Последний вечер в Данциге выдался тихим и ясным. Солнце клонилось к закату, заливая крыши домов расплавленным золотом, а гавань — густой багряной рябью. Корабли стояли у южного причала, готовые к отплытию. На палубах доделывали последнюю работу — снова проверяли снасти, укладывали припасы и оружие. Люди знали, что завтра на рассвете они уходят на юг, в самое логово врага, но никто не роптал.

Сергей стоял на корме «Ворона» и смотрел на город, который уже начал зажигать костры и факелы. Вечерний ветер холодил лицо, пахло смолой, рыбой и морем. С Анеттой он уже простился час назад — долгими объятиями, тихими словами, которые не нуждались в свидетелях. Сейчас франкская баронесса была в доме князя Велимира, и Сергей знал, что завтра она выйдет на причал, но не станет махать, только будет стоять и смотреть, пока корабли не скроются за горизонтом.

Он перевел взгляд на север, туда, где остались те, кто был с ним в одной связке еще в Полоцке. Друзья. Ратибор с Беляем и Аудульфом сейчас где-то в землях норегов. Они решают там вопрос с наследством Аудульфа, а Беляй уже получил свой одаль — землю отца, за которую пролилась кровь, как рассказал Сергею напоследок конунг Харальд Клак. Каждый из них шел своей тропой, и у каждого была своя доля. Медвежья доля — не только та, что измеряется в серебре и земельных наделах. Это доля судьбы, доля крови и железа, доля, которую нельзя обменять или отдать, но можно только взять и нести до самого конца.

Сергей усмехнулся своим мыслям. Он часто вспоминал, как они все вместе сидели в бане у Ратибора в Полоцке: он, Олег, сам Ратибор, Аудульф, Беляй и остальные, и в каждой кружке плескалось не пиво, а будущее. Теперь Ратибор вел свой хирд через скалистые фьорды, Аудульф искал свой род, Беляй держал на поясе меч отца, а Олег готовился к обороне Полоцкого княжества.

У каждого была своя медвежья доля. У Сергея она была здесь, на юге, в землях лехитов, куда он отправлялся с паролем «Северный ветер» и ложью на языке. Он не знал, чем обернется его очередная авантюра, но точно знал то, что не может оставить своих друзей без защиты. Если Лешко ударит на восток всеми силами, Полоцк падет, а вместе с ним — и все, что они строили и за что боролись. Значит, надо идти вперед, играть роль, рисковать головой, искать слабые места и бить тогда, когда враг не ждет.

К Сергею подошел Венсан. Бывший сенешаль и начальник охраны замка де Бюсси, он был в походной одежде, с мечом у пояса.

— Ярл, — сказал он негромко, понимая, что беспокоит Сергея больше всего. — Я еще раз проверил припасы на снекке. Всего в достатке. Если что — сможем уйти сразу.

— Хорошо, — Сергей повернулся к нему. — Ты знаешь, что делать. Если Ратибор не прибудет вскоре или возникнет малейшая опасность — везешь женщин в Полоцк сам. Князь Олег примет вас. Там все мое золото, бедствовать никто не будет.

— А если Ратибор прибудет?

— Тогда скажешь ему, где я, и уйдешь с ним. Меня искать не нужно, я сам выполню свое дело.

— Понял. Сделаю.

Они пожали руки. Венсан был из тех людей, с кем не нужно было долгих прощаний. Он коротко кивнул и отошел в сторону причала, где ждали полтора десятка воинов, остающихся под его началом.

Сергей проводил Венсана взглядом и снова посмотрел на море. Луна уже вставала над горизонтом, и ее свет дробился на волнах тысячами холодных искр.

— Медвежья доля, — тихо сказал он сам себе. — У каждого она своя. И я тоже несу свою, здесь и сейчас.

Утром, когда солнце только показалось над водой, корабли отчалили. На причале стояли князь Велимир, Анетта, Вендела и Венсан. Анетта не махала — она стояла неподвижно, сжав руки в кулачки, и смотрела вслед до тех пор, пока «Ворон» и еще два драккара не превратились в точки на горизонте.

Сергей стоял на носу и не оглядывался. Впереди был Щецин, впереди был Лешко, впереди была ложь и сталь. И где-то там, на севере, его друзья тоже продолжали свой путь — каждый через свои скалы, свои шторма и свои битвы.

Ветер дул попутный, паруса были полны, и северный ветер нес их вперед — быстрый, холодный и беспощадный, как сама судьба.

Но Сергей не боялся. Потому что знал: медвежья доля не прощается — ее берут. И он возьмет свою сполна.

КОНЕЦ ШЕСТОЙ ЧАСТИ.