На высоком берегу Западной Двины, прямо напротив поросшего ольхой и сосной острова, возвышалось над рекой небольшое поселение. Далеко не город и даже не крепость — так, сельцо сторожевого порубежья, обнесенное ветхим частоколом с парой низеньких сторожевых башенок, что звалось в народе просто Дисненским берегом.

Начальствовал здесь сотник Мировид — человек средних лет, но уже с густой проседью в широкой бороде и тяжелыми натруженными руками, помнившими еще походы князя Всеслава на ятвягов. Сотником его звали не просто так, а потому, что именно сотником он и был — на службе у Полоцка. В дружине у него сейчас числилось шестьдесят восемь отроков и полтора десятка гридней, правда, не из самых лучших. Раньше-то, при Драгомире, у него вообще только три десятка имелось, и те, в основном, немолодые ветераны. И службу они несли так себе — кто с удочкой у воды сидел, кто сети чинил, а кто и овцу за околицей пас. Однако, с приходом к власти княгини Ингигерды и князя Олега, отряд сотника усилился гриднями в самом расцвете сил и толковой молодежью. Олег прекрасно понимал, что Дисненский берег является главным форпостом Полоцка на западе, поэтому не поскупился и на людей, и на воинскую сброю, и на припасы. Зоркий глаз Мировид и до того старался держать, а теперь меч его уж совсем не бездействовал, отгоняя время от времени всяких разбойников и, самое главное, все больше наглеющих лехитов, хулиганивших на границе все чаще и чаще.

Поселение стояло на мысу, где речной поток огибал берег крутой дугой. С напольной стороны его прикрывал невысокий вал, поросший кустарником, да частокол из сосновых кольев, местами уже подгнивший и покосившийся. На валу, у самой калитки, возвышались две срубные башенки-вежи в три локтя, с пряслами, из которых дозорные могли разглядеть, не идет ли по Двине ладья чужая. Башенки эту в шутку называли «орлиными гнездами», хотя орлы там никогда не вили гнезд, а сторожа менялись каждый день, поглядывая с тоской на поворот реки.

Внутри ограды теснилось с десяток изб, крытых дранкой, дерном или берестой, да дымилась почерневшая от копоти кузница — тут местный кузнец Твердила правил сошники да ковал подковы, изредка, по великому празднику, вспоминая воинское ремесло и подваривая наконечники стрел. Рядом стояла маленькая клеть для жита и сушеной рыбы — запаса на зиму, да два-три амбара, где торговый люд, что приходил с низовьев, держал свой товар. Был еще небольшой кабачок, где наливали пиво с медовухой и подавали строганую редьку на закуску.

Торжище у берега было таким малым, что и торжищем-то назвать его можно было лишь с натяжкой. Просто песчаная полоса, где волны Западной Двины лизали днища причаленных ладей, кнорров и драккаров, а на берегу лежали вороха выделанных шкур, кучи воска в берестяных коробах да глиняные горшки с медом. Торг здесь шел тихий, неспешный. Проплывет ладья с кривичами из Полоцка — обменяют гребцы на рыбу да меха горшок соли или кусок полотна. Иногда поднимались с низовьев и купцы из дальних земель, скупые на слово, но щедрые на серебро. Тогда сотник Мировид выходил к ним с тремя ближними гриднями, строго смотрел, чтобы чужие не прошли дальше, не спросясь, и брал с каждой ладьи малое мыто — речную пошлину, что клалась в княжью казну.

Сам сотник жил в избе, срубленной из толстых сосновых бревен, неказистой снаружи, но крепкой и просторной. У крыльца всегда была приставлена рогатина да висел медный колокол — бить тревогу, если узрит дозорный на реке воровскую флотилию.

Про наказ старого полоцкого князя Всеслава, что велел здешнему воеводе «беречь берег и очи иметь на острове, что напротив крепостицы» все давно забыли. Почти забыл про то и Мировид, лишь изредка вспоминая, что неплохо бы поставить там, на острове, хоть малую сторожку, хоть засеку — тогда бы и Двина была под присмотром с обеих сторон. Но кто даст людей, кто даст лес на строительство, кто выделит средства на это?

А остров напротив, пустынный и дикий, поросший ольшаником и корявым сосняком, все так же глядел на поселение черными глазницами своих оврагов. По ночам там выли филины, а в половодье вода заливала низкие места, и остров казался отрезанным от всего света.

Так и тянулась сторожевая жизнь на Дисненском берегу — небогатая, но привычная. Сотник Мировид просыпался с петухами, обходил свои владения, проверял караульных, потом спускался к воде, где ребятишки уже таскали из сетей плотву, а бабы развешивали на кольях мокрые рубахи. Торжище жило своим чередом — прохожий люд менял товар, кузнец Твердила звенел молотом, а из ближнего леса доносился стук топора — кто-то из мужиков рубил новую колоду для улья.

Никто из жителей не ведал еще, что скоро все переменится, и к берегу пристанут большие княжьи драккары, и на пустынный остров ступит молодой воевода Варяжко с плотниками и гриднями, и начнется здесь великое строительство. А пока что поселение жило своей суровой, беспокойной пограничной жизнью, и сотник Мировид, опершись на рогатину, смотрел, как солнце садится за дальний лес, отражаясь в медленной двинской воде багряной полосой. Остров напротив темнел, и только редкий крик цапли нарушал вечернюю тишину.

* * *

Хотя весна в Полоцке и началась, но Двина пока еще стояла, скованная льдом. Он уже потемнел, набух и все с нетерпением ждали, когда же начнется ледоход. С крыш вовсю текло, по тесовым кровлям барабанила ледяная капель.

В один такой особенно промозглый вечер князь Олег вызвал для важного разговора своих самых близких друзей — воеводу Ратибора и ярла Храфна. Они собрались в дальней горнице терема, комнате без окон, вход в которую был скрыт в стене медвежьей шкурой. Здесь, в тепле и тишине, можно было говорить без лишних ушей.

Олег усадил друзей за дубовый стол, опустился рядом, откинулся на резную спинку кресла и с наслаждением потянулся.

Перед каждым стояла уже наполненная темным пивом глиняная кружка, а посередине — большое блюдо с вареными раками. Раки были багровыми, с укропом5, и от них шел такой дух, что слюнки текли сами собой.

— Ну, — Ратибор отхлебнул пива и вытер усы. — Собрал ты нас тайно, раками моими любимыми балуешь. Что стряслось?

Олег хмыкнул, ловко отломил рачью клешню и принялся высасывать мясо.

— А то ты не догадываешься, воевода. Неспокойно вокруг. Потому и позвал. Государственный разговор, понимаешь.

— Через пару недель, считай, нам в Альвхейм уходить, — напомнил Сергей. — Мы с Ратибором давно этот поход готовили. Ты же сам одобрил, Олег. Если что срочное — говори сейчас.

— Успеете в свой Альвхейм, лед еще на реке, — отмахнулся князь. — Никто его и не отменяет. Другое дело есть. Тут у нас, господа хорошие, смоленская головоломка назревает.

— Что не так со Смоленском? — удивился Ратибор. — С Мстиславом же у нас мир вроде был. Я там, между прочим, подворье имею — князь мне сам подарил его, за услугу одну, политического характера. Хороший мужик Мстислав, хоть и…

— Хоть и толстый, — закончил Олег с усмешкой. — То, что он любитель пожрать, я в курсе. Со смоленским князем у нас отношения отменные, правда это. Проблема не в нем, а в том, что он, по моим данным, полученным из достоверных источников, совсем плох стал.

— Мстислав? — переспросил Сергей, отрываясь от вареного рака. — Да он же еще не старый!

— Не старый, — согласился Олег. — Но толстый. Очень толстый. И жрет с утра до ночи. Купцы рассказывают: встанет, сразу — жареного поросенка, потом — лебедушку под хреном, потом — уху из стерляди, а на сон грядущий — медовые пряники с творогом. И так каждый день. Вот сердце и не выдержало. Лежит теперь, дышит тяжело. Говорят, скоро конец.

Ратибор нахмурился. Кажется, переборщил он с рецептом майонеза, что Мстиславу когда-то рассказал.

— А наследники? У него ж… А сколько их, кстати?

— Трое, — начал загибать пальцы Олег, перечисляя. — Старший — Ярополк. Средний — Святослав. И младший — Ростислав. Вот тут-то и зарыта собака. По сведениям моих лазутчиков, старшие братья меж собой, как кошка с этой самой собакой. Не любят они друг друга. Ярополк — крутой, властный, себе на уме. Святослав — упертый, как баран, недалекий и обидчивый. Как только отец дух испустит, начнут делить престол. И неизвестно, чем кончится.

— А Ростислав? — спросил Сергей.

— Ростислав — парень молодой, восемнадцать лет. Он был у нас на свадьбе с Ингигердой. Помните того длинного, конопатого, который на пиру наклюкался и полез драться с боярином Путятой? Так вот это он.

— А, — кивнул Сергей. — Вспомнил. Ты его потом в баню отвел, говорили долго о чем-то.

— О деле и говорили, — кивнул Олег. — Парень оказался башковитым. И главное — с ним мы договориться можем. Он понимает, что с Полоцком дружить выгоднее, чем глотки рвать. А вот его старшие… Если они сядут — начнут свою политику гнуть. А нам это надо?

— Допустим, не надо, — Ратибор отложил недоеденного рака. — Но что ты предлагаешь? Затевать войну со Смоленском сейчас — самоубийство.

— Вот именно, — подтвердил Олег. — Ты, воевода, в точку попал. Затевать войну не хочется. Во-первых, Мстислав наш друг, негоже на его землю после смерти наезжать, а во-вторых, у нас и без того забот полон рот.

— Лехиты? — догадался Сергей.

— Они самые. Их князь Лешко давно точит зуб на Полоцк, особенно после смерти Драгомира, чтоб ему пусто было на том свете. Мои лазутчики докладывают, что он все нашу границу щупает — то малый отряд за реку пошлет, то купцов наших прижмет. Проверяет, насколько мы крепки. Если мы сейчас еще и со Смоленском свяжемся — он сразу ударит. Потому что умный, гад!

Олег в сердцах стукнул кружкой по столу.

— Нам нужен мир на смоленском направлении, надежный, как кирпичная стена. А лучший способ его получить — это посадить в Смоленске своего человека.

— Ага, Ростислава, — понимающе кивнул Ратибор.

— Именно. Но есть одна загвоздка — он младший. Шансы, что после отца посадят его, совсем невелики. Скорее всего, князем станет Ярополк. Или они со Святославом начнут драку, а потом кто-то один победит. В любом случае, Ростислав окажется в стороне.

— А если помочь ему оказаться поближе? — подал голос Сергей. — Продвинуть в очереди, так сказать. Ну, знаешь, естественным образом убрать конкурентов, — он зевнул и почесал затылок. — Не самим, конечно. Найти кого-нибудь… тихого.

Олег и Ратибор переглянулись. Князь медленно обвел пальцем край кружки, потом усмехнулся.

— А знаешь, Сергей, это — мысль, и неглупая. И у меня даже есть человек для такого дела.

— Кто? — спросили оба друга одновременно.

— Ромей Афанасий. Помните его?

— Это тот, который тебя и Ингигерду пытался извести не так давно? — присвистнул Ратибор.

— Тот самый. А потом ты его взял и ко мне отвез. Я его не казнил — он покаялся и согласился служить. Знаете, почему? Потому что он — профессионал. Все делает грамотно, тихо, чисто, без лишнего шума. Он уже не раз мне услуги полезные оказывал, — Олег понизил голос. — Афанасия можно послать в Смоленск. Если кто из старших братьев окажется совсем неуправляемым… ну, случится с ним какая-нибудь болезнь. Или несчастный случай. А Ростислав останется, и мы его поддержим.

— А если оба старших сгинут? — спросил Сергей с деловитым интересом.

— Не жадничай. Одного достаточно. Если убрать Ярополка, то Святослав с Ростиславом начнут тягаться. Ростислав младше, его бояре с воеводами не посадят. А если убрать Святослава — Ярополк сядет без борьбы и будет править. Тоже не вариант. Надо смотреть по обстановке.

Олег помолчал немного.

— Но идею я запомнил. Афанасий сейчас в Киеве, я его туда заслал на разведку. Подождем, посмотрим, что дальше будет. Возможно, обойдемся и без радикальных решений.

— А что в Киеве? — оживился Ратибор. — Ты же давно поглядываешь на юг.

Олег откинулся на спинку кресла, взял нового рака и принялся неторопливо его разделывать.

— А вот сейчас, друзья, я вам открою карты. После того, как мы решим вопрос со Смоленском, а мы его решим, так или иначе, у меня есть планы на Киев. И планы эти вполне конкретные, потому что Киев — это ключ. Главный ключ на всем пути из варяг в греки. Мимо него ни одна ладья не пройдет.

— Там же княжит Дир, кажется, — заметил Сергей. — Или кто? В летописях потомки так напишут, но там столько путаницы…

— Дир, — кивнул Олег. — А вот интересно: где Аскольд? Вроде они вдвоем правили, по тем же летописцам, а тут — один Дир. Может, летописцы наврали? Никто про Аскольда ничего не знает. Может — был, да ушел куда? Или позже появится?

Князь пожал плечами, вздохнул, снова задумался.

— Нам сейчас не до разгадывания исторических загадок. Нам Киев нужен — самый лакомый кусок на Днепре. Если мы возьмем Смоленск под контроль, то это лишь полдела. А вот если еще и Киев… — Олег хрустнул рачьей клешней. — Тогда все Поднепровье будет в нашем кулаке, и лехитам вовсе не до шуток станет.

— Дык, — осторожно сказал Ратибор. — Киев силой брать? Дружины там, поди, немерено.

— Силой — это в последнюю очередь. Пока что мы будем наращивать хирд-дружину, копить союзников, торговать. А там, глядишь, какой-нибудь боярин за золото откроет ворота. Или князь сам предложит союз. Мы не спешим, мы умно действуем. Тем более, что дело это на далекую перспективу мной задумывается, — Олег поднял кружку. — Но сперва — Смоленск. Без него все разговоры о Киеве — дело пустое.

Посидели еще с полчаса, попили пива, доели почти всех раков. Говорили о том, о сем: об оружии, о лошадях, о том, где лучше весной ловить рыбу. Но в каждом слове сквозила мысль о Смоленске, о том, что решается там сейчас, в тереме больного обжоры Мстислава.

— Олег, — вдруг спросил Ратибор, вытирая перепачканные пальцы о полотенце. — Ты про лехитов сказал, что они границу щупают. А сам что делать с этим думаешь? Мы уходим в Альвхейм, ты остаешься. Что планируешь?

Князь допил остатки пива, поставил кружку и посмотрел на друга тяжеловатым, но спокойным взглядом.

— А у меня уже есть план. И план этот — если не хитрый, то надежный, как старый топор. Слушайте сюда.

Он пододвинул к себе остывшего рака, для порядка отломил ему клешню и начал:

— Ты, Ратибор, знаешь сотника Мировида. Старый вояка, с седой бородищей, но глаз — орлиный. Он сейчас сидит в сельце на берегу Западной Двины, у самого устья речки Дисны. Место там ключевое — и для торговли, и для обороны. Лехиты, если надумают лезть, пойдут или через Двину, или по Дисне в обход. А там — остров. Небольшой, но удобный.

— Знаю такое место, — кивнул Ратибор. — Проходили его, приметный такой остров. Берега крутые, с воды не подступишься.

— Вот именно. И я хочу там поставить крепость. Небольшую, рубленую, с частоколом и парой башенок. Для начала хватит, а дальше — как Бог даст. Или Боги — это уж кому как нравится. Задача у крепости двойная. Первое — заслон от лехитских набегов. Увидят дозорные ладьи или конный отряд — сразу зажигают сигнальный костер, гонцов в Полоцк шлют. Второе — таможенный пост. Все ладьи, что идут вверх по Двине и обратно, будут мимо этого острова проходить. Купцы заплатят пошлину — товар цел и обиды нет, а не заплатят — добро пожаловать на дно.

— И кого туда ставить? — спросил Сергей, уже предвкушая интересное. — Место стратегическое и денежное — реально честный и верный нужен. Есть такой?

— А вот тут, Серёга, самое важное. Пошлю я туда молодого воеводу Варяжко Доброговича. Ты его помнишь? Племянник моего синеусого побратима Доброги, что Гостомыслу служит. Парень горячий, но сообразительный, на рожон не полезет. Пусть Мировида под себя советником поставит, опыта у него наберется. Дам ему полсотни молодых дружинников — из тех, кто уже обтерся в малых стычках, но большой войны не нюхал.

— Так он же вроде у Гостомысла в Пограничном службу несет? — удивился Ратибор. — Отпустит его молодой князь?

— Уже отпустил. Мы с ним на свадьбе договорились. Я ему за это пару деревенек данников подарил из новгородских весян. Решили, так сказать, вопрос полюбовно.

— Не рановато Варяжке самостоятельно работать? — усомнился Ратибор.

— Самое время. В Пограничном опыт он уже получил, — отрезал Олег. — Мне нужны новые воеводы, а не одни мы с вами до самых седых волос. Варяжко смышленый, ладит с людьми, и лехитов не боится. А бояться их и не надо, надо их зубы об эту крепость обломать. Если получится — потом на том месте городок отстроим, с двух берегов. Торговый, крепкий. И граница на замке.

— А Мировид Варяжко не подомнет авторитетом? — спросил Сергей.

— Старый Мировид только рад будет помочь. Ему одному в сельце скучно. Наставит моего племянника на ум, научит, где дозоры ставить, как весла сушить, как уху варить с душой. А если лехиты сунутся — вдвоем им веселее отбиваться будет.

Ратибор покачал головой, усмехнулся.

— Ну ты и кузница кадров, княже. Смоленск, Киев, крепость на Дисне… Небось, уже и чертежи на бересте нацарапал?

— А то! — Олег хлопнул ладонью по столу. — Людей за Варяжко отправлю, чтобы быстрее сюда ехал. Отправлю его, как лед сойдет, после вас. Пусть к Мировиду поторопится, и сразу за работу. Рубить лес, ставить срубы, копать ров. К лету все будет готово, надеюсь.

— А Лешко? — не унимался Ратибор.

— А Лешко пусть знает: Полоцк не лыком шит. Если ему неймется, пускай только сунется на остров. Там его встретят горячими стрелами и холодным пивом. Пива, правда, пока нет, но это дело наживное, — князь подмигнул друзьям. — Главное — не дать ему прорваться к Полоцку, пока вы из Альвхейма не вернетесь, иначе мне одному тяжко будет. А уж когда вернетесь — мы ему устроим веселый разговор.

Ратибор хмыкнул, взял очередного рака, задумчиво покрутил в пальцах.

— Ты, кстати, не хмыкай, — усмехнулся Олег. — Ты мне как-то раз про Витебск рассказывал что-то подобное — так готовь план и людей для стройки города. Серебро нужно — дам. Перед отплытием мне представишь, что надумал.

Ратибор медленно кивнул в ответ.

— Значит, так, братцы, — подытожил Сергей, заграбастав последнего рака с блюда. — Варяжко на Дисну, мы с Ратибором в Альвхейм, ты, Олег, тут орудуешь, смоленскую кашу расхлебываешь. И где нам, спрашивается, раков для души брать?

— А раков, — Олег улыбнулся, широко и чуть хищно. — Раков будем своих воспитывать, в собственном коллективе. И смоленских тоже. И лехитских, когда до них доберемся. Главное — не упустить момент. А момент, мужики, сейчас самый важный. Весна на дворе, лед вот-вот тронется, и вместе с ним начнется большая вода. И большая политика.

Он встал, прошелся по горнице, хрустнул шеей.

— Вы идите, начинайте готовиться к походу. А я сегодня же отправлю за Варяжко, пускай в Полоцк возвращается. Там, на Дисне, наша передовая и его новое место работы. Если крепость встанет, то лехиты надолго успокоятся, а нам только того и надо.

Простились по-дружески, обнявшись и хлопнув друг друга по плечам.

Ратибор с Сергеем ушли готовить дружины к дальнему походу, а Олег остался один в секретной комнате. Посидел, подумал, потом достал из-за пазухи небольшую берестяную грамоту — донесение от Афанасия, что тот еще неделю назад прислал из Киева.

В грамоте было начертано всего несколько строк: «Князь Дир в порядке. Аскольда нет. Спрашивал у купцов — никто не помнит. Готов к поручениям».

— Аскольд, Аскольд… — пробормотал Олег, свернул бересту и сунул обратно за пазуху. — То ли летописцы наврали, то ли время другое. Ладно, разберемся.

Он задул лишние светильники, оставив только один, и вышел из тайной комнаты в княжеские покои. За стенами терема все так же капало и хлюпало — начиналась весенняя распутица. Воеводам скоро в поход, молодому Варяжко — на Дисну, строить крепость на острове, а князю — решать судьбу Смоленска.

И раков, конечно.

И Киева.

И всего пути из варяг в греки.