобы поле сделало Чела старше.
- Конечно, настоящий! – ответила она с тем большей искренностью, что чувствовала себя виноватой. – Ты просто совершенно особенный, вот и все, - поскольку Чел всё еще выглядел сомневающимся и готовым заплакать, Энн поспешно добавила: - Ты очень нужен Мордиону, чтобы, когда подрастешь, убить ужасных людей, называемых Властителями. Понимаешь, он не может убить их сам, потому что они наложили на него проклятие, не позволяющее это сделать. Но ты можешь.
Чел заинтересовался и повеселел.
- Они драконы?
- Нет, - сказала Энн – Чел просто помешан на драконах. – Люди.
- Тогда я разобью их головы о камень, как Мордион делает с рыбой.
После этого он отпустил руку Энн и побежал вперед между деревьев, крича:
- Вот то место! Быстрее, Энн! Оно потрясающее!
Когда Энн догнала его, Чел пробирался сквозь гигантские заросли тех упругих кустов, которые летом плодоносят мягкими белыми шариками. Энн всегда называла их снежковыми кустами. Сейчас они стояли почти голые, за исключением нескольких зеленых верхушек. Позади них она ясно видела камни старой стены. «А это что такое? - заинтересовалась она. – Поле превратило замок в руины?»
- Ну, давай! – завизжал Чел из кустов. – Я не могу открыть!
- Иду!
Энн продралась сквозь заросли, наклоняясь и проталкиваясь, пока не добралась до стены. Чел нетерпеливо подпрыгивал перед старой-старой деревянной дверью.
- Открой! – приказал он.
Энн взялась за старую ржавую ручку, повернула ее, потянула, с грохотом стукнула, и уже готова была решить, что дверь заперта, когда обнаружила, что она открывает внутрь. Энн уперлась плечом в покореженную панель и толкнула. Чел мешался, пытаясь помочь. Дверь застонала, заскрипела и, наконец, открылась наполовину – достаточно, чтобы позволить им обоим проскользнуть внутрь. Чел с возбужденными воплями рванул вперед. Энн более осмотрительно зашла следом.
Она остановилась в изумлении. Перед ней предстал старинный фермерский дом, стоявший в огороженном стеной саду, заросшем сорняками по грудь. Дом был заброшенным. Часть крыши обвалилась, и мертвое дерево упало на пустые стропила. Печная труба с того конца, который видела Энн, заросла плющом, который отодвинул ее от стены. Когда ее взгляд спустился вниз по трубе, она обнаружила бочку для воды, высохшую и развалившуюся, словно безумный деревянный цветок. Царила влажная жаркая тишина, нарушаемая лишь слабым писком птиц.
Энн знала форму крыши и печной трубы под плющом. Она каждый день смотрела на то и другое большую часть своей жизни. За исключением того, что тогда крыша не была разрушена и рядом не было деревьев, которые могли бы упасть на нее. «Эй! – подумала она. – Что здесь делает ферма Колдолесье? Она должна быть с другой стороны ручья… реки… чем бы оно ни было. И почему она в таком состоянии?»
Чел тем временем ворвался в высокие сорняки, крича:
- Это настоящее место!
Вскоре он позвал Энн подойти и посмотреть, что он нашел. Энн вздрогнула. Наверняка, опять паратипичное поле. Она подошла посмотреть на ржавый чайник, который нашел Чел. В нем устроили гнездо малиновки. После этого она смотрела на старый сапог, который он нашел, потом – на группу синих ирисов, потом – на окно, которое было достаточно низким, чтобы Чел мог заглянуть через него внутрь дома. Эта находка была интереснее. Энн задержалась, уставившись сквозь треснувшие пыльные стекла, скользнув взглядом от гнилых остатков занавесок в красно-белую клетку, мимо бутылки моющего средства, обмотанной паутиной, к пустынной старой кухне. Там находились пустые полки и стол, на котором лежало нечто, выглядевшее как бренные останки батона, если только это был не грибок.
«Ферма на самом деле так выглядит? – подумала она. – Или новее?»
Чел снова закричал:
- Иди посмотри, что я нашел!
Энн вздохнула. На этот раз Чел застрял в высокой мешанине зеленого шиповника возле главных ворот. Когда Энн пришла туда, он стоял на цыпочках, повиснув на двух ветках с шипами размером с когти тигра.
- Ты поцарапаешься, - предупредила она.
- Здесь тоже есть окно! – заявил Чел, возбужденно оттягивая шиповник.
Энн не поверила ему. Чтобы доказать, что он ошибается, она натянула свитер на кулак и развела в стороны ряд зеленых веток с шипами. Внутри, к ее большому удивлению, находились ржавые остатки белого капота автомобиля и тускло блестевшее высокое ветровое стекло. Слишком высокое для автомобиля. Скорее для фургона. Подождите-ка! Она пробралась дальше сквозь заросли и использовала оба кулака, завернутые в рукава свитера, чтобы отодвинуть в сторону больше зеленых веток.
- Что это? – пожелал узнать Чел.
- Э… вид повозки, думаю, - ответила Энн, расчищая пространство.
- Глупая. У повозок не бывает окон, - презрительно сказал Чел и ушел разочарованный в ней.
Энн уставилась на бок когда-то белого фургона. Он был покрыт разбегающимися струйками коричневой ржавчины. Чуть дальше рыжая ржавчина прорывалась сквозь краску, словно нарывы. Но голубой логотип сохранился. Весы с двумя круглыми чашами – одна выше другой.
«Это символ равновесия», - сказала она своим четырем вымышленным друзьям.
Никакого ответа. Спустя мгновение обиды, гнева и чувства брошенности Энн вспомнила, что они потеряли ее этим утром, когда она вошла в лес. «Смешно! – подумала она. – Вести себя так, будто они настоящие! Но я могу рассказать им позже, когда выйду. Итак…»
Используя вместе с кулаками предплечья и локти, она распихивала шиповник, пока не смогла притоптать его ногами. В поле зрения появились слова – маленькие, голубые и изящные: «МЕЖДУНАРОДНОЕ ВЛАДЕНИЕ КОЛДОЛЕСЬЕ» и еще мельче: «ГРУППА ТЕХОБСЛУЖИВАНИЯ (ЕВРОПА)».
- Ну, это мне ничего не дает! – сказала Энн.
Однако по какой-то причине от вида этого названия ей стало холодно. Она чувствовала себя замерзшей, маленькой и испуганной.
- Ладно, как он дошел до такого состояния всего за две недели? – спросила она.
- Энн! Энн! – закричал Чел откуда-то около дома.
Что-то случилось! Энн прыгнула прочь от фургона и шиповника и бросилась к Челу. Он подпрыгивал в углу, образованном стеной, позади водяной бочки. Энн была так уверена, что что-то случилось, что схватила Чела за плечи и начала его вертеть туда-сюда, ища кровь или ушиб, или, может быть, укус змеи.
- Где ты поранился? Что случилось?
Чел пребывал в таком возбуждении, что едва мог говорить. Он показал в угол.
- Там… смотри! – выдохнул он со смесью радости и страдания, которые окончательно озадачили Энн.
В углу лежала куча мусора. Она была там так давно, что бузина проросла сквозь нее, создав еще одни заросли.
- Всего лишь мусор, – успокаивающе произнесла Энн.
- Нет – там! Внизу!
Энн посмотрела и увидела пару металлических ступней с пористыми подошвами, торчащих из-под горы мусора. Внутри у нее все перевернулось. Теперь еще труп!
- Кто-то выбросил старые доспехи, - сказала она, пытаясь мягко увести Чела.
А вдруг это только ноги трупа? Ей стало дурно.
Чел не пошевелился.
- Они двигались, - настаивал он. – Я видел.
Не может быть. Кучу мусора не трогали много лет, иначе бузина не проросла бы сквозь нее. От ужаса у Энн исказилось лицо и заболела спина. Она не могла отвести глаз от тупоносых металлических ступней. Энн видела, как одна из них дернулась. Левая.
- О, Боже, - произнесла она.
- Мы должны его вытащить.
Инстинкт велел Энн бежать за помощью, но она решила, что лучше сначала выяснить самое худшее. Они с Челом пробрались сквозь бузину и начали работать, поднимая и отбрасывая земляное месиво. Они оттаскивали в сторону железные стержни, велосипедные колеса, листы металла, полена, которые рассыпались в их руках в белую влажную кашицу, а потом отволокли вниз остатки большого матраса. Всё воняло. Однако сильный сочный запах бузины казался Энн самой худшей вонью. Точно подмышки, подумала она. Или еще хуже – мертвец. Чел раздражал ее, возбужденно повторяя снова и снова:
- Я знаю, чем это окажется!
Будто они разворачивали подарок. Энн огрызнулась бы на него, чтобы замолчал, вот только у нее тоже под ужасом скрывалось чувство, что она знает, что они найдут.
Из-под матраса показались металлические ноги, прикрепленные к ступням, а следом – проблески доспехов. Энн почувствовала себя лучше. Она снова запрыгнула с Челом на кучу и начала иступленно копать. Одна бузина упала.
- Сожалею! – выдохнула Энн.
Она знала, что надо быть вежливой с бузиной. Упав, дерево вызвало оползень разбитых чашек, банок и старых обоев, оставив впадину, где лежали доспехи с красными глазами под чем-то, похожим на железнодорожные шпалы.
- Ям! – закричал Чел, соскальзывая сверху кучи мусора. – Ям, ты в порядке?
- Спасибо. Я все еще функционален, - ответили доспехи глубоким монотонным голосом. – Отойдите, теперь я смогу освободиться сам.
Энн поспешно отступила. «Робот! – подумала она. – Поверить не могу!» Вот только на самом деле она почему-то верила. Чел спрыгнул вниз к ней, дрожа от возбуждения. Они наблюдали, как робот упирается серебряными руками в шпалы и толкает. Брус качнулся в сторону, и вся куча мусора изменила форму. Робот сел среди бузины. Очень медленно, скрипя и издавая резкие звуки, он подтянул под себя серебряные ноги и встал, пошатываясь.
- Спасибо, что освободили меня, - сказал он. – Я лишь слегка поврежден.
- Они выкинули тебя! – возмутился Чел.
Он бросился к роботу и взял его за серебряную руку.
- Я им больше не был нужен, - нараспев произнес Ям. – Это случилось, когда они ушли – в сорок втором году. Я к тому времени исполнил задачу, для которой предназначался, - он сделал несколько неуверенных шагов вперед, скрипя и вибрируя. – Я пострадал от запущенности и бездействия.
- Пойдем с нами, - сказал Чел. – Мордион может починить тебя.
Он пошел вперед, нежно ведя сверкающего робота к двери, через которую они вошли. Энн неохотно последовала за ними, мучимая недоверием. «Какой еще сорок второй год? – подумала она. - Не может быть, чтобы этого века. И я отказываюсь верить, что мы перенеслись на сотни лет в будущее. И Чел знаком с роботом! Как?»
Что ж, она знала, что сейчас 1992 год, и, конечно, настоящих роботов в это время не существовало. Сложно было избавиться от чувства, будто внутри зыбкой серебряной оболочки Яма находится человек. Опять паратипичное поле. Только оно могло быть в ответе за бузину, выросшую над Ямом, и за то, в какие руины превратилась ферма Колдолесье.
Со смутной мыслью, что она может увидеть, как фермерский дом возвращается к своему нормальному состоянию, Энн оглянулась через плечо. Так случилось, что именно в этот момент обветшавшая парадная дверь открылась, и оттуда вышел настоящий мужчина в доспехах, потягиваясь и зевая, как кто-то, закончивший дежурство. Никаких сомнений, что он был человеком. Энн видела его голые волосатые ноги под железными наколенниками, привязанными к ним. На нем была кольчуга и круглый железный шлем с наносником на очень даже человеческом лице. От этого он выглядел ужасно неприятно.
Он повернулся и увидел их.
- Чел, беги! – велела Энн.
Человек в доспехах выхватил меч и прыгнул к ним через сорняки.
- Разбойники! – закричал он. – Мерзкие крестьяне!
Чел бросил быстрый взгляд и понесся к наполовину открытой двери, таща за собой шатающегося, кренящегося Яма. Энн помчалась вдогонку. Когда они добрались до двери в стене, из фермерского дома выбежали еще несколько людей в доспехах. По меньшей мере у двоих из них было что-то вроде арбалетов, и эти двое встали, нацеливая оружие на Энн и Чела. Ям вытянул большие серебряные руки с такой скоростью, что Энн даже не успела заметить, схватил ими Энн и Чела и практически швырнул их одного за другим за дверь в заросли снежковых кустов. Когда Энн приземлилась, отбиваясь от голых ветвей, она услышала два резких звонких удара от болтов арбалета, попавших в Яма. Затем раздался звук двери, которую тянут и захлопывают. Энн начала карабкаться к открытому пространству так быстро, как могла.
- Ты в порядке, Чел? – позвала она, как только добралась.
Чел выполз из кустов к ее ногам, выглядя перепуганным. Позади него раздавались крики и треск дерева, когда люди в доспехах попытались снова открыть дверь. Ям возник перед ними из зарослей, качаясь и шатаясь. Ветки шлепали по его металлической коже, словно град по жестяной крыше.
- Ты сломан! – воскликнул Чел.
Энн слышала, как дверь начала со скрежетом открываться. Она схватила одной рукой запястье Чела, другой – холодную, слегка вибрирующую руку Яма, и потащила обоих прочь.
- Просто беги, - велела она Челу.
-4-
Мордион поспешно вскочил со своего камня, когда появилась запыхавшаяся Энн, тащившая за собой Чела и шатающегося, поврежденного робота. Он никак не мог разобраться в их сумбурном рассказе.
- Вы ходили в замок? Они всё еще преследуют вас? У меня нет оружия!
- Не совсем, - пропыхтела Энн. – Это была ферма Колдолесье в будущем. Только солдаты будто сошли с гобелена Байе[3].
- Я говорил им, - продребезжал Ям – похоже, его голосовой ящик был сильно поврежден. – За деревья. Солдаты. За мной. Боятся сэра Артегала. Знаменитый разбойник.
- Почини его, почини его, Мордион! – умолял Чел.
- Так они не преследуют? – обеспокоенно спросил Мордион.
- Думаю, нет, - ответила Энн на фоне дребезжания Яма:
- Внутрь. За мной. Знаменитый рыцарь. Трусы.
Чел дергал Мордиона за рукав и кричал:
- Он сломан! Пожалуйста, почини его. Пожалуйста!
Мордион видел, что Чел испуган и огорчен. Он ласково объяснил:
- Не думаю, что я могу, Чел. Для починки робота необходим целый набор специальных инструментов.
- Попроси их – как гвозди.
- Да, почему бы нет? – неожиданно поддержала Чела Энн. – Попроси пара-какое-там поле, как ты сделал с самолетной едой, Мордион. Ям принял на себя два болта из арбалетов и спас Челу жизнь.
- Он был храбрым, - согласился Чел.
- Нет, - завибрировал Ям, звуча как дешевый будильник. – Природа робота. Рад. Исправлен. Неудобство. Как есть.
Мордион с сомнением потянул себя за бороду. Если он воспользуется полем так, как предлагали Энн и Чел, он чувствовал, что позволит себе многие вещи, которые лучше не позволять. Это словно повернуть на запрещенную дорогу, которая ведет в некое ужасное место, чтобы столкнуться с чем-то, с чем он не мог столкнуться.
- Нет, - ответил он. – Просить вещи – это мошенничество.
- Тогда смошенничай, - сказала Энн. – Если эти солдаты вернутся за подкреплением и пойдут за нами, тебе понадобится помощь Яма. Или стань снова чародеем, если не хочешь мошенничать.
- Я не чародей!
- О, чтоб тебя и твое дурацкое поле! Ты просто сдаешься ему и позволяешь сделать себя слабым! - она обнаружила, что плачет от злости и разочарования, и отвернулась, чтобы Мордион не заметил. – Пошли, Чел. Может, мой папа сумеет починить Яма. Ям, как думаешь: ты сможешь перейти здесь реку?
- Ты знаешь, что Челу нельзя выходить из леса, - заметил Мордион. – Пожалуйста, Энн…
- Я… разочарована в тебе! – всхлипнула Энн.
Горько разочарована, подумала она. Казалось, Мордион отрицает всё, чем, как она знала, он являлся.
Последовало беспомощное молчание. Внизу бурлила река. Ям стоял, качаясь и позвякивая. По лицу Чела, так же как и по лицу Энн, текли слезы. Мордион посмотрел на них, испытывая боль от их страдания и еще больше – от презрения Энн. Последнее было хуже, потому что он знал, не будучи способен сам себе объяснять почему: он заслужил ее презрение. Он не думал, что может решить, что делать. Он не думал, что решил что бы то ни было, пока большой металлический рулон не лязгнул на земле у его ног.
- Ты попросил это? – спросил Мордион Чела.
Чел покачал головой, разбрызгивая слезы. Энн хихикнула:
- Я знала, что ты это сделаешь!
Мордион вздохнул и опустился на колени, чтобы развернуть рулон. Он растянул его на земле под сосной, обнаружив внутри все виды инструментов для роботехники, засунутые рядами в карманы: крошечный блестящий пинцет, проводники энергии, миниатюрные механизированные ключи, увеличительные очки, запасные ячейки, каналы проводов, прибор для тестирования цепи, нивелир, клеи, куски серебряной оболочки, резаки…
Розовые глаза Яма с нетерпением обратились к развернутому рулону. К восхищению Мордиона, сплошное литье рта Яма изогнулось, сморщиваясь. «Эта штука улыбается! - подумал он. – Что за чудная антикварная модель!»
- Старая Ямаха, - пропел Ям. – Адаптированная. Реконструированная. Доверие. Правильные инструменты?
- Мне редко приходилось видеть более полный набор, - заверил его Мордион.
- Ты раньше говорил мне, что ты старая модель Ямахи, - сказал Чел.
- Не, - продребезжал Ям. – Вернулся назад. Когда ты впервые нашел меня. Думаю, всё. Сказал впервые. Тише. Мордион работает.
Чел послушно уселся на гладкий коричневый камень, Энн устроилась рядом на земле. Они наблюдали, как Мордион закатывает рукава своей верблюжьей мантии и отвинчивает широкую панель на спине Яма, куда он нырнул одним из длинных инструментов и практически сразу сделал что-то, чтобы Ям перестал шататься. Затем он переместился вокруг к переду Яма и разобрал голосовой ящик наверху его шеи.
- Скажи что-нибудь, - попросил Мордион несколько мгновений спустя.
- ТАК ГОРАЗДО… - прогудел обычный ровный голос Яма. Мордион торопливо повертел проводник энергии. - …лучше, чем, - сказал Ям и продолжил шепотом: - было раньше, - и вернулся к нормальной громкости, чтобы добавить: - Я рад, что он не сломан.
- Я тоже, - сказал Мордион. – Теперь ты можешь поправить меня, если я буду делать что-то не так. Ты гораздо старше, чем всё, к чему я привык.
Он вернулся к дыре в спине Яма. Ям повернул и склонил голову – гораздо сильнее, чем мог бы человек, – чтобы видеть, что происходит.
- Эти топливные ячейки сдвинулись, - сказал он Мордиону.
- Да, зажимы износились, - согласился Мордион. – Если так? И если я сделаю виток на нашейном резисторе, чувствуется хуже или лучше?
- Лучше. Нет, стой. Эти красные провода в начало торсора. Думаю, нижний маслосборник неисправен.
- Проколот, - Мордион наклонился к набору инструментов. – Больше жидкости. Где маленькие заплатки? А, вот. Знаешь еще о каких-нибудь утечках, пока я занялся этим?
- Ниже на левой ноге.
Энн была заворожена. Мордион, работающий с Ямом, был совершенно другим человеком – непохожим ни на кажущегося безумным чародея, который создал Чела, ни на измотанного монаха, пытавшегося одновременно строить дом и присматривать за Челом. Он был хладнокровным, спокойным и умелым – смесь доктора и механика, возможно, с вкраплением дантиста и скульптора. Странным образом, Мордион казался более непринужденным с Ямом, чем с ней или Челом.
Чел серьезно сидел, положив руки на колени, наклонившись вперед, чтобы видеть всё, что делает Мордион. Он не мог поверить, что Мордион не причиняет Яму боли, и не переставая шептал:
- Всё хорошо, Ям. Всё хорошо.
Мордион повернулся, чтобы взять увеличивающие очки, прежде чем заняться крошечными деталями левой ноги Яма, и заметил состояние Чела. Он мог сказать, что Ям ничего не чувствует. Однако Чел не поверил бы ему и продолжил бы беспокоиться, но при этом стал бы стыдиться своего беспокойства. Лучше пусть Ям сам покажет Челу, что у него всё отлично. Пусть Ям поговорит о чем-то еще, кроме антикварных работ.
- Ям, - позвал Мордион, отвинчивая оболочку левой ноги, - из того, что ты раньше сказал Челу, вытекает, что ты находишься внутри этого паратипичного поля некоторое время. Оно влияет и на тебя?
- Не так сильно, как на людей, но я, несомненно, восприимчив.
- Удивительно. Я думал, машина должна быть невосприимчива.
- Это из-за природы поля, - объяснил Ям.
- О? – произнес Мордион, изучая сотни крошечных механизмов ноги.
- Поле индуцировано машиной. Устройством, известным как Баннус. В течение многих лет он бездействовал, но не был выведен из строя. Думаю, он как я: его никогда нельзя полностью отключить. Что-то случилось недавно, что включило его на полную мощность. И в отличие от меня, Баннус может, когда он полностью функционален, извлекать энергию из любого пригодного источника. В этом времени в этом мире много пригодной энергии.
- Это объясняет силу поля, - пробормотал Мордион.
- Но что такое Баннус? – спросила Энн.
- Я могу лишь сказать, что я заключил из собственного опыта, - ответил Ям, повернувшись, чтобы посмотреть на Энн – Мордион терпеливо последовал за ним по кругу. – По-видимому, Баннус берет любую ситуацию и людей, данных ему, вводит их в поле тэта-пространства, а затем с почти полным реализмом разыгрывает сценарии, основанные на этих людях и этой ситуации. Он делает это снова и снова, изображая, что случится, если люди в ситуации примут то или иное решение. Я сделал вывод, что он создан, чтобы помогать людям принимать решения.
- Значит, он играет со временем, - сказала Энн.
- Не совсем. Но не думаю, что его заботит, в каком порядке разыгрываются сценарии.
- Ты говорил это и раньше, - заметил Чел – он заинтересовался и почти забыл о беспокойстве за Яма. – И я и тогда ничего не понял.
- Я говорил это много раз. Баннус не может подделать мою память. Я знаю, что мы четверо обсуждали Баннус – здесь и в других местах – уже двадцать раз. Он может продолжать заставлять нас это делать, пока мы не придем к наилучшему выводу.
- Я не верю! – воскликнула Энн.
Но проблема состояла в том, что она верила.
Мордион откатился от ноги Яма и поднял очки на голову. Как и у Энн, вопреки нежеланию верить Яму, у него возникло сильное чувство, будто он уже делал это раньше. Ощущение крошечного инструмента в руке, резкий запах сосны над головой и жесткий шорох ее иголок, накладывающийся на звук реки внизу, были неприятно и навязчиво знакомы.
- Как думаешь, к какому выводу машина хочет нас подвести?
- Понятия не имею, - ответил Ям. – Может, что мы не те, кто решает. Мы лишь актеры в чьей-то пьесе.
- Не я, - сказал Энн. – Я важна. Я – это я.
- Я очень важен, - объявил Чел.
- Кроме того, - продолжила Энн, похлопав Чела, чтобы показать: она знает, что он тоже важен. – Я не желаю, чтобы мной помыкала машина. Если ты прав, она заставляет меня делать кучу всего, чего я не хочу.
- Нет, - возразил Ям. – Ничто не может заставить человека или машину делать что-то, что противоречит их природе.
Мордион вернулся к работе над ногой Яма. Он знал, что он нисколько не важен. Каким-то образом то, что Ям считал, будто они лишь актеры в чьей-то пьесе, сняло груз с его души. Но когда Ям сказал, что никто не может действовать против своей природы, он обнаружил, что так дрожит от чувства вины и тревоги, что ему пришлось прервать работу из страха повредить Яма.
Энн тоже размышляла над этим:
- Но машины могут быть изменены. Ты был изменен, Ям. А у людей полно самых странных скрытых свойств, с которыми Баннус может работать.
Поэтому он чувствовал вину, с облегчением понял Мордион. Он вернулся к кропотливой, микроскопической регулировке ноги Яма. Эта машина, Баннус, использовала некоторые очень странные и отталкивающие уголки его натуры, чтобы заставить его создать Чела. А причиной чувства вины было понимание: когда Баннус решит, что верный вывод достигнут, он закроет поле. И тогда Чел перестанет существовать. Вот так просто. Что он натворил! Мордион вернулся к работе, похолодев от ужаса.
Тем временем Энн смотрела на свои часы и твердо говорила себе, что ей пора идти. С нее хватит этого Баннуса. Когда она встала и начала спускаться по отвесным скалам, Мордион оставил Яма с торчащим из ноги проводником и поспешил за ней.
- Энн!
- Да? – Энн остановилась и посмотрела вверх на него.
Она всё еще испытывала к Мордиону не слишком дружеские чувства – особенно сейчас, когда обнаружила, что ее запихивали в один за другим сценарии с ним.
- Продолжай приходить сюда, - попросил Мордион. – По своей собственной свободной воле, если возможно. Ты приносишь пользу мне и Челу. Ты всегда указываешь на истину.
- Теперь это может делать Ям, - холодно ответила Энн.
- Нет, - попытался объяснить Мордион, прежде чем она спустится к реке, где не сможет его слышать. – Ям знает факты. Ты способна проникать в суть.
- Правда? – Энн была достаточно польщена, чтобы задержаться на полпути к реке.
Мордион не сдержал улыбки.
- Да, главным образом, когда злишься.
-5-
Если бы только Мордион не улыбался! Энн была уверена: именно эта улыбка заворожила ее, заставив вернуться после обеда. Она никогда не встречала подобной улыбки.
- Он думает, я забавная, - фыркнула она, когда шла домой. – Он думает, я ем у него с рук, когда он улыбается. Это унизительно!
Из-за этого она пришла домой бледная и дрожащая. Или, может, из-за того, что за ней гнались люди в доспехах. По крайней мере, они не преследовали их вниз по реке. Или Баннус не дал им преследовать. Или, может, всё вместе!
Папа поднял на нее взгляд из кресла, в котором отдыхал, слушая новости.
- Ты переусердствовала, девочка моя. Ты выглядишь истощенной.
- Я не истощенная. Я злюсь! – возразила Энн. Потом, поняв, что никогда не сможет заставить такого прямолинейно мыслящего человека, как папа, поверить в Баннуса, тэта-пространство, не говоря уже о мальчике, созданном из крови, она вынуждена была добавить: - Злюсь на то, что устала, я имела в виду.
- Вот-вот. Ты встала с кровати только этим утром, и уже уходишь – пропадаешь на целый день, – не задумываясь! Так ты снова сляжешь завтра с вирусом. Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы появиться в школе в этом семестре? Или нет?
- В понедельник, - сказала мама. – Мы хотим, чтобы ты была здорова и вернулась в школу в понедельник.
- Учиться осталось всего два дня, - вставил Мартин из угла, где он раскрашивал карту, подписанную: «Пещеры будущего». - Нет смысла возвращаться на два дня.
Энн бросила на него благодарный взгляд.
- Нет, есть, - возразила мама. – Если бы я только была внимательнее, когда училась!
- О, не надо про эту скукотищу! – пробормотал Мартин.
- Что ты сказал? – спросила мама.
Но папа прервал ее:
- Ну, если осталось всего два дня, зачем заставлять ее идти? С таким же успехом она может остаться дома и окончательно поправиться.
Энн оставила их спорить на эту тему. Мама, похоже, побеждала, но Энн не слишком возражала. Два дня ее не убьют. И в эти два дня Баннус не сможет использовать ее как статиста для чьих-то чужих решений. Было хорошо – нет, было настоящим облегчением – вернуться домой, где обычным способом в споре принимали нормальные решения. Энн села на диван, глубоко вздохнув, расслабляясь.
Мартин посмотрел на нее:
- Сегодня на позднем сеансе идет «Чужой».
- О, хорошо!
Энн вытянула руки за головой и тут же решила, что больше никогда не приблизится к лесу Баннерс.