Весна в Полоцке в этот год выдалась ранняя. Едва вскрылась Двина, едва лед тронулся и поплыл на запад, в сторону моря, белыми полями, как на княжьем подворье закипела работа, какой никогда еще в Полоцке не видывали.

Сам князь Олег с раннего утра стоял на берегу, куда выкатили на катках из корабельных сараев драккары и снекки после зимней спячки, и смотрел, как его люди готовятся к дальнему походу. Поход задумывался нешуточный — помимо посещения ливов, эстов и данов, путь лежал на дальний север норегской земли, в Альвхейм, куда не всякий отваживался сунуться. Земли там суровые, фьорды глубокие, скалы острые, как ножи, а народ — нореги — крепкий и неуступчивый. Но у воеводы Ратибора и его ульфхеднаров-побратимов Аудульфа и Беляя были там дела, которые не терпели отлагательств. Ярл Храфн собирался идти вместе с ними до Орхуса, чтобы забрать оттуда свою невесту, а хевдинг Магни дойдет с Ратибором до Эзеля, где останется погостить у тестя. Но это — если коротко, а ведь получится может и совсем по-другому. Никому не ведомо, что произойдет по дороге и куда придется неожиданно свернуть.

— Ну что, как идет подготовка? — спросил Олег, когда Ратибор подошел к нему, отряхивая руки от стружек и смолы.

— Готовимся, княже, — ответил Ратибор. — Драккары мои почти просмолены, паруса проверены, весла перебраны. Храфн свои корабли тоже ладит. Магни еще возится, но у него людей маловато, мы ему поможем.

— Поможете, — кивнул Хельги. — Я тоже ярлов кликнул. Они дадут людей для работ. Акке также подсобим, ему с вами идти до дома, он дорогу до своего острова покажет, а дальше — ваша воля.

Ярл Акке, грозный воин с лицом, изрезанным шрамами, стоял неподалеку, прислонившись к сосне, и молча наблюдал за суетой. Ему предстояло идти с отрядом до самого Эзеля, чтобы вернуться к своему конунгу Айварсу, который, наверное, заждался боевого помощника. Акке был из тех людей, которые не любят суеты и пустых слов, но дело свое знают твердо.

— Акке, — окликнул его Хельги. — Как корабль?

— Готов, конунг, — коротко ответил ярл. — Смола высохла, парус новый поставили. Провизии взяли на два месяца, чтобы запас был.

— Два — это хорошо, — кивнул Хельги. — А там, дальше, видно будет. Может, у конунга Бернта пополните, при необходимости.

Ярл согласно кивнул в ответ. Бернт — родич Айварса по жене, не откажет ни в чем.

Подготовка к походу шла уже вторую седмицу. Драккары и снекки вытащили на берег, поставили на деревянные подпорки, чтобы днища были открыты солнцу и ветру. Полоцкие смольщики — старые, опытные смерды, чьи руки были черными от смолы и дегтя, ползали под килями, заделывая каждую щель, каждую трещинку, каждое место, где вода могла найти лазейку.

Работали с утра до ночи. Сначала очищали днище от старой смолы скребками и ножами, сдирали присохшие водоросли и ракушки, которые успели прирасти за прошлые походы. Потом, когда дерево обнажалось, его прогревали на солнце, чтобы поры открылись, и только тогда принимались за смоление. Смолу варили в больших котлах прямо на берегу — густую, черную, с резким запахом, от которого першило в горле. Наносили ее широкими кистями из мочала, втирали в доски, загоняли в пазы, чтобы ни одна капля воды не просочилась внутрь.

— Хороший корабль, — сказал как-то Акке, проходя мимо драккара Ратибора. — Длинный, узкий. На таком ходу далеко уйдешь. Кажется, он раньше принадлежал ярлу Граму из Висбю?

— Да, мы этот драккар выменяли на две снекки у этого ярла. А снекки те до того с боем взяли, — ответил Ратибор, не скрывая гордости. — За первую целый хирд одного жадного ярла пришлось положить. Но бой был честным.

— Знаю, — кивнул Акке. — Я про тот бой слышал от твоих хускарлов. И того свейского ярла знавал когда-то лично. Он, и правда, жаден был без меры, хоть воин и достойный.

— Да, Трюггви Волосатый умело дрался, но я его пересилил, — покивал согласно Ратибор. — А драккар нам достался хороший. Корпус дубовый, не сосна. Такое дерево и стрела не пробьет.

Воевода довольно похлопал борт своего драккара.

— Ярл Грам хорошо следил за драккаром, — Акке помолчал немного, а потом продолжил. — Ты слышал, что случилось с ним и его сыновьями?

— Нет, не слышал. В Висбю мы больше не ходили. Что с ними произошло?

— Ярл подарил твои снекки сыновьям, а потом взял, да и умер. А сыночки его принялись делить наследство, да так увлеклись, что переругались вдрызг и сошлись как-то раз в море, где и передрались так, что поубивали друг друга, да снекки те утопили вместе со всеми хирдманами.

— Глупо как… — поразился Ратибор. — Не должно быть такого соперничества между родичами!

— Да уж. Но эти сыночки при жизни умом и любовью друг к другу не отличались, так что неудивительно. Пока был жив ярл Грам, он не позволял им драться…

— Ладно, чего уж теперь об этом! Люди сами выбирают судьбу. Идем дальше корабли готовить, ярл!

— И то правда, воевода! Идем, время не ждет.

Работа закипела с новой силой. Паруса тоже проверяли с особым тщанием. Их вынесли из амбаров, где они лежали всю зиму, расстелили на берегу и принялись осматривать каждый шов, каждую нить. Старая ткань, пропитанная жиром и краской, была крепка, но в некоторых местах протерлась до дыр. Такие места вырезали и ставили заплаты — грубо, но надежно. Потом паруса снова пропитывали жиром, чтобы не намокали и не тяжелели в воде, и оставляли сушиться на солнце.

Весла перебирали отдельно. Каждое весло, длинное, гибкое, выструганное из ясеня, проверяли на прочность, гнули, простукивали. Если где-то появлялась трещина — выбрасывали без жалости, ставили новое. Лопасти обивали железными полосами, чтобы не расщеплялись во время гребли и не разбивались о камни. Для каждого гребца подбирали весло по руке, чтобы не слишком тяжелое и не слишком легкое, потому что на длинных переходах каждый лишний вес сказывался на руках, плечах и спине, а, в итоге, и на скорости.

Ратибор выбрал для своего драккара белый цвет — цвет крыльев кречета, чье имя носил. Сергей — черный, под стать своему прозвищу Храфн, или Ворон. Магни, посоветовавшись с Акке, выбрал синий — цвет морской волны и неба над фьордами. В выбранные цвета покрасили паруса и носы кораблей.

Пока корабельщики возились с драккарами, другие люди готовили припасы. Дело это было не менее важное, чем смола и паруса, потому что идти предстояло далеко, а кормить в походе требовалось почти две сотни человек.

Запасы собирали со всей округи. Князь Олег не скупился — велел открыть амбары и выдавать для похода все, что потребуется.

Мука была главной пищей. Ржаная, грубого помола, тяжелая, с отрубями — она долго не портилась и давала сытость даже в небольших количествах. Ее ссыпали в большие кожаные мешки, по два пуда в каждый, зашивали и просмаливали, чтобы вода не пробралась. Таких мешков набралось больше пятидесяти — по десятку на корабль.

Солонина — мясо, засоленное в бочках с крепким рассолом, — лежала в дубовых бочонках, каждый по полпуда. Свинина, говядина, оленина — все, что удалось найти в княжеских закромах и купить у торговцев. Бочонки заливались сверху жиром, чтобы мясо не портилось даже в жару, и заколачивались наглухо.

Вяленая рыба была особым лакомством. Судак, щука, сиг, а к концу подготовки и треска, которую привезли купцы с севера, — все это сушили на солнце, нанизав на прутья, потом связывали в пучки и укладывали в короба из бересты. Несколько больших связок на каждый корабль — хватит на всю дорогу, если беречь.

Масло топленое, коровье и льняное, хранилось в глиняных горшках, залитых сверху воском. Горшки упаковывали в солому и ставили на самое дно кораблей, где меньше всего трясло. Масло было нужно и для еды, и для пропитки кожаного снаряжения, и для ран, если что.

Сыр и творог везли в берестяных туесах, залитых сывороткой. Творог пресный, сухой, долго не портился, а сыр — твердый, соленый, рассыпчатый — такой, что его можно было грызть неделями.

Квашеная капуста и соленые грибы — в дубовых кадках, залитых рассолом. Кадки небольшие, но тяжелые — вода и соль давали свой вес.

Репа, брюква, морковь — сушеные, нарезанные тонкими ломтями, в полотняных мешках. Овощи в воде разваривались до мягкости, давали сытость и тепло.

Лук и чеснок — связками, подвешенными под палубу, чтобы не гнили. Лук был и приправой, и лекарством — от простуды, от цинги, от нечистой силы, как шутили воины.

Мед для праздников и для ран, а пиво для каждодневного питья везли в бочонках. Вода в дороге могла испортиться, а пиво стояло месяцами, не теряя вкуса.

Оружие готовили с той же тщательностью, что и припасы. Дорогие мечи правили, перетачивали и перековывали по необходимости у кузнеца Ратибора, того самого, что привезли когда-то из Смоленска, опытного и умелого мастера с руками, покрытыми шрамами от окалины. Каждый клинок правили, проверяли, не осталось ли зазубрин, не раскрошилась ли сталь у рукояти. Ножны, сделанные из кожи и дерева, обтягивали заново, обновляли мех внутри, чтобы меч не выпадал при резких движениях и не гремел в тишине.

Топоры — любимое оружие многих хирдманов — перевешивали на новые топорища. Ясень, береза, рябина — каждый выбирал дерево по руке. Топорища остругивали так, чтобы ладонь ложилась плотно, без зазоров, а некоторые обтягивали кожей, чтобы в бою оружие не выскользнуло от пота или крови.

Копья-сулицы с полутораметровыми древками, с узкими наконечниками, способными пробить кольчугу, связывали в пучки по пять штук и укладывали вдоль бортов. Древки из ясеня, наконечники из местной, полоцкой стали, которую кузнец выковывал сам, складывая полосы в несколько слоев.

Копья же были оружием индивидуальным, не менее любимым и дорогим, чем, например, мечи. Длинные, из отборной древесины, идеальной формы и баланса древки, наконечники штучной работы, украшенные узорами и рунами, четко под руку владельца. Каждое копье подписано или как-то помечено уникальной меткой, чтобы в бою не перепутать.

Скрамасаксы — длинные ножи, которые носили на поясе многие воины, используя и как вспомогательное оружие, и как бытовой или столовый прибор, перетачивали тоже. Ими можно было и мяса порезать, и драться в тесноте, когда для меча не хватало места. Их точили до бритвенной остроты, чтобы одним ударом рассечь толстую кожу доспеха или пробить даже шлем.

Луки также были важным оружием и всегда служили добрую службу. Старые тетивы за зиму рассохлись, потеряли упругость, поэтому их заменяли, и готовили еще несколько про запас. Тетивы вили из сыромятной кожи, сухожилий или льняных нитей, пропитанных воском, чтобы не боялись сырости.

Делали и запасные древки. Тис, вяз, ясень — лучшие деревья для лука — сушились в княжеских и купеческих амбарах с осени, и теперь из них выстругивали гладкие, гибкие дуги, которые клали в кипяток, чтобы дерево стало податливым, потом гнули, сушили, снова гнули, пока лук не обретал нужную форму.

Стрелы, по две сотни на каждого лучника, насаживали на древки из березы, заготовленные еще зимой, оперяли гусиными перьями и наконечниками — бронебойными для боя, широкими для охоты, зазубренными, чтобы не вытащить из раны.

Щиты каждого хирдмана, которые в походах обычно крепили на борта драккаров, тщательно осматривали. Старые, побитые стрелами или расколотые в прошлых битвах, шли для тренировок или на растопку. Новые — окованные железом по краю, с умбонами в центре — красили в яркие цвета, наносили защитные руны, чтобы издалека было видно, где свои, а где чужие. Ремни для руки меняли на новые, потому что старые могли порваться в самый неподходящий момент.

Кольчуги и шлемы тоже требовали внимания. Кольчуги чистили песком, сбивали ржавчину, если такая появилась, проверяли каждое кольцо — не лопнуло ли, не погнулось ли? Порванные места сплетали заново, заменяя испорченные звенья и вставляя новые. Шлемы, разные, с наносниками, с полумасками, с личинами, простые колпаки, полировали до блеска, чтобы враг видел свое отражение в последние мгновения жизни. Носили их не все — многие предпочитали простые кожаные шапки с железными полосами, дешевые, легкие и удобные.

— Ты бы шлем себе подобрал, — сказал однажды Ратибор юному Малу, своему воспитаннику, который примерял по руке новый меч из запасов в оружейной кладовой. — В бою голова — не самое защищенное место.

— Не люблю шлемы, — ответил Мал, улыбнувшись. — Жарко в них, и ничего не слышно.

— В сече слышать особенно и не надо, — проворчал воевода. — Надо видеть и успевать уклоняться. А без шлема ты скорее перестанешь и видеть, и слышать, и вообще что-либо делать. Без шлема можно, только если в засаде с луком сидишь, когда тебя укрытие и расстояние от врага защищает.

Мал задумался, потом кивнул и попросил кузнеца подогнать ему шлем по голове.

Ярл Акке готовился к походу со всеми, хотя его путь был куда короче — до Эзеля, где его ждал конунг Айварс. Ярл самолично проверял каждый мешок с мукой, каждый бочонок с солониной на своем корабле. Он знал, что в пути может случиться всякое — на Двине вражеские засады в тихих заводях, нападения на ночных стоянках, а в море — ветра противные, шторма затяжные. Лишняя горсть муки или кусок вяленого мяса могли спасти жизнь.

— Ты куда столько набираешь, друг-ярл? — удивился Сергей, увидев, как хирдманы Акке грузят припасы на корабль. — До Эзеля-то недалеко.

— Недалеко — это когда по дороге спокойно, — ответил Акке. — А если не повезет? Если шторм забросит куда не надо? Если придется уходить от погони? В пути лучше иметь лишний мешок, чем лишний камень.

Сергей спорить не стал. В словах Акке была своя логика, да и запас карман не тянет.

Князь Олег тоже не оставался в стороне. Он приходил на берег каждый день, расспрашивал, как идет подготовка, давал советы, распоряжался, чтобы из княжеских запасов выделили еще и еще. К нему подходили ярлы, которые принимали участие в сборах отряда, докладывали о готовности. Все шло по плану.

— А ты сам-то, Олег, чем все же займешься? — спросил как-то Ратибор, когда они вдвоем стояли на берегу и смотрели, как грузят последние бочонки.

— Вопрос с лехитами решать буду, — вздохнул Олег. — На границе неспокойно, сам знаешь, нужно укреплять рубежи, строить новые заставы. А вам — счастливого пути. Не рискуйте там.

— Постараемся, — кивнул Ратибор. — Но ты понимаешь, что случиться там может все, что угодно. Но не впервой, прорвемся!

Олег положил руку ему на плечо.

— Береги себя, Юра. И Серëгу береги. И мальчишку этого, Магни. Он молод, горяч. Такие часто первыми гибнут.

— Не забывай, что Магни у тестя останется, — напомнил Ратибор. — А уж на Двине с нами ничего произойти не должно. На пять драккаров напасть — это такой изощренный способ самоликвидации, что даже обсуждать смысла нет.

Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, все было готово. Корабли стояли на воде, слегка покачиваясь, нагруженные под завязку. В трюмах — мешки с мукой, бочонки с солониной и рыбой, кадки с капустой, связки сушеных овощей. На палубах, вдоль бортов, — щиты, копья и стрелы, связанные в пучки.

Палубы сияли чистотой и порядком, корпуса драккаров блестели новой смолой.

— Завтра на рассвете отплываем, — объявил Ратибор, когда все собрались на берегу у костров. — Отдохните хорошенько — впереди тяжелая работа.

Костры горели ярко, освещая лица воинов. Кто-то чинил порванную ременную петлю на щите, кто-то правил нож о камень, кто-то просто сидел и смотрел в огонь, думая о том, что ждет впереди.

Акке сидел отдельно, на камне у самой воды, и смотрел на свой корабль. Он уже много раз уходил в поход, много раз возвращался, и каждый раз — как в первый.

— Дойдем? — спросил его Магни, подсаживаясь рядом.

— Дойдем, — уверенно сказал Акке. — Корабли крепкие, припасов хватит, люди опытные. Чего не дойти?

— А если встретим кого?

— Встретим — значит, встретим, — усмехнулся ярл. — На то мы и викинги, чтобы встречать и провожать.

Они замолчали. Вода плескалась о борта кораблей, где-то вдалеке кричала ночная птица.