Старый шаман орков Гхарзул выбрался из сторожевой башни за час до рассвета, встревоженный молчанием духов. Он служил вестником в погребальной страже с того дня, когда под стенами Дир’Колла отгремела последняя битва войны за объединение царств. Здесь легло воинство Трёх Топоров и лучшие из штурмовых легионов Дира, и с тех пор над тысячами братских орочьих могил должны ходить такие, как он, чтобы успокоить духов воинов и уважить честь павших в сражении, чтобы мёртвые знали: орда их помнит.

Ремесло у погребальной стражи тихое и почётное, и состоит она из ветеранов. За время службы Гхарзул научился различать голоса павших воинов, слушая тех из них, кто по какой-то причине задержался в этом мире, а не отправился по отмеченному Системой пути.

Служба эта появилась ещё во времена нашествия некромантов и должна была уберечь поля сражений от этих проклятых тварей, что, как стервятники, кормились в местах побоищ. И вот впервые за долгое время павшие молчали.

Гхарзул поднялся на главный курган, насыпанный в честь первой штурмовой гвардии, уколол ладонь ритуальным ножом и прижал кровь к поминальному камню. Традиции давно смешались с ритуалами, и некоторые вещи Вестник делал потому, что его так научили, а не из-за понимания основ кровавой магии и ритуальных кругов.

Дым сожжённых трав стелился по склону и утекал к центру поля боя, хотя ветра этой ночью не было вовсе. У подножия башни варги стражей рвали цепи и выли на одной ноте, и это сильно тревожило старого орка. Не помнил он, чтобы они вот так срывали глотки без видимой на то причины. И тогда Гхарзул отправил младшего помощника будить остальных стариков, а сам остался на кургане смотреть, пытаясь понять, что происходит.

Ответов мудрые орки не нашли. А незадолго до рассвета пришло осознание грядущей катастрофы…

Воздух над центром поля боя задрожал и покрылся рябью, искажениями, словно невидимая сила нарушала законы пространства. Над самым большим курганом протянулась тонкая багровая нить. Затем нить расползлась, края её расширились в багровый провал, превращаясь в рану мира. Из неё сразу же хлынуло влажное тепло и тошнотворный запах гнили чужих земель. Варги перестали лаять и выть, перейдя на скулёж.

— Нет… Только не это… — поражённо смотрел на огромный разрыв в пространстве старый орк и трясущейся рукой потянулся к жезлу на поясе.

Первая тварь вывалилась из багрового разрыва, упала на землю, перекатилась кувырком и поднялась на шесть лап. Ростом сизая голая тварь была немного крупнее матёрого варга, шкура, и Гхарзул не сразу разобрал, что в этом звере неправильно, готовя к атаке заклинание.

Понимание пришло, когда тварь замерла и повела верхней парой конечностей. Головы у неё не было вовсе. Там, где положено сидеть башке, из плеч росла пара гибких отростков длиной в орочью руку, и отростки эти шевелились. Казалось, они ощупывали воздух, ловя каждый шорох и каждый запах ночного поля.

Тварь наклонилась над камнем, валяющимся на земле, подхватила его передними лапами и поднесла к брюху. Поперёк брюха раскрылся зев в три ряда зубов, и тварь бросила камень внутрь, раздробила и вскоре выплюнула осколки. Раздражённый гул разнёсся от неё во все стороны. Голод вёл её в этот мир.

За первой тварью пошли другие, и шли они до самого полудня. Гхарзул выстрелил заклинанием в светлеющее небо, затем ещё раз. И ещё… Сигнал тревоги, что должен предупредить остальных. Он не стал геройствовать и пытаться убить тварей. Он лишь сделает им одолжение, сдохнув и накормив их своим трупом.

После Гхарзул бросился к варгам и отцепил их. Пусть сбегут в пустошь или же выберут сразиться с монстром и умереть. Выбор за ними. Всё лучше, чем сдохнуть, сидя на привязи. На одном из них старый орк и уехал, оборачиваясь, чтобы получше рассмотреть тварей.

Из портала продолжали сыпать монстры самых разных видов. Кто-то был на двух лапах, другие больше походили на пауков, третьи — типичные звери или вовсе змеевидные туши со ртом и множеством мелких отростков поверх тела, заменяющих органы чувств.

Создания очень сильно отличались друг от друга, но всех их роднила единственная черта: ни у кого не было головы. Пасти открывались поперёк груди или в раздутых ладонях передних лап, над плечами у каждого покачивалась пара живых щупов, и конечности сами подносили добычу к зубам.

Рана на теле мира тем временем не сужалась и затягиваться не собиралась. Она только расширялась и постепенно темнела… Когда она станет максимально большой, то почернеет и перестанет пугающе шевелиться.

Гхарзул собрал всех стариков, молодых послушников и отважных ветеранов в крепости и рассказал им увиденное:

— Самое страшное то, что твари не дерутся между собой. Это Срыв, и к нам выходят десятки видов хищников чужого мира. Любой из них рвал бы соседа за кусок падали, но эти подвержены странной и строгой иерархии. Мелочь уступала дорогу крупным, крупные переступали через мелочь. Пара варгов напала на них и, хоть и потрепала парочку, в итоге погибла. Их сожрали, порвав на части и поделив. Крупные куски — большим монстрам, маленькие — мелким. Такой мир между чудовищами противоестественен. Это значит, что их поддерживает чья-то воля!

Гарнизон Дир’Колла разглядел сигнальные вспышки Вестника ещё в предрассветных сумерках, а с первым светом рана стала видна со стен и без всяких сигналов. Погребальное поле лежит от крепости в десяти минутах шага, и багровый разрыв над курганами открылся обзору защитников с надвратной башни во всей красе.

Комендант Каргад выслушал доклад Гхарзула во внутреннем дворе вместе с сотниками и посмотрел в глаза всем собравшимся. Они понимали, что шансов выжить у них практически нет. Но они могут собрать первые сведения о монстрах и отправить их своему правителю. А уж он пускай и закрывает этот проклятый Срыв.

При штурме этой крепости Каргад шёл в первой проломной колонне, и из его сотни до внутреннего двора добрались одиннадцать воинов. Царь наградил его по достоинству, оставил его восстанавливать взятую твердыню, и с той поры стены залатали, ворота отлили заново, а хранилища маны под куполом держали полный заряд. Четыре тысячи воинов и полсотни шаманов поднялись по тревоге ещё до темноты.

— Стены наши крепки, как и кулаки. Мы убьём столько тварей, сколько сможем, и расскажем нашим предкам о храбрости на посмертном пиру! А те, на кого укажет жребий, отправятся с докладами в ближайшие города и крепости, к нашему царю, и предупредят о том, как умерли защитники Дир’Колла! — громогласно объявил со стен комендант, обращаясь к воинам, собравшимся во дворе, и те ответили ему одобрительным рыком и стуком кулаков о нагрудники.

Гонцы к соседям и ставке царя ушли ещё до полудня. Ближайшие поселения принялись эвакуировать, а стойбищам Каргад приказал отправиться на север. Ушла едва ли половина: с середины дня мелочь принялась расползаться от раны кругами, и дороги вдоль поля стали дорогами смерти. Орда копилась на глазах у гарнизона крепости весь день, но к стенам не приближаясь. Тварей возле раны удерживала явно не сытость. Они грызли камни, желая заглушить это мерзкое чувство.

С темнотой горизонт со стороны погребального поля зашевелился и двинулся на крепость. Первую волну встретили по всем правилам орочьей войны. Шаманы выплеснули со стен кипящее масло, подожгли заготовленные и наполненные смолой ямы, создавая огненную преграду на пути тварей. Катапульты ударили по скоплению врагов.

Твари горели сотнями, но продолжали идти. Задние ряды лезли по спинам горящих, вминали их в грязь и катились дальше, к стенам. Вскоре появились летающие хищники. Они перемахнули через стены и стрелков и рухнули во внутренний двор крепости. Атаковали башни и площадки с осадными машинами.

Твари не просто убивали, они набрасывались на погибших и сжирали их, подставляя спины. Орки били в ответ и убивали их, но новая волна прибывала и с радостью сжирала и тех и других.

К концу первой волны ров перед стеной оказался завален тушами практически доверху, и по этой насыпи орда тварей шла уже без задержки. Стена держалась на упрямстве орков, купол над цитаделью гасил редкие магические атаки: среди монстров доминировали те, кто опирался на физическое развитие. Магов было мало, и, как правило, они были мелкими, незаметными на этом поле боя.

Надежды орков рухнули, когда к стенам вышли исполины… Их было двое, и каждый на голову выше донжона. Первый из них одним взмахом лапы смёл надвратную башню вместе с расчётом и сигнальным барабаном. Маги, стрелки, шаманы били по ним всем, что было, но эта живая башня выдерживала всё, что в неё попадало. Лишь небольшие раны были видны на теле после слаженных залпов.

Командир применил легендарный свиток грозового разряда, и магия уничтожила одного из монстров. Но уже было слишком поздно, а для второго не хватало ресурсов…

Крепость не успели восстановить до конца, а её защитники не были готовы к подобному натиску. Всё самое сильное оружие орков ушло вместе с царём и его армией, а здесь остались лишь службы снабжения, заботы о павших и строители. И всё же они все считали себя орками-воинами и сражались до самого конца.

Сотня всадников на варгах вырвалась через боковые ворота в отчаянную вылазку. Врубилась в сизую мелочь и исчезла под ней быстрее, чем на стене успели проорать приказ об отступлении…

Уже умирающая крепость отправляла в прорыв свои последние силы, надеясь не выжить, но сохранить знания об этой осаде для тех, кто придёт сражаться дальше вместо них. Пусть девять из десяти лягут, но последний расскажет всё, что узнал о монстрах из этой битвы. Тогда же у багрового, ещё не потемневшего портала из чужого мира появилось несколько существ, отличавшихся от всех прочих. Каждый из них был ростом с орка, несколько худее и скрывал свои тела под плащами-накидками.

В руках у каждого из пришлых лежало оружие из тёмного металла. Короткое, длиной едва ли в полметра. И ни один кузнец этого мира не признал бы в нём собрата своих изделий.

Одна из фигур подняла оружие в сторону южной башни, где на стрелковых площадках оставались прикрывать прорыв три десятка лучников и двое шаманов. Мгновение ничего не происходило, только варги во дворе прижали уши, а потом из оружия вытянулся луч не толще пальца. Он вошёл в основание башни, и с противоположной её стороны брызнуло расплавленным камнем — удар пробил кладку насквозь и угас лишь в скале за крепостью.

Фигура повела рукой, и луч пополз следом, вспарывая камень по прямой линии, и башня, срезанная у самого основания, осела по оплавленному шву и сложилась внутрь вместе с защитниками. Пыль ещё не улеглась, а пришлый уже опустил оружие и застыл у портала, с интересом глядя на притащенное монстром к их ногам тело орка.

С появлением этих обладателей странного оружия орда монстров переменилась сразу же. Щупы тварей разом повернулись к существам на холме, по рядам прокатилась дрожь, и серое море начало перестраиваться. Словно слушая своих вожаков, твари становились в строй, напоминающий боевой порядок.

Мелочь отхлынула от стен и пошла размеренными волнами в мелкие прорехи; часть принялась стаскивать трупы монстров и использовать их в качестве щитов, хотя крепость уже и так была практически мертва и не вела огонь по штурмующим врагам. Панцирные твари сбились клином и ударили в разбитые ворота, снося баррикады и расширяя проход.

Крепость пала спустя несколько часов штурма. Твари не брали пленных и не жрали на месте. Теперь убитых орков они стаскивали в кучи у пролома, чтобы распределить свою добычу, а мелочь волокла тела к погребальному полю, к ране, чтобы накормить тех, кто ещё шёл через неё в этот мир.

День спустя на дальнем степном порубежье армия Дира дожигала чужие кибитки. Кочевой союз племён с самой весны разорял пограничные стойбища и уходил в глубину степи прежде, чем подходили легионы. Дир Завоеватель вывел орду сам, перекрыл степнякам дорогу к большой воде и за два дня перемолол их воинство до последней сотни. Победа вышла полной: вожди союза лежали в один ряд перед ставкой, трофейные табуны сгоняли в наспех сколоченные загоны. И над всем этим висел в утреннем небе левиаток «Стрела Ветра» — корабль, за который царь когда-то отдал людям их философа войны.

Дир вышел на возвышение перед строем и вскинул секиру. Зеленоватое свечение рун на лезвии было видно даже при свете дня, и орда взревела так, что задрожали даже листья на редких кустах. Барабаны и трубачи играли песнь победы, задавая ритм праздника.

Дир слушал радость орочьей орды, и мыслями он уже шагал дальше, за край карты, к землям, до которых орки не добирались ни при одном из прежних царей.

— Степь склонилась! — голос царя катился над полем без всякой магии. — Мы собрали племена в единый кулак, и сегодня кочевники из ашшур узнали его вес. Это лишь первый шаг нашего единого царства!

Рёв поднялся снова и оборвался на середине, потому что сквозь строй к ставке бежал гонец со знамёнами Рик Холла — ближайшей крепости орков, из которой армия вышла на эту битву.

— Великий царь… — прохрипел он, склонив голову. — Срочный доклад из Тур Кламена! Срыв! На погребальном поле у Дир’Колла раскрылся портал! Крепость пала за ночь. Твари идут во все стороны широким фронтом и растут числом с каждым часом.

Гонец стянул со спины кожаный тубус и протянул его вперёд обеими руками.

— Здесь донесение коменданта Каргада, великий царь. Его писали прямо во время штурма и вынесли прорывом. До Тур Кламена добрались семеро, и оттуда каждое слово этой же ночью передали терминалом в Рик Холл.

Дир сломал печать и развернул листы. Почерк менялся от строки к строке: коменданта сменял писарь, писаря — снова комендант, а последние строки выводила уже третья рука.

'Моему Царю от коменданта Дир’Колла. Пишу, пока штурм не дошёл до донжона. Твари вышли из Срыва на погребальном поле, и голов нет ни у одной. Над плечами у каждой — пара живых щупов. Ими они слышат вместо ушей и видят вместо глаз, а на запахи идут вернее, чем варг на кровь. Пасти открываются где угодно: на брюхе или поперёк груди. И лапы сами носят им корм. Между собой твари не грызутся. Добычу делят по старшинству, а наших мёртвых уносят к ране, чтоб кормить тех, кто выходит следом.

Огонь и смола их жгут, но не останавливают. Имеются исполинских размеров твари ростом с донжон. Стрелы и катапульты их только злят. Легендарный свиток грозового разряда убил одного на месте.

Пришли их хозяева. Ростом они с орка, только худее. Тела прячут под плащами, лиц не разглядеть даже самым глазастым разведчикам. Твари слушают их волю через щупы и по одному их жесту из стада становятся войском. Оружие хозяев бьёт лучом тоньше пальца и прожигает башню насквозь до скалы за крепостью. Этот луч режет камень, что горячий нож масло. Живых тоже режет… Сражаемся до последнего, но силы наши тают. Скоро пойдём в прорыв, чтобы письмо донести до ближайшего города. Дир’Колл своё отстоял. Помяните нас на пиру'.

Ниже другим почерком, торопливо и с кляксами, было дописано: «Комендант пал вместе с крепостью. Из сотни прорыва до Тур Кламена дошли семеро. Всё записанное подтверждаем своими глазами».

Дир дочитал, свернул листы и какое-то время стоял, глядя поверх строя туда, где за степью лежало сердце его царства. Знание, оплаченное четырьмя тысячами жизней, весило больше любой победы, одержанной им в этой степи.

Дир перевёл взгляд на пленных вождей и на дым над степью. Триумф превращался из пожара в маленькую искорку его заслуг как царя. Пока он грезил походами за старые границы, враг пришёл из совершенно другого мира…

— Поход завершён, — произнёс Дир, и двух первых слов хватило, чтобы барабаны умолкли. — Орда разворачивается. Гонцов — в Домен и в Дракорию. Пусть союзники знают, что пришло в наши земли, и пусть готовятся сами. Всё, что степь нам сегодня отдала, бросить здесь. Идём налегке. Доклад о продвижении врага мне каждый час. Перевести все крепости в боевое положение, трубить сбор воинов в каждом городе. И слова Каргада… — Дир поднял свёрнутые листы над головой, показывая их строю, — разослать терминалами каждому коменданту и каждому вождю. Эти строки оплачены гарнизоном Дир’Колла сполна. Пусть орда знает, что прибыли безголовые.

Он в последний раз оглянулся на разбитый стан, ради которого орда пересекла половину степи, и спустился с возвышения к варгам. Новая угроза — это вызов его власти, и он обязан с ней справиться своими силами. Да и новые союзники должны помочь. Пусть их союз и был заключён против Часовых, Срыв — это то, что угрожает им всем, потому как земли людей и драконидов довольно близки к месту прорыва. Так что им в любом случае придётся помочь, хотят они этого или нет.